Запретный сладкий плод

      За окном уже стемнело. Ночное небо было усыпано звёздами, которые ярко виднелись на чистом и темном полотне. В некоторых домах всё ещё горел свет. Где-то вдалеке слышался вой бездомных собак. Всё это было дыханием заснувшей природы, проникающим в душу и вносящим в неё спокойствие снежной сказки.       Клод рывком притянул к себе Атанасию. Впиваясь в манящие губы, он терял свой рассудок. Его руки блуждали по всему её телу, когда до ушей донесся удивленный полувздох, полустон Ати. Девушка тем временем робкими и скованными движениями зарывалась в шелковые отцовские волосы.       В этот момент пришло осознание: как давно мечтал об этой девушке, но всегда приходилось сдерживать себя… Мужчина больше не мог не думать о чём-то другом кроме неё. Не было ничего, кроме сладостного аромата её кожи и пьянящего поцелуя, от которого император мог сойти с ума. Точнее он уже сошёл…       Клод оторвался от её на мгновение и, взяв на руки, понёс на кровать. Не прошло и минуты, как он вновь навис над ней и начал покрывать лицо Атанасии поцелуями, спускаясь всё ниже. За лицом шла хрупкая шея, каждый подаренный ей поцелуй оставлял небольшие отметины, наливающиеся багряным цветом. Его рука аккуратно расстёгивала пуговицы девичьей ночной рубашки.       Атанасия боялась пошевелиться. Ей казалось, если она двинется, то всё это улетучится, словно сон. Чувствуя, что Клод близок к победе над последней преградой между ними — её одеждой, девушка встрепенулась. Она лежала с закрытыми глазами, непроизвольно вздрагивая от каждого его касания.       «Мне нужно сделать хоть что-нибудь».       Она приоткрыла глаза и почувствовала прикосновение руки Клода к её обнажённой спине. Повинуясь ловким движениям мужчины, расстёгнутая рубашка постепенно поднималась. Принцесса перехватила его руку и поцеловала ладонь. Клод замер от неожиданности и стал ждать, что Ати будет делать дальше. А она в свою очередь начала водить рукой по его торсу круговыми движениями, чувствуя, как от этого напрягались его мышцы. Воздуха резко стало меньше, дыхание перехватило. Никогда отец не казался ей настолько красивым, как в эту минуту. Принцесса приподнялась на локтях и совсем робко и неуверенно коснулась его губ. Это так смущало. Её невинность вперемешку с желанием угодить возбуждали мужчину ещё больше. Через секунду император усадил Атанасию к себе на колени. Клод сжал в руках упругую попку, скользнув ладонями под рубашку, прижимая к себе всё сильнее, явственно давая ощутить его потребность к чему-то большему.       Они смотрели друг другу в глаза. У обоих топазовые, но в то же время такие разные.       — Я люблю тебя, — сказал Клод, обняв её. В ответ Атанасия нежно гладила его по спине.       — Я тоже люблю тебя и поэтому… Хочу отдать тебе всю себя. Ты п-примешь меня?       Девушка жутко покраснела от своей прямоты, что немало позабавило Клода.       — Вы позволяете, принцесса Атанасия? — он улыбнулся.       — Да, позв… — он начал целовать её ещё с большей страстью.       Опрокинув принцессу на спину, император принялся исследовать её бедра, попутно целуя шею, ключицы, грудь. Он приподнялся, его губы опустились ниже и оказались на её бедре. Рваными поцелуями он начал медленно подниматься всё выше и выше. Пальцами правой руки он дотронулся до её сокровенного места. Атанасия тихо застонала.       Громкий стук в дверь.       — Ваше Величество! — за стеной послышался голос Феликса, — Вы не закончили с документами, мне сказали, что Вы пошли к принцессе. Могу ли я зайти?       «Твою ж мать» — пронеслось в голове у Клода.       — Зайдёшь в такое время в комнату моей дочери, я тебе голову оторву. Сейчас выйду, жди в кабинете.       — Да, Ваше Величество, — они услышали звук отдаляющихся шагов за дверью.       Клод сел и посмотрел на Ати, чувствуя её сильное расстройство. Он сам не хочет уходить. Клод оскорбит её, если сейчас уйдёт, но он должен.       — Атанасия… — начал император, но его быстро перебили.       — Не нужно, я понимаю, папочка, — она сдерживала рыдания, — всё хорошо, иди.       Мужчина беззвучно поднялся, на ходу приводя свой потрёпанный внешний вид в норму. И, не оборачиваясь, чтобы не передумать, он вышел из комнаты.       Дождавшись, пока шаги за дверью стихнут, Атанасия дала волю слезам. Ёе руки тряслись от переизбытка чувств.       «Почему я не чувствую укора совести? Это неправильно!» Ати уснула только поздно ночью на мокрой от слёз подушке.