Разведение суперсолдат

Первым, что он почувствовал, был знакомый запах влажного бетона. Приоткрыл глаза: голая лампочка на шнуре светила безжалостно, буравя резким светом мозг. Попытавшись приподнять голову, Солдат понял, что лежит на спине на чём-то довольно мягком. Он слегка шевельнул ногами и едва не заорал от прошившей всё тело острой боли, словно дожидавшейся момента, когда удобнее всего будет напасть исподтишка. Все мышцы будто разом выкрутили наизнанку, перед глазами помутнело, и Солдат вновь уронил голову на матрас, пытаясь выровнять дыхание. В горле горело, в лёгкие словно насыпали песка, а в груди давило и распирало. Однако больнее всего было между ног. От сильной, режущей боли и пульсации там на глазах выступили слёзы. Солдат шмыгнул носом и тихо заскулил. Он не понимал, что с ним такое, что произошло. Провал операции? Ранение? Когда белёсая пелена перед глазами слегка развеялась, Солдат, проморгавшись, слабо покосился в сторону, пытаясь оглядеться. Он лежал на матрасе, а ещё кто-то накрыл его одеялом. Солдат не мог вспомнить, когда ему в последний раз давали одеяло. Чуть в стороне он заметил небольшую миску с водой. Она стала той целью, которая заставила его преодолеть боль, откинуть одеяло и попытаться добраться до неё. Тихо скуля от боли, Солдат прополз разделявшие их полметра, приподнялся на дрожащем локте и потянулся к миске. Холодная, с железистым привкусом старых труб вода показалась ему вкуснее всего, что он когда-либо пробовал. Она остудила горло и словно вымыла из лёгких часть песка. Напившись, Солдат вновь обессилено повалился на пол, не обращая внимания на то, что голова и почти всё тело оказались не на матрасе, а на голом бетоне. Эти десятки сантиметров пути отняли все его силы. Солдат не стал сопротивляться, когда тяжёлые веки опустились, погружая его во тьму. *** Во второй раз Солдата разбудил громкий лязг двери камеры. Он вздрогнул и прикусил щёку изнутри, чтобы сдержать болезненный всхлип. Опустил глаза и отметил, что грудь была твёрдой и напряжённой, соски втянуты. Слабо прикоснувшись к одному, Солдат чуть не застонал от боли. Сильно болел странно припухший живот и тянуло в промежности. — Поднимайся и пошли, — скучающим тоном скомандовал зашедший в камеру охранник в чёрной униформе. Солдат выпутался из одеяла, прикрывавшего ноги, и упёрся ладонью в шершавый холодный пол, медленно поднимаясь на колени. Каждая клетка тела протестовала, в низу живота и между ног словно горел огонь, и скрючившийся на цементном полу камеры Солдат со страхом понял, что не может разогнуться. Не может подняться. Похоже, охраннику надоело ждать. — Соображай живее, я не собираюсь ждать весь день! Солдат вновь попытался встать, но тело прострельнуло резкой, острой болью. Его словно прокололи булавкой как большого мотылька. Охранник, что-то недовольно проворчав, наклонился, с силой сжал его правое плечо и рывком поднял на ноги. В ушах зашумело. Солдат не слышал ничего, кроме этого неприятного, пищащего на одной ноте звука. Он смутно осознал, что отшатнулся в сторону и, согнувшись, стоит, цепляясь металлической рукой за решётку камеры. Перед глазами плыло. Колени дрожали, и Солдат почувствовал, как что-то потекло по ногам. В воздухе запахло медью. От этого запаха и чёрных мушек перед глазами к горлу Солдата подступила мучительная тошнота, сменившаяся внезапной глухой темнотой. *** Солдат пришёл в себя там же на полу камеры от того, что кто-то совал ему под нос смоченную нашатырём ватку и довольно чувствительно хлопал по щекам. — Оклемался, — недовольно, но с видимым облегчением пробормотал Анисимов. — Ну и надоело же мне с твоими выкрутасами возиться. — А из него так и должна кровь течь? — неприязненно спросил один из охранников, косясь на потёки кровянистых выделений на бёдрах Солдата. — Нормальный процесс очищения родовых путей, — кинул, не отрываясь от осмотра, врач. Он оттянул Солдату веки, приложил пальцы к вене на шее, считая пульс, и прикоснулся тыльной стороной ладони ко лбу. Потом поднялся, отряхнул руки и кивнул охранникам. — Переложите на каталку и везите в смотровую. — Товарищ врач, да он же кабан такой! Пусть сам лезет! — Пусть, — согласился врач. — Но если он опять потеряет сознание, упадёт и повредит себе что-нибудь, то я довольно быстро смогу устроить вам перевод на Колыму, причём по ту сторону забора, если вы понимаете, о чём я. Судя по тому, как оба охранника заткнулись, подвезли каталку, а потом, крякнув, подняли Солдата и рывком переправили на неё, они хорошо поняли, о чём именно толковал Анисимов. Солдат дёрнулся, когда оказался голым на металлической поверхности каталки, не прикрытой даже простынёй. Потом один из охранников взялся за ручку и покатил его по коридору. Анисимов и второй охранник двинулись за ним. *** Анисимов отметил, что Солдат выглядит слишком апатичным, и вряд ли это можно было объяснить только физическим недомоганием. Ранения были ему не внове, и обычно Солдат не обращал особенного внимания на физический дискомфорт, исполняя приказания. Но сейчас ему было словно всё равно, что с ним сделают. Чуть резче, чем требовалось, Анисимов задвинул зеркало в задний проход Солдата, опухший, в кровоподтёках, сочившийся сукровицей и отторгнутыми тканями. Солдат дёрнулся, скрипнули подлокотники, сделанные вовсе не для его удобства, а для креплений, бёдра напряглись. В подобные моменты Анисимов всегда молился неизвестно кому, чтобы крепления выдержали. Он крутанул винт, злясь на собственный страх перед Солдатом. Тот был всего лишь биологическим материалом, он не должен был пугать своих исследователей. Стукнула дверь, и раздались шаги. — Ну, как