Разведение суперсолдат

Это было словно развиваться из одноклеточного организма в многоклеточный, приспосабливаться к враждебному окружающему миру. А после, казалось бы, достигнув вершины эволюции, обнаруживать, что пора сделать следующий шаг: покинуть океан и учиться выживать на суше. Заново преодолевать весь путь развития: от ползания на четвереньках до прямохождения. С Капитаном… Стивом было трудно. Когда с ним было легко? Баки не знал, что с ним сделали, но, похоже, Стиву досталось ещё больше, чем ему самому. Его личность была полностью стёрта, остались лишь животные инстинкты. Память и человеческие навыки возвращались медленно, тяжело. Стив замкнулся в себе. И всё, что мог сделать для него Баки — просто быть рядом. В такой неопределенности прошёл ещё месяц. Порой Стив подолгу сидел на одном месте, пустыми глазами уставившись куда-то в пространство. Иногда Баки видел, как появляется между бровей едва заметная хмурая морщинка или буквально на секунду дёргается краешек губ. Иногда после этих “приступов” Стив спрашивал Баки о чём-то, но чаще — просто молчал. Это пугало и напрягало. И всё приближающиеся роды никак не облегчали напряжения. Баки старался об этом не думать. Глупая слабость, но ему так хотелось хоть на минуту забыть обо всём. Сделать вид, что всё хорошо. Кроме того, от более сосредоточенного обдумывания предстоящего на Баки накатывала паника. Рожать через три месяца, может, даже через два. Они в глубокой чаще, поблизости нет ни больниц, ни даже хоть каких-либо населённых пунктов. Они сами забрались в самую чащобу, ориентируясь по украденной у геологов карте, ушли от дорог, трасс, даже потенциальных мест присутствия людей вроде залежей ископаемых или вырубок. Что, если что-то пойдёт не так? Произойдёт с ним или ребёнком? Если после он не сможет достаточно быстро встать на ноги? Или если пропадёт молоко? Могло произойти всё, что угодно. С другой стороны, ведь люди выживали как-то тысячелетиями, рожали и существовали без родильных палат, гинекологов и повитух. Он сильный, сильнее даже, чем был раньше, хотя объяснить себе эту силу Баки пока не мог. Но он чувствовал, что он выносливее себя прежнего. А значит, он справится. Они справятся. Вместе. Потому что и Стив намного сильнее себя прежнего. Баки знал: после рождения ребёнка они не смогут больше оставаться здесь. Вечно прятаться в лесу не выйдет. Им нужно найти способ вернуться домой. Гораздо проще было бы сделать это без грудного ребёнка на руках, но время было безжалостно утеряно. Воспоминания вернулись слишком поздно. Единственным вариантом оставалось дождаться родов, а уже потом двинуться в путь. Сегодня утром им повезло: на окраине леса они обнаружили дикую яблоню. Плоды были незрелые и такие кислые, что из глаз лились слёзы, но уже забывшие вкус фруктов Баки и Стив жадно откусывали крупные куски, глотая их, не прожёвывая. И тем не менее этого было слишком мало. У них практически закончились все украденные у геологов продукты. Оставалось несколько банок консервов и соль. А вот крупы, сухари и чай давно испарились, несмотря на экономию. Им требовалось много пищи, больше, чем раньше. Теперь, вспоминая прошлую жизнь, Баки понимал, что они со Стивом изменились. Но всякий раз, пытаясь припомнить, как это произошло, в его голове поднимались треск и завывания, как в радио при настройке. Электрическое потрескивание и боль. Они как завеса мешали ему думать. Что там вспоминал Стив, было неизвестно. Тот не рассказывал. Баки был уверен в одном: им пора найти постоянное место для стоянки и обустроить убежище. Скоро он не сможет нормально двигаться, ему потребуется покой. Уже не так долго до осени, а потом и до зимы. Им придётся укрываться от холода, им нужно будет что-то есть. Ребёнку нужна одежда или хотя бы пелёнки. Построить дом они не смогут, значит нужно искать естественные места обитания. Может быть, пещеру. Или вырыть землянку в склоне холма. Глубокую нору. И запастись шкурами и мясом. И найти надёжный источник воды. Где можно найти такое? *** После фабрики в Крайшберге Баки не может поверить. Тогда, на комбинате, он узнал его не глазами, а неким внутренним чувством, которое позволило бы ему найти Стива даже в кромешной тьме. Он узнаёт Стива самим собой. Но потом ему потребовалось много времени, чтобы принять, что вот этот вот статный и мощный, упакованный в мускулы и непереносимо красивый альфа — его Стиви. Его муж. Баки скучал по нему, несмотря на то, что Стив был рядом. Просто с ума сходил. Пока не наступила течка. Пока Стив не накрыл его собой, и Баки зажмурился и понял, что это Стив. Словно прежняя его внешность была лишь куколкой, а теперь он вылупился из этого кокона во всей красе, развернул крылья. И как ни удивительно, но Стиву по-прежнему был нужен Баки. А Баки постоянно думал о том, что никогда больше этот Стив не будет принадлежать ему одному. Что у него появилась конкурентка, любые споры с которой заведомо обречены на провал: американская нация это не соседская бета. — Что, если людям по-прежнему будет нужен Капитан Америка? Если тебя захотят снова отправить колесить по стране? — После войны у меня будут дела поважнее, — урчит Стив, утыкаясь носом Баки за ухо. Его пальцы скользят ему на спину, мягко поглаживая линию позвоночника. Стив чувствует подушечками пальцев мельчайшие, незаметные глазу волоски. Баки слегка вздрагивает, а потом мягко трётся щекой о его грудь. — Например? — вкрадчиво шепчет он. — Например, заделать тебе ребёнка. Баки вскидывает голову. Светло-серые глаза трогательно распахиваются, и Баки едва дышит, настолько внимательно смотрит он на Стива. Тот чувствует, как сердце сжимается от нежности, ему хочется осыпать Баки бесчисленными лепестками поцелуев, коснуться каждого миллиметра его кожи. Течка уже закончилась, но они не хотят отрываться друг от друга. Прячутся и дальше в своей каморке на двоих, в уютном тёплом сумраке. Стив поворачиваться на спину и укладывает Баки на себя. Койка настолько узкая, что лежать можно только на боку, вжимаясь друг в друга, или вот так, один на другом. Баки упирается локтями Стиву в плечи и смотрит на него, подперев подбородок руками. Тот ждёт, глядя в ответ. Пока Баки не начинает улыбаться, рассмотрев что-то, понятное и видимое ему одному. — После войны, — шепчет он, склоняясь и прикусывая Стиву мочку уха. А потом чуть отстраняется и широко ухмыляется. Берёт Стива за руку и тянет её себе между бёдер. Стив ощущает в воздухе пьянящий, сладковато-пряный запах естественной смазки, ещё не выветрившийся окончательно. Течка подошла к концу, но тело Баки всё ещё готово принять его, и ещё до того, как Стив касается пальцами нежной плоти, он знает, как там будет горячо и влажно. — Думаю, перед тем, как начать делать детей, нам стоит ещё немного потренироваться. Стив тихо смеётся, с готовностью подаваясь Баки навстречу. *** Палатку наполнял рассеянный, мягкий свет, чьё ощутимое тепло пробивалось сквозь тканевые стены. Стива в ней не было. Даже место, где он спал, давно остыло. Сонно моргая и потирая лицо, Баки огляделся. Взгляд упал на стоящую в углу палатки кружку — на таком расстоянии, чтобы Баки не смог опрокинуть её, ворочаясь во сне. Он точно помнил, что её не было, когда они ложились спать. Приподнявшись на локте, Баки вытянулся, хватая кружку. Она почти до верха была наполнена яркими ягодами мелкой лесной малины. Баки улыбнулся. Выходить из палатки он не спешил. Уютно укутавшись в одеяло и неспешно закидывая в рот сочные ягоды, Баки лениво думал, куда вздумал отправиться в такую рань Стив. Ощутимый пинок изнутри сбил его с мыслей, и Баки охнул, а потом, усмехнувшись, положил свободную ладонь на живот, мягко поглаживая его. Похоже, даже ребёнку не хотелось отягощать это ленивое утро ненужными мыслями. Вскоре давящее чувство внизу живота снова настойчиво напомнило о необходимости опустошить мочевой пузырь, и Баки, недовольно вздохнув, неохотно откинул одеяло. Толстый ковёр тёмно-зелёной травы упруго пружинил под ногами. Баки отошёл от палатки, облегчился и вернулся к их стойбищу. Они оставались на месте уже третий день. Стив завалил лося, и сначала они его свежевали, потом вырезали лучшие куски, потом начали их коптить, чтобы сохранить на некоторое время. Баки проверил их коптильный шалаш, поставленный подальше от палатки, чтобы дым не мешал. Стив подкинул зелёных веток, и над связанными обрывком майки остриями кольев курился дымок. Баки вернулся к палатке, раздул угли и повесил котелок с водой над костерком. По его расчётам мясо должно было прокоптиться до завтра, максимум — послезавтра. Стив появился из-за деревьев как раз когда закипела вода. Баки услышал его загодя: Стив шумно ступал и насвистывал. На самом деле Баки знал, что тот мог подобраться практически бесшумно, но, возвращаясь, Стив всегда шумел, предупреждая его. Он сел к костру и с удовольствием взял разогретый кусок лосятины. Они нажарили целый котелок сразу же, как только вернулись к палатке, и теперь доедали мясо, подогревая над огнём. Баки тоже жевал плотное грубоватое мясо, жёсткое, но вкусное. Стив доел, вытер жирные пальцы о траву, утёр рот тыльной стороной ладони, стряхивая остатки с бороды, и произнёс совершенно буднично: — Я нашёл место, где нам можно обустроиться. Пещера. Небольшая, да и придётся немало расчистить, но зато рядом есть родник. Идти часа полтора отсюда. Справишься? — Никто не мешает сделать привал, — пожал плечами Баки. *** Они остались на месте ещё на сутки, докоптили мясо, собрали пожитки, увязав в огромный куль, обвязанный тросом, из которого Стив сделал лямки. Баки нёс полупустой рюкзак с несколькими кусками лосятины и ягодами в кружках, котелок с водой, обвязанный куском полиэтиленовой плёнки, чтобы не расплескать, и свою винтовку. Потом Стив взвалил куль себе на плечи, они ещё раз осмотрели полянку, проверяя, достаточно ли замели следы, и двинулись в привычном порядке: сначала Стив, следом Баки. Устраивать привал пришлось четыре раза. Ноги начинали протестовать против их небольшого путешествия уже минут через двадцать. — Твоё потомство сделало из меня инвалида, — с какой-то детской обидой пожаловался Баки, когда был вынужден в очередной раз присесть на попавшийся на пути, заросший мхом валун. Его невыносимо раздражала собственная неспособность пройти совершенно смешное расстояние, которое раньше он бы преодолел, даже не запыхавшись. Стив только сдержанно улыбнулся и привалился спиной к стволу ближайшего дерева, терпеливо дожидаясь, пока Баки отсидится. Лёгкость, с которой он непринуждённо скинул на землю объёмный куль с их вещами, ещё больше его злила. Без шуток, быть беременным было просто ужасно. Хотя на самом деле нет, подумалось потом Баки, задумчиво поглаживавшему ставший заметно выпуклым живот. *** Пещера оказалась в боку пологого холма, обросшего кустарником и травой, но внутри состоявшего из известняка. Как сказал Стив, поднимавшийся на его плоскую вершину, он был одним из первых в целой гряде, но Баки пока проверять не пошёл. Ему хватило необходимости подниматься по склону до середины, где темнело отверстие, прикрытое каким-то кустарником. Стив собрался выдрать его, но Баки его остановил. "Дополнительная маскировка", — отдуваясь, пояснил он. Ребёнок извернулся в животе и упирался ему в основание позвоночника (или это просто так казалось?), отчего у Баки жутко разболелась поясница. Он мечтал только об одном: прилечь и вытянуться. Ещё бы ноги приподнять. Но пока ложиться было некуда. Внутри пещеры было сумрачно. Размером она оказалась с большую гостиную, свод покато уходил вниз. В задней части он слишком нависал, так что ходить там было нельзя, но спереди было достаточно места, чтобы обустроиться. На полу лежали ветки и сухие листья, какие-то кости и прочий лесной мусор. Стив показал, где находится родник, и Баки пошёл посмотреть. Нужно было пройти по округлому боку холма немного направо от пещеры, и там прямо из мха бил ключик, тонким ручейком стекая вниз. Баки прикинул, что мох нужно будет убрать, место расчистить, обложить камешками, и получится надёжный источник воды. По крайней мере, до начала заморозков. Что будет зимой, он пока не думал. До зимы было ещё долго. Встав на колени, Баки набрал в руки воды и умылся, а потом