дела, Андрюша? — раздался за его спиной голос Прокофьева. — Кирилл Алексеевич! — Анисимов оторвался от осмотра и крутанулся на табуретке, чтобы увидеть начальника. — Темпы восстановления невероятные. Дно матки всего на пару сантиметров над лоном. Такое ощущение, что он не вчера... — Замечательные новости! — не дал ему договорить Прокофьев. — Отличные просто! Он и выглядел намного лучше, чем за последние месяцы. С моменты исчезновения Капитана и Солдата Прокофьев много пил, пользуясь запасами медицинского спирта, отпустил неряшливую бороду и пристрастился к успокоительным. Его дважды вызывали в Москву, и оттуда он возвращался сам не свой и немедленно уходил в глубочайший запой. Только интересовался ежедневно, не нашли ли следы Солдата. Анисимову он ничего не рассказывал, только плакал, икая, и просил прощения, когда тот выпивал вместе с ним. Когда же им сообщили, что Солдат найден, его везут на базу, и у него схватки, Прокофьев просто воспрял как Лазарь. Он вымылся, побрился и переоделся в чистое. А сейчас он сиял, как новогодняя ёлка. — Ты, Андрюша, без меня справишься? — спросил Прокофьев, бродя по смотровой, притрагиваясь к разным бутылям и инструментам, но не беря ничего в руки. — В каком смысле, Кирилл Алексеевич? — осторожно поинтересовался Анисимов. — Ну, осмотры, документация, необходимые процедуры. Надо позаботиться о прекращении лактации и проследить, чтобы мастит не начался. Если всё же не убережём, то сразу резать, не дожидаться, пока всё станет хуже. — А вы? — А я, батенька мой, полечу сегодня в Москву. Самолёт уже выслали, вертолёт сейчас готовят. Покажу наше достижение Самому. Готовься, Андрюша, получать награду. Не попрощавшись, Прокофьев заторопился к выходу. Анисимов дождался, пока дверь закроется, и повернулся к Солдату. Тот смотрел куда-то в сторону. Глаза у него опять были на мокром месте. — Гормоны, гормоны... — пробормотал Анисимов. — Ничего, подлатаем тебя и на лёд. А там все твои гормоны выморозит. Он поднялся и сходил за большой тёмной бутылью с раствором йода. Потом достал ватные тампоны, обмотал одним шпатель и, смочив йодом, принялся протирать анус Солдата. Тот задёргался в кресле, Анисимов явственно услышал скрежет зубов. — Ничего, потерпишь, — строго произнёс он. — Нельзя допустить, чтобы трещины загноились, только хуже будет. Закончив обработку, он выбросил тампоны в мусорное ведро, швырнул шпатель в кювету для использованных инструментов и сполоснул руки. Теперь осталось осмотреть грудь и позаботиться о том, чтобы лактация прекратилась как можно скорее. Грудь Солдата даже на беглый взгляд выглядела воспалённой и болезненной. Это Анисимова нисколько не впечатлило. Он тщательно ощупал каждую железу, проверяя на наличие уплотнений неестественного характера. Таких не оказалось, но под тонкой кожей, которая за последние месяцы совершенно лишилась волосяного покрова, прощупывались напряженные, переполненные молоком доли. Под давлением из сосков побежало молозиво. Солдат выдохнул. Анисимов оставил его ненадолго в покое, отправившись за пелёнками. Потом, положив их на живот и бока Солдата, он принялся сцеживать молоко. Солдат дёргался, стонал и кусал губы, но Анисимов продолжал раз за разом выжимать молока, сдавливая грудь, пока пелёнки не промокли, а грудь, наоборот, не стала мягче и не опала. — Ну вот, — удовлетворённо кивнул Анисимов. Отойдя, он заметил, что на стуле появились кровавые потёки. — Вот же чёрт, — ругнулся он. Он забыл подстелить салфетку или пелёнку Солдату под задницу, а матка, разумеется, начала сокращаться, реагируя на стимуляцию груди, и кровотечение усилилось. — Это мне тебя опять мазать! — рассердился Анисимов. — Не мог жопу покрепче сжать. Солдат испуганно уставился на него. Он явно не понимал, что именно хочет от него Анисимов, а того раздражала тупизна омеги и потребности, которые вдруг появились у него. Весь этот уход, который по идее должна бы исполнять акушерка или техник, лёг на него одного из соображений секретности. Промывать Солдату проход каждые три часа, как следовало по инструкции, он не собирался. Поэтому он свернул плотный тампон из ваты, обмотав её бинтом, после чего как следует смочил его в йоде. Взяв расширитель, он ввёл его в анус Солдата, от чего тот снова задёргался и заныл, промыл всё из спринцовки, намазал края зелёнкой, а потом ввёл тампон в отверстие. Убрав расширитель, Анисимов убедился, что тампон сидит плотно и не выпадет. — До вечера хватит, а там посмотрим, — сказал он сам себе. Потом он смочил одну из чистых пелёнок холодной водой и обтёр грудь Солдата, смывая уже начавшее подсыхать молоко. От Солдата пахло уютно и сладко, но запах молока мешался с острым запахом неженского пота. И эти постоянные напоминания, что тут, на стуле, не родившая баба, а мужик, хоть и с маткой, вызывали у Анисимова дополнительное раздражение. Соски Солдата затвердели и увеличились от холода, на левом повисла мутная капелька. Анисимов смахнул её пальцем. Потом, подняв спинку стула и опустив стремёна для ног, он принялся бинтовать Солдату грудь плотным эластичным бинтом, проложив на груди ватные компрессы с актовегиновой мазью. Использовав три бинта, он добился того, чтобы грудь Солдата была завязана накрепко. Закрепив конец, Анисимов приказал ему вставать, и только после этого снял держатели. Вызванные охранники при виде Солдата заржали. — Он прямо как баба в лифчике, — прокомментировал один из них. Анисимов нахмурился. — Отвести обратно в камеру, — начал давать он указания. — Дать одежду, удобную, не стягивающую. Никаких ремней, портупей и так далее. Матрас и одеяло не отбирать! Следить за тем, чтобы в жопе не ковырялся и не трогал повязку