напился. От ледяной воды заломило зубы. Он откинулся и лёг в мягкий мох, согнув ноги в коленях и чувствуя влагу спиной и задницей, но пока ему было просто хорошо. Когда он вернулся к пещере, Стив активно занимался обустройством. Наломав веток с ближайших кустов, он вымел весь мусор наружу, избавившись заодно от паутины, расстелил внутри палатку, сверху спальники и положил свёрнутые одеяла, и теперь разбирал их запасы. Баки зашёл к нему. Вход в пещеру был очень широкий, и это беспокоило его. Стив, похоже, понял, в чём дело. — Я схожу к лосю, — произнёс он вдруг, — принесу шкуру. Сделаем полог. — Одной шкуры не хватит, — задумчиво отозвался Баки. — Значит, нужен ещё один лось. — Стив посмотрел в лес. Отсюда, с залитого солнечным светом холма, тот был похож на тёмные дебри. — Думаю, лосей там достаточно. Баки кивнул. В этом он не сомневался. *** Уже начавшую пованивать шкуру Стив приволок на следующий день. Похоже, что к лосю приходили волки, а может, рысь, потому что шкура была подрана и пожёвана в некоторых местах, да и они, срезая мясо, не слишком заботились о её сохранности. — Лучше использовать её для подстилки, — предложил Баки. — А для входа пока можно сплести типа двери из веток. А вот к зиме нужен настоящий полог. Будет холодно. Насколько холодно будет, он представлял смутно. Но наверняка холодно. Зима же. — Я пойду на охоту, — сказал Стив. — Останешься один. — Ничего, — отозвался Баки. — Но не сегодня. — Не сегодня, — эхом отозвался Стив. Они уже съели жареную лосятину и вовремя, та начала портиться, а вот копчёное мясо ещё держалось, и этому Баки был несказанно рад. С ним они сварили суп, добавив в него остатки крупы, всякие травки, собранные на опушке, и много мелко нарезанного мяса. Суп отдавал дымком и получился очень вкусным. Они съели весь котелок сразу и разлеглись на спальниках. Баки пристроился на плече Стива. Тот явно умаялся за последние дни, потому что быстро заснул и начал похрапывать. Баки лежал и планировал, что нужно сделать в ближайшее время. Устроить кладовую в глубине пещеры. Осмотреться в окрестностях. Начать собирать и сушить ягоды и грибы. Пройти по ручейку и глянуть, нет ли неподалёку речушки или озера с рыбой. Перестирать и починить всю одежду. Он сам не заметил, как уснул, продолжая сочинять бесконечный список хозяйственных дел. *** — С тобой всё хорошо? Ты почти ничего не съел. — Аппетита нет. Можешь доесть? — Мы это уже обсуждали, — в голосе Стива послышалась сталь. — Тебе нужно набираться сил. — Я не хочу, правда. Несколько раз разделение пищи вызывало у них споры. В понимании Стива беременному омеге еда была гораздо нужнее, а в понимании Баки — Стиву, как единственному, кому не мешал живот и кто должен быть сыт, чтобы принести ещё. Они обустроились почти сказочно хорошо. Пещера была сухой и прохладной. Солнце не прогревало её целиком, и это было неплохо. Как Баки и планировал, в глубине, где было темно и почти холодно, он устроил склад запасов. Стив регулярно ходил на охоту и теперь приносил свежие шкуры целиком. От них пахло зверем и кровью, но они были тёплыми. Баки припомнил картинку из одной из книжек о первобытных людях, и с помощью Стива связал раму из тонких стволов. Потом ещё две, побольше и поменьше. Он натягивал шкуры на рамы, оставлял чуть подсохнуть, а потом выскабливал самодельным скребком, который сделал из одного из ножей. Старался соскоблить весь жир до самой кожи. Потом просушивал шкуру, а потом разминал её. Это было тяжело, шкуры становились твёрдыми и ломкими, порой лопались, если начинать неосторожно, но к концу лета Баки овладел искусством выделки. У них теперь был полог из двух лосиных шкур, сшитый суровыми нитками, найденными в рюкзаке геологов. Стив убил нескольких рысей, косулю, множество зайцев и пару лис. Шкурки у всех были короткошёрстные, летние, но на первое время и такие сошли. Вечерами они сидели на краю пещеры, теребили шкуры и разговаривали о том, что будут делать в ближайшее время. Они никогда не говорили о том, что будет через месяц или полгода. Два-три дня — максимум, о чём шла речь. Баки собирал грибы, сушил их на прутиках и складывал в кособокие корзинки, которые кое-как научился плести. Из грибов с мясом они варили суп, добавляя всё съедобное, что удавалось найти — корешки, травки, клубни рогоза, выдранные на берегу озерца, в которое впадал ручеёк. Стив пару раз натыкался на охотников, далеко от пещеры, и обворовывал их. В пещере хранились металлические банки консервов, объявленные НЗ, а вот хлеб и крупу они съедали сразу. По хлебу оба ужасно скучали, но пока Баки так и не придумал, чем его заменить. Мясная диета была сытной, но однообразной. Порой Баки мечтал о картошке или овощах, о булочках, блинах и пирогах, о кофе и шоколаде. Однако сейчас дело было не в том, что ему надоело мясо. Он ощутил предвестники день назад. До сих пор Баки малодушно предпочитал откладывать мысли о приближающихся родах на "завтра", но вот "завтра" уже громко стучалось в двери, причём — ногой. Конечно, он отметил, что в последние дни стало несколько легче дышать, почти перестали мучать отёки, но вместо них появилось неприятное тянущее ощущение внизу живота и спины. Далеко не сразу он понял, что это означает. Как и в разы участившееся желание уединиться в кустах, возросшая тревожность и навязчивая потребность соорудить что-то вроде гнезда. Баки понял только ночью. А потом долго пытался успокоить сумасшедшую панику и тяжёлое дыхание, которое Стив, конечно же, не мог не услышать, иначе бы не крутился так долго, перекладывая импровизированную подушку и пытаясь устроиться поудобнее. Забавно: до войны он так мечтал о ребёнке, так часто представлял, как это будет. И вот сейчас, когда всё должно было, наконец, вот-вот случиться, он боялся до мути перед глазами. Понимал, насколько же не готов. Насколько оба они не готовы. Он пока ещё не сообщил Стиву, решив зря не тревожить. Но, похоже, тот тоже что-то почувствовал, потому что не ушёл на охоту или рыбалку, а остался с Баки в пещере, поминутно обеспокоенно на него оглядываясь. *** Перед входом в пещеру горел костёр в обложенном камнями очаге, отгоняя утреннюю прохладу. Над костром висел котелок с водой для чая. Баки совершенно не хотел есть, но постоянно тянулся к воде. Стив вытащил остатки заварки, сохранённой на особый случай, и одну из трёх банок сгущёнки, бережно хранимых в дальнем углу пещеры. Он вскрыл её и принёс Баки вместе с отмытой ложкой, но того чуть не стошнило от приторной сладости. Сгущёнку Стив унёс к костру и добавил немного в кипяток. Получился почти сладкий чай с молоком, который Баки раньше очень любил. Вот и сейчас он прихлёбывал его из металлической кружки, лёжа на подстилке с подсунутым под плечи набитым сухой травой рюкзаком в качестве подушки. Он пытался вспомнить, что может понадобиться в ближайшее время. Они заготовили пелёнки, отстирав и прожарив на солнце майки и нижние рубахи, он сам отобрал самые мягкие шкурки, тщательно промяв их, а ещё сплёл овальную корзину, выстлал её сухой травой и шкурами, подготовив колыбель. Нужно было ещё приготовить достаточно воды, в том числе кипячёной. Он приподнялся, чтобы сказать об этом Стиву, и в этот момент из тумана выступили затянутые в чёрное фигуры. Стив, сидевший на корточках у костра спиной к лесу, их не увидел. Он был занят готовкой и как раз шумно мешал варево ложкой в котелке. Зашуршали сухие листья, и Стив поднял голову. Баки закричал, и собственный голос показался ему сухим и тихим. Стив вскинул руки. Мужчина в чёрном костюме не ожидал, что Стив кинется на него. Поверил неудобной позе и жесту капитуляции… И недооценил его. Стив взвился пружиной, целясь головой ему в подбородок и почти достал, однако того, в чёрном, хорошо готовили. Он отпрянул, удар пришёлся по касательной, Стив, не тренировавшийся уже несколько месяцев, по инерции пролетел вперёд, сгруппировался и развернулся, едва обрёл подобие равновесия, и кинулся обратно. Баки перекатился, поднялся на четвереньки и пополз к дальней стене, где они хранили оружие и жалкие запасы патронов. Одной рукой он придерживал живот, который мешал ему двигаться, и именно в этот момент его прошила полноценная долгая схватка. Мышцы сжались и затвердели, и он замер на несколько секунд, пытаясь прорваться сквозь тягучую боль, охватившую его тело. Судя по звукам, Стив сцепился с спецназовцем — Баки не сомневался, что тот пришёл за ними — и они покатились по склону холма вниз. Баки почти сомкнул пальцы на ложе своего карабина... Когда услышал звук взводимого курка. А потом к его затылку прижался холодный и очень твёрдый ствол. Если бы не живот, он бы сделал подсечку и расколотил голову ублюдка об известняковый пол пещеры, но он был рад уже тому, что смог, наконец, вдохнуть. О чём они думали? О чём они оба думали? В пещеру вошёл ещё один. Вдвоём они поволокли Баки наружу, причём один из них молча, но совершенно недвусмысленно, приставил пистолет к его животу. Баки всё понял. Если они выстрелят в живот сбоку, Баки, скорее всего, выживет, и не такое бывало, а вот ребёнок… Он отметил, что котелок опрокинули, мясной суп наполовину залил огонь, зашипев на углях. Спецназовец отшвырнул котелок в сторону небрежным взмахом ноги. Внизу Стив дрался уже с тремя. Они нападали как волки, разом, атаковали с трёх сторон, не позволяя ему сцепиться с одним по-настоящему. Тот, который держал Баки слева, гортанно крикнул, привлекая внимание. Стив коротко обернулся и внезапно остановился. Их взяли. Баки они держали его животом, а Стива — Баки. И животом, конечно, тоже. Они попались. Баки сволокли по склону, и он смотрел, как те трое уронили Стива на землю, заломили руки за спину, а потом один из них воткнул ему в шею шприц. Проделали они это настолько слаженно, словно неоднократно отрабатывали это. Хотя, кто знает, может и отрабатывали. Баки швырнули на землю рядом со Стивом, который быстро поверхностно дышал. Что бы ему ни вкололи, это вырубило его основательно. Значит, они действительно тщательно готовились. Баки как-то отдалённо осознал, что наклонился вперёд, упираясь железной рукой в землю, а живой придерживая живот. Как сквозь густой туман он слышал чьи-то голоса, крики. И вот сейчас, стоя на коленях на влажной лесной земле, в окружении вооружённых агентов в чёрных одеждах, Баки понял: началось. *** Деревья, ставшие столь родными за последние месяцы, проносились под пузом вертолёта. Стиву позволили остаться с ним, и сейчас тот молчаливо, будто каменный страж, сидел рядом. Скорее всего, не отошёл ещё от укола, Баки видел его расширенные зрачки и медленные движения. Баки ужасно хотелось ходить, двигаться, хотя бы повернуться на бок или встать на колени, но вместо этого он мог только лежать на разложенной внутри вертолёта койке. Он постоянно ёрзал, меняя позу и стараясь найти ту, в которой боль в спине хоть слегка ослабнет. Баки держался как мог: терпел, не рыдал и не кричал, только цеплялся стальными пальцами за край койки и пытался не сойти с ума. Схватки накатывали резкими оглушающими волнами, и пока между ними оставалось достаточно длинные промежутки, чтобы он успел продышаться и немного расслабиться. Однако то, что они теперь приходили регулярно, говорило одно: уже недолго. С другой стороны, боль отгоняла навязчивые мысли и воспоминания. Он помнил, как стоял на коленях у холма, как один из спецназовцев поднялся по склону и что-то рассыпал в пещере, а потом из неё полыхнуло пламенем, пока тот легко сбегал вниз. Баки смотрел и не мог оторваться от того, как горел их со Стивом дом. Пылал полог из двух лосиных шкур, трепыхаясь на ветру как орифламма. В пещере горели их запасы, снизки сушёных грибов, корзинки ягод, их общая постель, его колыбелька, заботливо сплетённая и подготовленная принять ребёнка. Даже если бы они сбежали, им некуда было бы вернуться. — Не знаю, сможешь ли ты простить меня, — едва слышно прошептал Стив. — Я подвёл вас. Не смог защитить. Баки бросил на него короткий взгляд, проверяя, не подслушал ли Стив его мысли. Нет, он сидел на полу вертолёта, не обращая внимания на два ствола, практически уткнувшиеся ему в спину, и тоскливо смотрел. Борода скрывала большую часть его лица, но Баки видел складки на лбу и печально сжатые губы. Лицом Стив