на груди, если понадобится, руки связать за спиной. Пить по полстакана три раза в день. Не разом! А именно три раза по полстакана. Пока не кормить. Пусть лежит. Вечером я его осмотрю. — А кровь? — сразу спросил тот же охранник, который зубоскальничал. — Я ему заткнул дырку, — ответил Анисимов. — Не должен протечь. Если же вдруг кровотечение усилится, сразу предупредить меня, а не сидеть и не ждать, ковыряя в носу! Всё понятно? — Так точно, — недовольный тоном врача пробурчал охранник. Второй тоже подтвердил, что всё понял. — Ну раз понятно, то выполнять! — рявкнул Анисимов. — И отправьте его в камеру на каталке, повредится — я вас лично к Капитану в клетку посажу. Охранники вывели пошатывающегося Солдата из смотровой. — Вот ещё, на каталке, — сразу заявил зубоскал. — Напугал доктор ежа голой жопой. Капитан давно уже в сосульку превратился, к нему хоть Любовь Орлову посади, он не проснётся. Давай, топай, инвалид однорукий. Прихрамывая и пошатываясь, Солдат побрёл по коридору. *** Путь до камеры он помнил смутно. Порой Солдату казалось, что он вот-вот снова упадёт в обморок, и приходилось останавливаться и держаться за стенку, пока не проходила муть перед глазами. Сопровождавшие его охранники зло ругались, но просто пихнуть вперёд не решались. В камере ему швырнули комок ткани и с грохотом закрыли дверь. Кое-как сев на матрас, Солдат умудрился натянуть свободную тёмно-серую рубашку. Поднять руки было тяжело, перетянутая, хоть и не распираемая больше изнутри грудь болела. Однако сложнее всего пришлось со штанами. При попытке наклониться в низу живота и между ног простреливало сильной тянущей болью. Кроме того, Солдат ясно ощущал внутри инородный предмет, и при движении тот будто сдвигался, раздражая израненный проход. Всхлипывая и скуля, Солдат всё же смог натянуть штаны, а потом повалился на бок, медленно натянул на себя одеяло и наконец-то закрыл глаза. Несколько раз он приходил в себя, пытаясь не стонать, пытался найти положение, при котором неприятные ощущения хоть немного ослабнут, засыпал и снова просыпался от боли. Как ни странно, ему совершенно не хотелось есть, но постоянно мучила жажда. Воды давали мало, катастрофически мало. *** 1941 — Как я могу тебя оставить. Скоро ты останешься единственным молодым альфой в Нью-Йорке, лакомый кусочек для тысяч омег, — шутит Баки. — Ты ведь знаешь, мне нужен только один, — мягко улыбается Стив, и у Баки вновь болезненно ёкает сердце. Баки сам притащил его на Старк Экспо, решив, что если останется со Стивом наедине в их маленькой квартирке, то точно сорвётся. День сегодня выдался тяжёлым. Назначение и первая доза подавителей. Выходя на улицу, Баки чувствовал, как давит на грудь вроде бы идеально сидящая новая униформа, а пузырёк с таблетками оттягивает карман, и больше всего Баки хотел швырнуть его в ближайшую мусорку. А где-то в подкорке билась гаденькая, эгоистичная мысль: если бы он наплевал на все доводы рассудка, поступил так, как хочет сердце, а не мозг… если бы он всё же родил, то остался бы со Стивом. В этот миг Баки почти возненавидел собственную ответственность и рассудительность. Больше всего на свете он мечтал остаться здесь, с родными людьми. Это для Стива смыслом жизни была бесконечная борьба, это он мечтал делать мир лучше. А Баки… у Баки своё счастье. Простое. Семейное. Баки надеялся, что здесь, на шумной выставке, сможет развеяться и повеселиться. Поначалу так и было: Баки, не отпуская ладони Стива, бегал от одного изобретения к другому, с интересом рассматривая технологии будущего, а тот только смеялся, позволяя таскать себя как прицеп. Им было плевать на возможные косые взгляды: связь двух мужчин, пусть даже разного второго пола, в обществе до сих пор принимали с явным неудовольствием, хоть до откровенных нападок в Нью-Йорке доходило редко. Стив старался не думать, каково было альфам и особенно омегам в провинции. А потом они натолкнулись на небольшую танцевальную площадку. Баки как раз собирался попробовать уговорить Стива, когда к ним приблизилась миловидная темноволосая девушка в зелёном платье, смущённо попросив Баки о танце. Он с сомнением глянул на Стива, но тот только улыбнулся и молча кивнул. Увлёкшись, Баки только с окончанием песни заметил исчезновение Стива и, извинившись перед своей партнёршей, отправился на его поиски. Конечно, обнаружился Стив возле объявления о вербовке. — Ты ведь продолжишь, да? — тихо спросил Баки. Он уже знал ответ. Знал всегда. — Ты же знаешь, я не могу просто отсиживаться тут… Баки, не спорь, — в голосе Стива прозвучали стальные ноты. Голос альфы. Перед выставкой Баки повидался с родителями, а после успел забежать домой. Переставить чашки на кухне, подержать в руках недовязанный свитер, посмотреть на кучу банок с лекарствами на полочке. Практически все они — Стива, Баки принадлежали только два пузырька — противозачаточные пилюли и обезболивающее: Баки всегда хорошо переносил течку, но иногда в самом начале у него болели живот и поясница. Стояли обе банки в самом дальнем углу. Баки поставил их туда после того, как Стив случайно перепутал пузырьки и выпил его противозачаточные. С ним тогда ничего не случилось, просто слегка подташнивало, но Баки знатно перетрухнул, не зная, как отреагирует на таблетки организм альфы. Вспоминая этот небольшой казус, Баки улыбнулся. Баки хотел было подождать Стива дома, но недолго смог выносить удушающую тишину квартиры, так что вскоре отправился проверить пару знакомых мест. Стив нашёлся в подворотне за кинотеатром. Конечно, не смог пройти мимо очередного хулигана. Даром, что тот был бетой, но превосходил Стива и ростом, и весом. И плевать ему было на