умел говорить не хуже языка. Живот пронзило следующей схваткой, и, не выдержав, Баки тихо заскулил. Он отвернул голову, прячась за свисающими волосами: не хотел, чтобы Стив видел боль и страх на его лице. Стив только молча гладил его по голове, пропуская тёмные пряди сквозь пальцы. — Крестец ему помассируй, — внезапно сказал Стиву один из агентов. Неуверенно добавил: — Жене помогало. Стив не обернулся, однако потянулся к пояснице Баки. Тот слегка подвинулся и повернулся, испустив вздох облегчения, когда знакомые твёрдые пальцы принялись разминать напряжённые мышцы. Если бы он мог, то перевернулся бы сейчас, избавился от фуфайки и весь отдался бы этим успокаивающим прикосновениям. Он был уверен, что, останься они в пещере, Стив не отходил бы от него ни на шаг, держал, обнимал бы, и одно его присутствие сделало бы ситуацию намного проще. Сейчас же на них смотрели угрюмые мужики, воружённые от макушки до пят и готовые применить это оружие при малейшем намёке на непослушание. Чем больше думал Баки о них, тем отчётливей понимал: их нашли не случайно. В последние недели они слишком расслабились, уверенные, что забрались достаточно далеко и спрятались надёжно. Кто знает, как долго их "вели" издалека, выжидая удачный момент, чтобы застать врасплох и захватить сразу обоих. Схватка рядом кинжалов впилась в поясницу и низ живота, и Баки заскулил, сцепив зубы. Ему казалось, что больнее быть не может, но каждая новая схватка доказывала ему, как же он ошибался. Теперь он хотел оказаться на земле, чтобы прекратился рокот над головой и ему позволили вытянуться. И он очень надеялся, хотя понимал, что всё напрасно, что Стиву позволят остаться с ним до конца. Каким бы тот ни оказался. *** — Алексеича вызывайте. Скажите, у нас тут Солдат рожает, — бросил один из агентов, едва выпрыгнув из вертолёта. Баки совершенно потерял счёт времени, пока они летели, так что даже не удивился, что оказался на базе. Кто знает, где она была, эта база. Не исключено, что они сами двигались к ней, пытаясь уйти от обжитых мест как можно дальше. Его вытолкнули из вертолёта, поставили на ноги и повели внутрь. Навстречу уже спешил молодой врач, которого он помнил по ранним осмотрам. Из вертолёта донёсся раздражённый рёв Стива, раздался треск, резко запахло озоном, Баки оглянулся: Стив лежал на полу вертолёта, вздрагивая всем телом, от его шеи тянулись тонкие проводки шокера. Больше Баки ничего рассмотреть не смог, его чуть ли не бегом ввели в помещение, и тяжёлая дверь захлопнулась за его спиной. Он снова оказался в ненавистной камере с унылыми серыми стенами и толстыми стальными решётками. Кто знает, насколько. Сделать он всё равно ничего не мог, поэтому сел в угол и постарался дышать глубоко и ровно и не стонать на схватках. *** Как оказалось, гордость хороша в романах, когда благородные индейцы не кричат и не стонут даже во время жесточайших пыток, но Баки индейцем не был. Он остро ощущал потерю альфы, который оказался насильно оторван от него в один из самых сложных моментов, рядом не было никого, кто подсказал бы ему, что делать и как вести себя, чтобы облегчить симптомы, а ещё его терзал страх перед тем, что должно было произойти потом. Схватки участились и стали продолжительнее. Пытаясь сдерживаться, Баки всё сильнее сжимался в комок, не позволяя телу расслабиться, и задерживал дыхание, вместо того, чтобы регулировать поступление воздуха и таким образом справляться с пиками сокращений. В какой-то момент Баки просто разревелся. Давясь истеричными всхлипами, царапал ногтями и металлическими пальцами пол и никак не мог успокоиться и справиться с текущими по лицу слезами. Он просто хотел, чтобы Стив был рядом. Просто взял за руку и сказал, что всё будет хорошо. От следующей схватки потемнело в глазах. Когда-то он слышал, что схватки напоминают боли при начале течки, просто немного сильнее. Ничего подобного. Наверное, если бы он чувствовал такое каждый раз, то давно бы умер. Схватки даже близко не напоминали ту затяжную тянущую боль. Его будто ошпаривали изнутри кипятком; резкая, острая, выкручивающая наизнанку боль. Вот только ожог кипятком длился всего секунду или две, пока не отдёрнешь руку. Сейчас Баки чувствовал бесконечную минуту невыносимой боли, от которой невозможно было уйти. Сейчас он вспомнил рассказы матери и других, уже семейных омег. Рожать больно. Вот только никто не уточнил, насколько. Вдруг он почувствовал внутри ощутимый толчок и, не успев даже подумать, накрыл живот ладонью. Громко шмыгнул носом, пытаясь успокоиться. Чувство вины нахлынуло столь же стремительно, как слёзы до этого. Что он делает? Своей истерикой он только вредит своему ребёнку. Сейчас он полностью зависим от Баки и чувствует его волнение. — Тише, тише, — зашептал Баки. — Я рядом. Папа рядом. На последней фразе голос сорвался. Баки опустил голову и крепко зажмурил глаза. Одинокая слеза сорвалась с ресниц и упала на круглый живот, оставив тёмное пятно на серой рваной фуфайке. *** Обычно Баки боялся бряканья ключа в замке. Этот звук означал новые унижения, новую боль, новые страдания не только для него самого, но и для других. Хотя… если честно, он смутно помнил то, что было перед вязкой. Перед… Стивом. Но сейчас он, измученный болью и одиночеством, почти обрадовался. Даже охранники показались куда симпатичнее. — Подъём, — скомандовал тот, кто вошёл первым. Баки вскинул голову, смахнул отросшие волосы с лица и попытался подняться, но в этот момент его скрутило очередной схваткой. Он вновь свернулся в компактный комок, обнимая живот обеими руками, и тихонько заскулил, то дыша часто и поверхностно, то набирая воздуха до предела и задерживая дыхание. В этот момент один из охранников пнул его в бедро, надеясь таким образом заставить двигаться. — Вставай, собака, — прошипел он сквозь зубы, — нам всем из-за тебя влепили дисциплинарное взыскание и продлили срок службы. Так что ползи давай или катись колбаской. Схватка пошла на убыль и, с трудом перекатившись, Баки сначала встал на четвереньки, а потом, держась за стену, кое-как вскарабкался на ноги. Бедро болело. Болела поясница. Болел