альфу, на его запах разъярённого самца, который шибанул Баки в нос, стоило ему вывернуть из-за угла. Баки успел увидеть Стива с крышкой от мусорного бака в руках, почувствовать запах беты, а дальше он и сам не помнил, как перехватил руку, рванул в сторону, разворачивая массивное неуклюжее тело, а потом впечатал ему ботинок в зад, не больно, но обидно. — Вали искать противников своего роста! — напутствовал он его. Бета утёр рот и быстро смотался. Баки протянул Стиву руку, а потом не удержался и притянул его, ещё взмокшего, ершистого, обиженного на весь мир. От беспокойства мучительно сжалось сердце. Как он мог оставить его? — У нас десять часов до поезда, — наконец негромко произнёс Баки, внезапно растеряв всё желание продолжать изучать выставку. — Пойдём домой? *** Когда Анисимов вытаскивал тампон из Солдата, следом вывалилось несколько сгустков крови. В этот раз он, однако, предусмотрел такую возможность и подставил кювету. Потом вооружился спринцовкой, промыл Солдата раствором марганца и с интересом полез внутрь. Скорость регенерации была просто поразительная. Вокруг шейки майки уже начало образовываться утолщение, готовясь скрыть её под клапаном. Мелкие трещины и разрывы практически исчезли, отёк спал. Он прощупал живот — дно матки уже едва выглядывало из-за лобковой кости. Вот грудь Солдата Анисимову не нравилась. Даже сквозь повязку он чувствовал, какая та горячая и твёрдая. Похоже, пропадать молоко пока не желало. Прокладки промокли, и молоко неровными пятнами засохло на бинтах, а после манипуляций с маткой Солдата посередине каждого из них появилась влажная, быстро расползающаяся клякса. Приняв решение, Анисимов срезал бинты, убрал прокладки и швырнул всё комом в мусорное ведро. Грудь была твёрдая и горела, ареолы потемнели и расползлись, соски торчали. При малейшем нажатии из них брызнуло молоко. Сдаивать его Анисимов не стал, незачем было стимулировать лишний раз. Он только удостоверился, что мастита нет, Солдата хоть и лихорадило, но скорее от боли и обезвоживания, а не инфекции. Поэтому Анисимов сделал новые прокладки с мазью и вновь замотал грудь Солдата настолько туго, насколько мог. Приказав следить за ним и ни в коем случае не позволять снимать повязку, он отправил Солдата в камеру, вызвал младшего техника для уборки и побрёл к себе. Из размышлений его вырвало козье блеянье. Навстречу по коридору шёл охранник в униформе и с оружием, техник в сером халате, а следом за ними здоровый детина в мятой солдатской гимнастёрке со скособоченным ремнём вёл на верёвке двух самых обычных коз. Козы блеяли, но бодро стучали копытцами по бетону. За последние полтора года, которые Анисимов провёл на Базе практически безвыездно, он привык ко многому. К оленятине вместо говядины, охотничьим вылазкам в качестве развлечения, жизни в подземных бункерах, день и ночь освещавшихся ярким светом… Но живых коз на Базе видеть ему пока не доводилось. Техника он знал, тот работал с Солдатом, поэтому Анисимов поинтересовался: — Михаил, мы что, теперь на самообеспечение переходим? Техник оторвался от записей, которые просматривал на ходу, узнал Анисимова, коротко улыбнулся и протянул руку для пожатия. Анисимов пристроился к нему, слыша, как сзади идут козы и сопит детина. — Да нет, Андрей, просто готовим Солдата к заморозке. — А козы зачем? — удивился Анисимов. — Камеру на них проверять? Техник хмыкнул. — Ты протокол подготовки к погружению в криосон читал? — вопросом на вопрос ответил техник. — Ну, просматривал. Год назад. Потом начали программу размножения, и заморозкой мы не занимались. — А пункты подготовки помнишь? — не унимался Михаил. Анисимов почувствовал раздражение. Не помнил он ничего, но признаваться не хотелось. — Полное очищение ЖКТ? — ляпнул он наобум. — И оно тоже, но это практически завершающий этап, — принялся вещать техник. — А сначала следует насыщение клеток липидами, а потом — глюкозой. Предохраняет мембраны от разрушения. Ну а после пробуждения, наоборот, шарахнем инсулином и на фоне гипогликемии электрошок, и Солдат чистенький, программируй, как надо. — Умно, — подтвердил Анисимов. — Ну а козы-то зачем? — Какой животный продукт богат естественными жирами и белками и хорошо усваивается? — Молоко, — уверенно ответил Анисимов. Уж в этом он был уверен. — Ну? — подтолкнул его Михаил. — А молоко какое? — Козье, — дошло до Анисимова. — Так что, как там у тебя, когда планируешь Солдата кормить? — У него лактация, — пожаловался Анисимов. — Грудь каменная. Его кормить — только растягивать всё на недели. — А нам через неделю его замораживать, приказ поступил. Устрой ему пробежку с полной выкладкой со стрессовыми элементами, у него организм мобилизуется. И лактации как ни бывало. — А это мысль, — согласился Анисимов. — Пойду гляну на него и дам приказ, пусть устроят ему небольшую охотничью вылазку. *** Натягивать тактическое обмундирование вместо мягкого свободного костюма было больно. Несмотря на термобельё, грубая ткань впивалась в одряблевшее тело, натирала между ног и подмышками, сдавливала грудь и живот. Только с третьего раза Солдату удалось застегнуть ставший слишком узким ремень. А обвес вообще ощущался как мёртвый груз, тянувший вниз. Но несмотря ни на что, с приказом "полное обмундирование" Солдат справился. Наблюдавший за его сборами охранник под конец даже одобрительно кивнул. — Попрыгай, — скомандовал он. Солдат несколько раз подпрыгнул на месте, стараясь приземляться мягко и как можно тише. Нигде не звенело. — Пошёл, — приказал охранник. Они прошли по коридору, поднялись на лифте и оказались в просторном помещении. Судя по температуре и вкусу морозного воздуха, они были на поверхности. Там Солдата ждали ещё несколько человек, тот самый врач, который осматривал его в последние дни и давший разрешение на "прогулку", человек в маскировочном костюме, державшийся очень уверенно, как начальник, и несколько техников. Солдат получил бушлат, шапку, перчатки и небольшой рюкзак. Личного оружия кроме ножей ему так и не выдали. — Солдат, вводная, — скомандовал человек в маскхалате. — Задача: разведка территории, предположительно занятой врагом. Местоположение врага неизвестно. Контактов избегать, в бой не вступать ни при каких обстоятельствах. Пройти пятьдесят километров прямо на север, потом повернуть на запад, пройти десять километров, повернуть на юг, пройти двадцать пять километров, после чего двигаться строго на юго-восток до встречи с командой поддержки. Задание понятно? Повторить! — Двигаться на север пятьдесят, на запад десять, на юг двадцать пять, на юго-восток до встречи с командой поддержки. Не вступать в контакт, не ввязываться в бой. В горле царапало, когда Солдат закончил рапорт. Он слишком долго молчал. Почему-то эта мысль вызвала у него лёгкую головную боль, которая, однако, сразу прошла, как только ворота бункера открылись, и в них полился слепяще-белый свет и хлынул ледяной воздух. После бесконечных подземных коридоров с постоянной температурой и безвкусным фильтрованным воздухом у него защемило в груди от огромного пространства, низкого серого неба и мёрзлой поверхности тундры. Ворота бункера выходили прямо за стену, окружавшую территорию. Солдат оглянулся на остальных. Они стояли в ряд и выжидающе смотрели на него. Проверив направлению по компасу, пришитому к рукаву бушлата, Солдат двинулся вдоль стены. Ему казалось, что взгляды провожающих жгут ему спину. Он перешёл с шага на лёгкий бег. Живот и грудь немедленно отозвались тянущей болью, но он не обратил на неё внимания. У него было задание. Остальное не имело значения. Час спустя он удалился от бункера достаточно, чтобы тот остался смутным пятном на ровной столешнице тундры за спиной. Насколько Солдат мог судить, вокруг не было ни души, только ровно-серое небо, подмёрзший мох под ногами и редко-редко искривлённые деревца без листьев, замершие до следующей весны. Все было разных оттенков серого. Солдат, однако, оценивал обстановку не по критериям красоты, а удобства, и она ему нравилось. Видно было далеко, никто не смог бы подкрасться к нему незамеченным. Он перешёл на шаг, потом остановился, упёрся в колени и позволил, наконец, слабости навалиться на себя. Многодневная голодовка и обезвоживание давали знать о себе. Он чувствовал себя полностью измождённым, перед глазами мельтешили чёрные точки, в горле пересохло, в груди, между ног и в животе болело. Скинув рюкзак, Солдат опустился прямо на мёрзлую землю. Внутри рюкзака что-то глухо брякнуло. Посидев, Солдат подтянул его к себе. После пробежки ему было жарко, но теперь холод постепенно начал пробираться под одежду. Откинув клапан, он с трудом распустил шнурок и заглянул в рюкзак. Два больших термоса и металлические контейнеры. Плюс фляга. Провиант. Он вытащил флягу, открутил крышку и приложил к губам. Вода была ледяной, и Солдат закашлялся, сделав несколько глотков. Заломило зубы, и тут ему показалось, что он слышит плеск текущей воды. Он оглянулся. Нет, по этой мёрзлой земле вода вряд ли потекла бы. Солдат вытер рот рукавом. Медленно закрутил крышку, решив поэкономить запасы. Но потом не удержался и вскрыл один из металлических контейнеров. В нём был сыр, жирный, с острым запахом. Он легко крошился. Солдат стянул перчатку с правой руки, отломил кусочек и сунул в рот. И только тогда понял, как же он хочет есть. Он остановился, когда уже опустошил контейнер наполовину. Желудок судорожно сжимался, к горлу подкатила тошнота. Достав один из термосов, Солдат налил себе из него в крышку. Внутри оказалось горячее молоко. Он уже и не помнил, когда уже пил молоко. Сладковатый запах вызвал вдруг ужасную, необъяснимую тоску. Но Солдат всё равно выпил всё до капли, чувствуя, что на глаза наворачиваются слёзы. Он тряхнул головой, избавляясь от них, и закрутил термос. Потом убрал его в рюкзак, затянул шнурок и застегнул ремешки. Закинув рюкзак за спину, он поднялся. Еда подкрепила его, он чувствовал, что вполне способен двигаться дальше. И желудок после молока успокоился. Удостоверившись, что не сбился с курса, Солдат пошёл вперёд, постепенно наращивая темп. *** Снег предательски хрустнул под армейскими ботинками, напоминая о необходимости действовать скрытно. Причудливые сплетения теней и отражаемого снегом света играли против Солдата, портя обзор. Прищурившись, он вгляделся в снежную глушь, утёр тыльной стороной ладони нос и направился дальше. Морозный воздух, поначалу так освежавший, неприятно холодил ноздри. С неба начала сыпаться мелкая крупа. Снег ещё не лёг окончательно, но под мелкими кустиками уже собирались холмики сухого рассыпчатого то ли льда, то ли инея. Видимость ухудшилась, Солдат уже не видел Базу за спиной. Ему труднее стало удерживать направление движения, исчезли практически все ориентиры. Кроме того, начало смеркаться. И тут ему пришло в голову, что в рюкзаке не было никакой дополнительной защиты от холода: ни спальника, ни одеяла, ни палатки. Значит, предполагалось, что он не будет делать долгих привалов, а завершит миссию как можно быстрее. Он перешёл с шага на лёгкий бег. Острая боль ушла, он согрелся, и с удивлением отметил, что чувствует себя лучше. Пища, свежий воздух и отсутствие постоянного наблюдения помогали ему собраться и внутренне расслабиться одновременно. Грудь болела меньше, впервые за последние дни он забыл о ней. Он