живот. И шея. И ноги. И горло. И голова. Вряд ли было хоть одно местечко в его теле, которое не кричало бы о том, что ему больно-больно-больно. — А теперь вперёд, — скомандовал всё тот же охранник, розовощёкий блондин, напоминавший младенца-переростка. Очень обозлённого младенца с оружием в руках. Держа живот правой рукой, а левой опираясь на стену, Баки побрёл к двери, загребая ногами. Ему казалось, что суставы словно превратились в пластилин. А ещё ему нужно было в туалет. Очень-очень сильно. Его провели по коридору, потом вниз по лестнице, туда, где, как он помнил, были душевые. Охранники прислонились к стене раздевалки и нагло уставились на него. Баки отвык раздеваться при людях. Не при Стиве: с ним они купались в озере, загорали всё лето, с ним он занимался… Баки тряхнул головой и медленно потянул подол фуфайки вверх. Одновременно отвернулся от охранников. Он тщательно сложил футболку и положил её на лавочку. Потом взялся за верёвку, которой были подвязаны его штаны. Они давно не сходились на животе, поэтому Баки подвязывал их, чтобы не сползали. Он услышал смешки, когда спустил их и кое-как стянул вместе с ботинками. Остались только трусы. — Ну и урод, — услышал он сзади. Сжался, втягивая голову в плечи, но заставил себя выпрямиться. Ему было плевать на них обоих. Он решительно спустил трусы вниз. Дыхание его участилось, а перед глазами поплыло от страха, когда он увидел на трусах кусок плотной слизи, пронизанный тонкими бурыми нитями. Стены вновь незримо начали давить со всех сторон, надвигаться. Казалось, даже свет в комнате потускнел, помрачнел, будто разом перегорели несколько лампочек. — Живее, — поторопил охранник, тычком приводя его в себя. — Время идёт. Баки отбросил скомканное бельё, а потом на негнущихся ногах отправился из раздевалки в ближайшую кабинку душевой. Вода была едва тёплой. Упираясь в стену металлической рукой, он быстрыми движениями до красноты тёр кожу, смывая пот и грязь. Осторожно обмыв грудь, Баки с трудом наклонился, чтобы намылить ноги, и заметил, какой серой была стремительно убегающая в слив вода. Кончики металлических пальцев громко заскрипели по старой плитке, а движения живой руки стали резкими и отрывистыми, но Баки не стал останавливаться, пережидая схватку. Стиснув зубы, он продолжил возить по коже мыльной тряпкой. Потянулся себе за спину, чтобы вымыть промежность, и болезненно застонал, слишком резко мазнув грубой тряпкой по отёкшему, ослабшему анусу. Он едва успел смыть с волос мыло, когда донёсся окрик охранника: — На выход. Покидать кабинку не хотелось: льющаяся по животу вода успокаивала боль, к тому же он всё ещё чувствовал себя грязным. Баки непроизвольно вспомнил прошлого себя: прошлый он всегда представлял, как будет готовиться к встрече с малышом: примет долгий душ, уложит волосы. Конечно, он понимал, что ребёнок не запомнит день своего рождения, зато запомнит он сам. Баки мечтал, что этот день отложится в памяти именно таким: самые родные и близкие люди рядом, всё ещё чуть напуганный, но переполненный любовью и гордостью Стив, на руках — тепло укутанный спящий ребёнок, а сам он — уставший, но красивый и невероятно счастливый. И вот день, который должен был стать самым важным в его жизни, превратился в кошмар. — Во что мне переодеться? — решился робко спросить Баки. На стальной скамье лежала та же одежда, что он не так давно стянул с себя: нижнее бельё, старые и заношенные штаны с верёвкой вместо ремня, свободная чёрная майка с небольшой дыркой на подоле и фуфайка из серой шерсти. Испачканные коричневой грязью ботинки лежали на полу. — Ты в костюме рожать собрался? — заржал охранник. — Или, может, тебе платьице захотелось, раз брюхо нагулял? Херню не неси и шевели ляхами. Баки вдруг ясно осознал несовершенства собственного тела и почему один из охранников назвал его уродом: огромный выпирающий живот с фиолетовыми растяжками, мягкую распухшую грудь с крупными тёмными ареолами и набухшими сосками, отёкшие ноги. Ему невыносимо захотелось прикрыться. Для этих солдат, про омег мужского пола в лучшем случае слышавших и привыкших относиться к ним с пренебрежением, беременный мужик был нарушением всего, что они знали. Почти личным оскорблением. Прикрывая низ живота руками, Баки пошёл в коридор как был, босой, голый, с мокрыми волосами. Идти, по счастью, было недалеко. Вскоре он оказался на пороге знакомой уже смотровой. Охранник, похожий на сердитого младенца, постучал в дверь, и вскоре её открыл мужчина в сером халате. Не врач, техник. Открылась небольшая комната с полом из сероватой плитки. Застеклённые шкафы с какими-то склянками у стен, медицинский столик, сейчас, к счастью, пустой. И кресло в центре. Баки сглотнул. Он не хотел садиться туда. Не хотел. Не надо. Пожалуйста, нет… — Пошёл! — тычок в спину заставил его, едва не потеряв равновесие, перешагнуть порог. Дрожа всем телом, Баки сделал ещё один шаг. Он кое-как смог взгромоздиться в кресло и положить ноги в стремёна. Щелчок сомкнувшихся на запястьях ограничителей напоминал выстрел. Следом техник зафиксировал его ноги, а потом, ни сказав не слова, покинул комнату. Баки снова остался один. Стремёна у кресла были всё такие же ледяные, как и до побега. Словно их специально охлаждали. Кожа тут же покрылась мурашками. В этой позе спина мучительно ныла, будто в поясницу впивалось сверло, а схватки ощущались гораздо болезненнее. Абсолютно голый, выставленный напоказ, не способный двигаться, Баки чувствовал себя не просто уязвимым: он был в ужасе от того, что полностью потерял контроль над собственным телом и ничего не мог сделать. Это был словно удар по печени — настолько диким, безумным и необузданным был страх, навалившийся на него. Ему казалось, что он вот-вот потеряет сознание от боли и усталости. Сам того не желая, он молился, чтобы хоть кто-то обратил на него внимание. Баки не знал, что происходит с ребёнком, он панически боялся, что с ним что-то не так, что он погибнет прямо у него во чреве. Казалось, что живот режут сразу несколькими острейшими ножами. От собственного бессилия и беспомощности хотелось выть. С кончиков