следил по компасу на рукаве за тем, чтобы не отклоняться от курса. Вот только оценка расстояния давалась ему с трудом, он не был уверен, что сможет точно определить, когда преодолеет пятьдесят километров. Внезапно из рюкзака донёсся писк. Он торопливо сбросил его, определил, что писк шёл из одного из накладных карманов, которые он ещё не проверил. Внутри оказался прибор, на экране которого высветилась цифра “десять” и ещё двадцать семь. Солдат сдвинулся с места, и семёрка сменилась восьмёркой. Прибор считал шаги и переводил их в километры. Внутри Солдата поднялось тёплое чувство: его кураторы заботились о нём, они положили ему аппарат, чтобы он точно дошёл до цели. Сунув прибор в карман, Солдат забросил рюкзак на плечи и пошёл вперёд, постепенно ускоряясь. *** Зелёная точка на экране пришла в движение, хотя невооружённым глазом это было едва видно. На экране отображалась карта местности — череда волнистых линий и заштрихованных плоскостей. Сидевший за пультом наблюдатель в наушниках радиста тронул какой-то веньер, чуть сдвигая карту. — Скорость передвижения? — отрывисто спросил Михаил. — От семи до восьми километров в час. Варьируется, — не отрываясь от экрана ответил наблюдатель. — Не торопится, — с неудовольствием пробормотал Михаил. — Надо было задать ему временные рамки. Анисимов не сводил глаз с крошечной точки, которая преодолевала как раз пространство, образованное множеством неровных концентрических кругов. — Где это он? — спросил он, не обращаясь ни к кому конкретно. Михаил оторвался от своих записей, глянул на экран и хмыкнул. — Лезет на сопку. Обойти же он не может. Прёт как танк напролом. Анисимов представил себе, как Солдат взбирается на пологую сопку, добирается до вершины и осматривает плоскую, как столешницу, тундру. — А если он потеряет передатчик? — спросил Анисимов. — Их там три, — отозвался Михаил. — А вообще надо бы один запихать ему внутрь, для надёжности. В протез, например. Анисимов кивнул, соглашаясь. Они помолчали, только прибор издавал ровный писк время от времени. Солдат добрался до центра кругов и продолжил движение вперёд. Михаил шуршал бумажками. — Как там ваш результат эксперимента? — спросил он вдруг. Анисимов вздрогнул. Он ни с кем не обсуждал эксперимент с тех пор, как Прокофьев улетел в Москву. Тот присылал ему отчёты по радиосвязи, краткие, но внушавшие надежду. — Жив и здоров, — кратко отозвался он. — Прибавил сантиметр в росте и триста граммов в весе. По всем показателям, у него полный набор генов. — Да ну? — удивился Михаил. — Повезло. После их прогулки по лесам… — Всё нормально. Его в институте генетики проверяют. Они ещё помолчали. Точка достигла пустого пространства и поползла через него. — Может, стоило парочку наблюдателей разместить вдоль маршрута? — спросил Анисимов. — Маршрут планировал не я, — чуть резче, чем до этого, отозвался Михаил, и Анисимову послышалась в его голосе то ли обида, то ли ревность. — Они его ждут в конце первого этапа. Обеспечат небольшую пробежку. — А что в конце? — А в конце мы встретим его и примем в наши крепкие советские объятия. Будем надеяться, что эта прогулка завершит его бабские штучки и вернёт нам Зимнего Солдата. Тогда мы ещё пару деньков его потренируем для восстановления тонуса, подкормим и на лёд. Анисимов помолчал. — Слушай, я вот не понимаю: Капитана тогда вы заморозили сходу, а чего сейчас канителитесь? — Ну, ты сравнил, — усмехнулся Михаил. — Он же подделка. Капитана ты можешь сунуть головой в бак с жидким кислородом, потом достать, дать оттаять, сунуть ему щит, и он пойдёт крушить врагов отечества. Даже без завтрака. Только мозги надо предварительно как следует прожарить. А этого приходится готовить, а то получишь ты на выходе облезший кусок мяса с периодом восстановления в несколько месяцев. Был один замечательный учёный, профессор Персиков, лягушками занимался. Светлая ему память. Он исследовал механизм анабиоза на земноводных. Короче, липиды и сахара — самый лучший способ предотвратить повреждения клеток. — А если быстро надо? — заинтересовался Анисимов. — А если быстро, то потом будет долго. Но в принципе можно. Главное, промыть как следует, а то моча в пузыре и содержимое кишечника замерзает комками и рвёт органы. Анисимов задумался. Точка на экране упрямо двигалась всё дальше, приближаясь к крестику вверху карты, до которого, однако, оставалось ещё далеко. Он поскрёб подбородок, вспомнил трудности, с которыми был связан забор биоматериала у Капитана и повернулся к Михаилу: — Слушай, Миш, а нельзя Капитана немножко разморозить, не до конца. Мне бы откачать у него кое-чего. Михаил хмыкнул и посмотрел на Анисимова с некоторой долей превосходства. — Андрей, ты вообще цикл разморозки видел? — спросил он. — Там не бывает чуть-чуть. Ты вот можешь своего Солдата чуть-чуть беременным сделать? Или да, или нет. Пока Капитан дойдёт до состояния, когда у него можно будет что-то откачать, он уже практически будет в сознании. А значит, надо его сразу в кресло. Ты не видел, какой он после разморозки, ему и железной руки не надо, своими обычными справляется. Вдвоём мы с тобой никак. Анисимов нахмурился и подпёр щёку кулаком. Дожидаться возвращения Солдата было скучно. *** Солдат дважды делал недолгие привалы, перекусывал тем, что выдали. Его не беспокоило, что пища была исключительно молочной, это была еда, она хорошо насыщала и придавала сил. Отвыкшие от значительных нагрузок мышцы болели, однако одновременно он по-прежнему испытывал чувство подъёма, и это было здорово. Стояла глубокая ночь, полная луна серебрила ландшафт, ветер утих, и поэтому резкий писк аппарата в кармане прозвучал пугающе громко. Солдат