мокрых волос падали капли воды, гулко разбиваясь о плитку пола. Стараясь отвлечься, Баки сосредотачивался на их мерном стуке, пытался считать, то и дело сбиваясь. Один. Два. Десять. Восемнадцать. Тридцать. Баки крепко зажмурил глаза, с трудом сглатывая ком в пересохшем горле. Ему так хотелось положить живую ладонь на живот, ощутить ещё хоть один пинок своего ребёнка. А тот вдруг затих, будто и сам понимал, что происходит, и не хотел выходить в этот холодный и безжалостный мир. — Знаю, маленький, знаю, — едва слышно зашептал Баки. Голос срывался, горло словно сдавили, глаза и нос жгло. — Я люблю тебя. Я с тобой. Невысказанное "пока" тяжёлым и едким, словно гарью их сгоревшего убежища, повисло в воздухе. Вскоре появился врач. Баки смутно вспомнил его по седеющим, но ещё густым тёмным волосам и тяжёлому карему взгляду. Кажется, именно он осматривал его в те месяцы, когда Баки ещё не сбежал. Баки захотелось сжаться в комок, покрепче сдвинуть ноги и закрыть руками живот. Стальные ограничители кресла заскрипели. Мужчина тем временем глянул на его промежность, недовольно скривился и нахмурил кустистые брови. — Эй, там! — окрикнул он охранника. — Кто им занимался? А, не важно. Позови кого-нить из техников, пусть в порядок приведут. Как я ему с такими джунглями роды принимать буду? Баки попытался глубже вжаться в кресло. Не говоря больше ни слова, врач портновским сантиметром померил ему живот, затем измерил давление и прослушал сначала его сердцебиение, а потом ребёнка, прижав к животу похожую на велосипедный гудок трубку и смотря на какой-то циферблат. Помял живот руками, сильно надавливая на самый низ. Баки всеми силами пытался не дёргаться. Он не хотел, чтобы этот человек трогал его живот. К счастью, врач, похоже, и сам не хотел возиться дольше необходимого, потому как работал максимально быстро и чётко. Баки задышал чаще, чувствуя приближение новой схватки. Он вдруг вспомнил, что важно правильно дышать, но никто и не думал объяснить, как именно это надо делать, потому действовал скорее инстинктивно. Врач, сидя у него между ног, сосредоточенно натягивал толстые резиновые перчатки. А потом — внезапная, тянуще-режущая сильная боль, от которой у Баки разом вылетел из лёгких весь воздух, а из глаз потекли слёзы. Он забился на кресле, сжимая подлокотники с такой силой, что заскрипела сталь. Единственным его желанием было уползти подальше от грубых, лезущих внутрь и ковыряющих там что-то пальцев. — Чего орёшь? — расплывчато услышал он. — Я в тебя два пальца сунул, у ребёнка голова как оба кулака моих. Вишь, а. Трахаться ему не больно, а тут оборался весь. Баки мутило, кружилась голова. В ушах звенело. Между ног болезненно пульсировало, отдавая куда-то вглубь. Как врач покинул комнату, он не заметил. Баки почувствовал, как потекли по лицу дорожки слёз, странно прохладные на горящей, вспотевшей коже. Приоткрытые губы дрожали, дыхание со свистом вырывалось изо рта. Он крепко зажмурил глаза. Нужно держаться. Врач приходил ещё несколько раз. Без предупреждения совал в него пальцы, порой что-то бурча себе под нос, слушал живот трубкой и молча уходил. Баки чувствовал себя куском мяса. Бесправной скотиной. Просто ненужным, мешающим приложением к матке. Его трясло в ознобе от боли и страха. Иногда вместе с хмурым пожилым врачом приходил другой — низкорослый и тощий, с жидкими волосами и мелкими, вечно прищуренными глазками. Этого Баки особенно не любил: от него так и несло ненавистью и презрением. Этот срывался на крики куда чаще: — Да не зажимайся ты, блядь! Может, альфу привести? Тогда-то быстро ноги раздвинешь. Иногда Баки хотелось закричать: "Да! Да, приведите альфу, моего альфу! Приведите мне Стива!" Но он, разумеется, молчал. Кресло было ледяным, подставки для ног ещё холоднее, даже руки у врача — и те холодные. В моменты осмотров Баки было холодно не только снаружи, но и внутри. И больно. Постоянно больно. Но одновременно он был рад, что больше не был один, что кто-то другой взял сейчас на себя всю ответственность. Баки представлял, как ребёнок внутри сжимался в комок, желая схорониться в его тёплом, гостеприимном животе. Баки пытался уйти в себя, полностью сосредоточившись на том, что происходило с его телом. Мозг сейчас был его врагом. Нужно было отрешиться от всего вокруг, слушать своё тело и позволить ему выполнить свою биологическую функцию. Но каждый раз что-то мешало: грубые окрики или слишком сильная боль. Баки не знал, сколько времени он так лежал. От отсутствия движения в конечностях появилось неприятное покалывание, и Баки стал шевелить пальцами, чтобы хоть немного разогнать кровь. С волос уже не капало, и Баки больше не на чем было сосредоточиться. Он смотрел в потолок, до крови кусая губы и стискивая подлокотники пальцами, когда вдруг услышал что-то странное. Тихий звук, напоминающий глухой щелчок. Это было единственным предупреждением. Баки ощутил, как из него хлынул поток тёплой жидкости. — Ведро! — крикнул врач. — А, чёрт, поздно. Это ж сколько из него вытекло! Пробу возьми, Андрей, да позови кого-нибудь, пусть пол подотрут. Кажется, кто-то приходил, брякало жестяное ведро, лилась вода, голоса переругивались. Схватки теперь следовали почти беспрерывно, по крайней мере, так это ощущалось. Боль то взмывала до пика, то слабела, но не исчезала полностью. Кто-то похлопал его по щеке, привлекая внимание. Он с трудом разлепил глаза. Рядом стоял старый врач. — Скоро начнётся по-настоящему, — сообщил он, — так что давай работай. Не зажимайся и следи за схваткой, на пике начинай тужиться. Без перегибов, но с энтузиазмом. Не дожидаясь ответа старый отошёл, и Баки вновь устало прикрыл глаза. Ужасно хотелось пить. Баки не знал, сколько времени прошло, прежде чем боль стала невыносимой. Он уже не мог сдерживать криков. Казалось, что он вот-вот просто отключится, но боль заставляла оставаться в сознании и просто ждать. Он не мог даже вздохнуть без боли. Баки был готов на что угодно, лишь бы это закончилось. — Да заткнись ты уже, хватит придуриваться, — рявкнул на него низкорослый бета, который помогал старому. — У тебя там гормоны