не сразу понял, в чём дело, но, достав его из кармана, увидел, что на экране угловатые цифры сложились в цифру пятьдесят. Он остановился и осмотрелся, вытирая нос рукавом. Морозило, звезды были яркие и холодные, воздух прозрачный. Теперь, когда он остановился, стали мерзнуть ноги и нос, но до настоящего холода было ещё далеко. Он повертел головой, раздумывая, не устроить ли привал, и в этот момент остро и тонко взвизгнула пуля, пролетевшая совсем недалеко от него и вонзившаяся в мерзлую землю. Сработала вбитая почти до уровня инстинкта реакция: упасть, откатиться, затаиться. Откуда здесь мог быть снайпер? И почему он промахнулся, стоя столбом, Солдат даже в темной одежде представлял собой хорошую мишень. Выстрел был произведен с востока, Солдату надо было на запад. Сверившись с компасом, он выкинул из головы мешающие размышления и вопросы, перевернулся и споро пополз, прижимаясь к земле. Он думал о том, что хорошо, что термосы и контейнеры в рюкзаке за спиной металлические, хоть какая-то защита. Его передвижение было прервано очередным выстрелом. Пуля вошла в почву у левого локтя. Солдат опять откатился, пополз прочь, но раздались еще выстрелы. Постепенно он понял: стреляют не в него, а вокруг, но его гонят в определенном направлении. И оно не соответствовало его маршруту. Солдат давно уже взмок, он перестал скрываться, вскочил на ноги и побежал, наращивая скорость. Пули пощелкивали по мерзлой земле, норовя ужалить его в пятку. Солдат бежал, задыхаясь и жадно ловя ртом морозный воздух. Он устал и все еще не восстановился, но инстинкт самосохранения был сильнее. *** — Хорошо бежит, — прокомментировал командир взвода, опуская прибор ночного видения. Сержант, расположившийся рядом с ним, кивнул и издал короткий смешок. Их было семеро, не считая командира, и все они расположились по сопкам, дожидаясь, когда Солдат дойдет до первой базы. А потом началось. Сержант любил стрелять, он мог попасть песцу в глаз, чтобы не портить шкурку. Он легко бы снял Солдата, но поступил приказ только попугать, погонять его по тундре. Сержант поднял рацию: — БТР один, выдвигайся. Действия согласно плана. *** Где-то за спиной в хрупкой ночной тишине, заурчал мотор. Сначала Солдат увидел свет фар, потом — череду трассирующих пуль, выпущенных из пулемета. Похоже, за него взялись по-настоящему. Вот только кто? Кто вообще посмел? Солдат рад бы был прибавить скорости, но уже достиг своего предела. А машина не торопилась, ползла себе, пугая этот ледяной мир, будя его ревом своих двигателей. Солдат побежал, не глядя больше по сторонам, оскальзываясь на заиндевевшем мху, спотыкаясь о кочки. Пули огненными веерами расчерчивали ночь. Он почувствовал, что сейчас упадет, сломается, не выдержит… Внезапно стрельба прекратилась. Солдат все еще мчался вперед, но примерно минуту спустя понял, что рёв двигателя начал стихать. Он не сразу поверил этому. Может, его потеряли из виду? Или сейчас его начнут травить другими способами? Он пробежал ещё немного, постепенно снижая темп, выдыхая, успокаиваясь. Остановился. Ночь вернулась к первозданной тишине. Где-то за спиной мелькнул рассеянный свет и пропал. Солдат повернулся вокруг своей оси, прислушался, в каждую секунду ожидая выстрела, но ничего не было. Он опустился на землю, осел, словно кости в его ногах разом превратились в желе. До сих пор ему было непонятно, что же случилось. Кто стрелял в него? Кто за ним гнался? Почему ни одна пуля не задела его? Он уткнулся вспотевшим лбом в колени. Адреналин медленно спадал, и тело начало давать о себе знать: заболело в груди, ноги затряслись противной мелкой дрожью, в живот словно воткнули нож. Солдат сидел, скорчившись, до тех пор, пока не начал ощущать холод. Он подумал, что мог бы остаться сидеть вот так, не шевелясь, заснуть и больше никогда не просыпаться, никогда… "Не сметь!" — раздался в его голове властный голос. — "Подъём! Вперёд! Не сдаваться, никогда не сдаваться!" Солдат вскинул голову, словно ожидал увидеть того, кто отдавал ему приказы. Рядом никого не было, и все же внутри он чувствовал, что не один. И что не имеет права просто уйти и оставить… оставить… Он не помнил, кого нельзя было оставлять и почему, но был уверен: уходить нельзя. Не сейчас. Кряхтя, он стащил со спины рюкзак. При мысли о жирном пахучем сыре его замутило. Молока он тоже не хотел. Оставалась вода. Солдат напился, вздрагивая от холода. Казалось, теперь холод проник в самый центр его тела. Он убрал флягу обратно в рюкзак. Потом, подсвечивая себе фонариком, посмотрел на компас, определяя направление. Интересно было бы узнать, сильно ли он отклонился от маршрута, но с одним компасом установить это было невозможно. Дальномер показывал, что пробежал Солдат около пяти километров. Он только надеялся, что в нужном направлении. Поднявшись и надев рюкзак, Солдат подпрыгнул, подтянул лямки и, прихрамывая, двинулся вперёд. *** — Скорость у него, конечно… — прокомментировал командир группы наблюдения. Он "проводил" Солдата, проследовав за ним первые километров двадцать, после чего вернулся на базу и координировал "охоту", следя по экрану за всеми передвижениями. Анисимов недовольно поморщился. Учитывая, что ещё пару дней назад Солдат едва ноги переставлял, результаты и выносливость, которые показывал тот, ему казались впечатляющими. — Т-тетери, — выдохнул командир и заорал в трещащую рацию: — Сворачивай! Щас загоните его, неделю потом ползать будет! Михаил недовольно покосился на командира, но Анисимов был рад: да, он хотел, чтобы Солдат мобилизовался и вернулся в своё "нормальное" состояние, но он вовсе не хотел получить его обратно с переутомлением