выделяются, не чувствуешь ты ничего. — Баки захотелось сжать его череп металлической рукой и раздавить, будто грецкий орех. Откуда этому чёртовому бете было знать, что чувствуешь при родах? — Хоть кляп тащи. Орёт так, будто его режут. — Резали, так не орал, — кинул старый. — Сколько уже? — Почти полное раскрытие. Но ты, Андрюша, не радуйся, быстро домой не уйдём. У него проход ещё узкий, с трудом плод пойдёт. Всё подготовил? Йод, инструменты? — Всё готово, Кирилл Алексеевич. В принципе, можно откинуть спинку кресла и сделать кесарево. — Это на крайний случай. Мне интересен естественный процесс. Давай-ка пару снимков сделаем, для документации. Сквозь алое марево Баки почувствовал, что к нему опять лезут между ног, толстые резиновые пальцы копошились внутри, сопровождаемые щёлканьем затвора фотоаппарата. Если честно, ему уже было всё равно. На него как раз накатило в очередной раз, и он ощутил, как что-то твёрдое надавило изнутри, насильно раздвигая не только ткани, но и кости. Но стоило схватке закончиться, как твёрдый предмет немедленно скользнул прочь, вернувшись на прежнее место. Да это же головка ребёнка, понял он. И, сквозь боль и усталость, при следующей схватке он напрягся, помогая ребёнку выйти. Ему показалось, что головка продвинулась чуть дальше, но потом она опять ушла обратно. И так раз за разом. Он едва ощутил, что что-то течёт по лицу. Только когда между приоткрытых губ просочилось солоноватая, с резким привкусом меди жидкость, понял, что от напряжения в носу лопнул сосуд. Он с силой впился пальцами в подлокотники кресла и снова начал тужиться. Закричал, чувствуя, как голова давит на отверстие изнутри. Баки казалось, что от невыносимого давления и растяжения внутри он сейчас лопнет по швам, причём не только внизу, а весь, целиком. Баки ощущал, как медленно, миллиметр за миллиметром растягивается напряжённая плоть, и от резкой, стреляющей боли перед глазами побелело. Он перестал ощущать, где находится, что делает, он хотел лишь одного — чтобы всё наконец закончилось, чтобы хоть на минуту исчезла боль. Но всё, что он чувствовал — как медленно, мучительно раскрывается его тело. Его плоть горела, будто объятая огнём, от боли глаза застилали слёзы. Откуда-то издалека доносились размытые голоса. Кажется, он снова кричал. А может, и вовсе не переставал. Что-то упёрлось ему в верхнюю часть живота. Сквозь слипшиеся ресницы Баки увидел, что старый врач навалился на него, давя предплечьем на живот. Схватка, давление. Невыразимо большое протискивалось сквозь Баки, ища выход наружу. Он замычал, на крик не оставалось сил. И в этот момент шар, бывший внутри него, вдруг проскочил, и ощущение было, словно пробка вылетела из бутылки. Баки рванулся следом, и только браслеты удержали его на месте. — Ну, опоросился наконец-то! — воскликнул врач. — Поймал, Андрюша? Баки никогда не чувствовал себя столь униженным: ему казалось, будто его изнасиловали, и физически, и морально. И одновременно его переполняло невыразимое облегчение: боль ушла, словно её никогда не было, внутри было легко и пусто. Только саднило и пульсировало в заднем проходе, но по сравнению с тем, что было, это было почти приятно. А потом он услышал первый крик своего ребёнка. *** — Ну что, дадим отдохнуть минут десять, или не заслужил? — А чем он заслужил, врачей не слушал, орал только. Но мне всё равно его осмотреть надо, так что пусть валяется. — словно сквозь вату услышал Баки. А потом приглушённый из-за шума в ушах смех. Грубые руки врача круговыми движениями начали массировать живот, пытаясь помочь уставшему телу родить плаценту. Движения были слишком резкими и сильными, не приносящим ничего, кроме новой боли. Он видел размытые фигуры врачей, что стояли перед его широко раздвинутыми ногами и смотрели между ними, на его наверняка невозможно растянутое, истекающее кровью и другими жидкостями отверстие. Врач бесцеремонно засунул в него пальцы, растягивая ослабшие, перерастянутые края ануса, рассматривая его изнутри… — Долго там ещё? — крикнул от двери один из техников. Голос доносился будто сквозь туман. — У нас смена заканчивается, нужно на другое кресло пересаживать. — Да погоди ты, — отмахнулся врач. — Полчаса ещё. Сейчас вытолкнет плаценту, и забирайте. — Он снова полез руками ему в задницу. Баки хотелось отползти назад, уйти от болезненных грубых рук, но он не мог даже пошевелиться. — Кратер у него тут знатный, конечно. Но вроде не порвался, даже удивительно. Хотя, если честно, я думал, придётся щипцы накладывать. — Вовремя вы ему надавили, Кирилл Алексеевич, — польстил молодой. — Ну, чай не корова, — грубовато ответил тот. От того места, где стояли врачи, раздалось резкое кваканье новорождённого. Баки вскинул голову, желая увидеть своего ребёнка. Хотя бы узнать — мальчик это или девочка, чтобы дать ему имя, пусть никто об этом и не узнает никогда. Но врачи всё скрывали спинами. — Дыхание нормальное, рост сорок девять, обхват головы тридцать четыре. Три четыреста сорок. Норма. — Ну и ладненько, — отозвался старый. — Неси его медсёстрам, а потом возвращайся сюда: надо его передать техникам, дальше уже не наша забота. Баки успел увидеть кончик белой пелёнки, когда молодой бета прошёл к двери. Ни лица, ни пола ребёнка он так и не узнал. Когда дверь закрылась, он не удержался. — Доктор, — надтреснутым голосом позвал он, — с ним всё хорошо? Занятый какими-то записями старый что-то промычал и не обратил на вопрос никакого внимания. Баки почувствовал, что его живот опять сокращается. Он натужился, и что-то мягкое выскользнуло из него и шлёпнулось на пол. — Ах ты, блядь же такая! — воскликнул врач. — Опять насвинячил! Впору самого заставить за собой подтирать. Баки закрыл глаза, не слушая возмущённого врача. У него был ребёнок. У них со Стивом. Их ребёнок. Живой. Но лучше бы он умер. Он думал, что слёз больше не осталось, но они потекли из уголков глаз, смешиваясь с испариной на висках, и не прекращали течь, пока его снимали с кресла, перекладывали на каталку, везли куда-то, потом сажали в другое кресло, а потом безумная боль и белая электрическая вспышка стёрла всё напрочь.