и, возможно, внутренним кровотечением. В конце концов, ему ещё рожать. В перспективе. Жирные точки танков поползли по экрану в сторону от мерцающей точки Солдата, как жирные мухи. Маленькая точка ещё двигалась некоторое время, а потом замерла. Все уставились на экран: Анисимов, уверенный, что Солдат сломался, Михаил, предложивший идею с "пробежкой", командир, чьи люди увлеклись погоней за дичью и даже оператор монитора, не слишком представлявший, что стоит на кону, но заразившийся общим настроением. Ждать пришлось почти полчаса, но потом точка вздрогнула и поползла вперёд. Солдат сбился с направления, и сейчас он выравнивал маршрут, ориентируясь на запад. Он явно шагал, а не бежал, судя по скорости, но он продвигался вперёд. *** Группа сопровождения встретила Солдата в запланированном квадрате. Тот выглядел осунувшимся, измотанным до предела, но вполне дееспособным. Рапорт удалось из него получить только после того, как в него влили две кружки сладкого горячего чая. Солдата посадили в БТР и отвезли на базу. Анисимов встречал его у ворот. Мороз ощутимо пощипывал щёки и нос, но быть на свежем воздухе всё равно было приятно. Он подумал, что нужно почаще делать перерывы и ходить гулять. Пока он ждал, с неба начала сыпаться сухая крупа, быстро превратившаяся в полноценный снегопад. — Повезло, — пробормотал стоявший рядом Михаил, затянулся последний раз и отбросил бычок в сторону. — Могли бы выкапывать его замерзшую тушку из-под снега. Анисимов ничего не ответил, принявшись притоптывать замерзшими ногами. Из-за снежной завесы донесся звук мотора, все нараставший с каждой секундой. Вскоре лёгкий бронетранспортер въехал в гостеприимно распахнутые ворота базы, которые, однако, немедленно захлопнулись, как створки раковины. Из распахнутого люка выбрался сначала командир оперативной группы, а за ним появился одетый в чёрное Солдат. Он пошатнулся, спрыгнув в снег, но устоял на ногах. Оглянулся, явно ища командира рангом повыше, не нашёл и потому растерянно замер. — Солдат, рапорт о дееспособности, — требовательно произнес Михаил. Солдат посмотрел на погоны на его полушубке, выпрямился и хрипло отрапортовал: — Повреждения отсутствуют, дееспособность пятьдесят процентов. — Поступаешь в распоряжении медработника. Дальнейшие указания получишь позже. — Так точно. Солдат оглянулся и остановил взгляд на Анисимове, стоявшем немного в стороне. Потом направился к нему, тяжело ступая по тонкому пока слою снега. — Пойдём, — скомандовал Анисимов, внезапно начиная говорить доброжелательным тоном. — Посмотрим, что у тебя там как. *** Анисимов ожидал увидеть что угодно, но только не то, на что смотрел. От Солдата несло козлом, что после суточной пробежки было неудивительно, но зато исчезли практически все признаки недавней беременности и родов. Он весь стал словно суше, подтянулся, окреп, одновременно лишившись мягких очертаний в области бёдер и живота. Анисимов отметил, что форма сидела как влитая, на прессе, ещё накануне вялом и нечетком, проступил рельеф. Даже лицо, хоть и обветренное сейчас, шелушащееся и красное, стало резче, словно двадцать четыре часа в тундре высосали из Солдата всю присущую ему ещё недавно бабскость, так раздражавшую Анисимова. Солдат иначе смотрел, иначе двигался, иначе реагировал на действия Анисимова. Внезапно тот почувствовал страх, находясь с ним в одном помещении. — В кресло, — резко скомандовал он, и заметил, как Солдат вздрогнул. Но всё же направился к смотровому креслу. Анисимов смотрел ему в спину, перечеркнутую сбившейся повязкой на груди, на уверенно развёрнутые плечи, подтянутые ягодицы, крепкие ноги. "Анализ крови на гормоны", — записал Анисимов себе на листок, в котором отмечал результаты осмотров. Солдат не сел, как нужно, с ногами в держателях, а опустился на самый краешек сиденья и замер. Анисимов недовольно на него зыркнул. — Особого приглашения ждёшь? Только теперь Солдат откинулся на спинку и медленно, нехотя, положил ноги в стремена. Анисимов первым делом защёлкнул все держатели, проверил, хорошо ли они держат, и только потом подвёз столик с инструментами. Солдат смотрел на него из-под спутанных сальных волос, словно собирался укусить при каждом неверном движении. Обмирая, Анисимов перерезал повязку, сжимавшую грудь, и снял прокладки, шершавые от засохшего молока. И ахнул. На коже проступали следы от повязки, рубцы, быстро налившиеся красным, которые, однако, стали расправляться прямо на глазах. Зато грудь, накануне ещё напряжённая, наполненная, мягкая, с выраженными сосками и потемневшими ареолами, сейчас стала как до беременности и даже до течки. Гладкая кожа плотно обтягивала выраженные грудные мышцы, соски превратились в крошечные бугорки. Анисимов на пробу сжал один. Ни одной самой крошечной капельки не появилось на нём. Сама кожа была прохладной, никакой болезненной горячности. Будто наложенная накануне повязка на самом деле была сделана за неделю, а то и больше. Анисимов написал в графе "лактация" большой и жирный ноль. Солдат спокойно позволял щупать себя за грудь, не вздрагивая, не постанывая, как недавно. Точно так же он никак не прореагировал, когда Анисимов ощупал его подмышку, потом спустился к животу. Повсюду были мышцы, словно Солдат провёл не сутки в тундре, а месяц, а может и больше, в постоянных тренировках. Только теперь до Анисимова начало доходить, что именно имел в виду Михаил, рекомендуя стресс как фактор восстановления. Солдат был создан для полевой работы, его организм мобилизовался в условиях, приближенным к боевым, тогда как уход и забота только расслабляли его. Анисимов отметил для себя, что данный тезис требует опытного подтверждения, причём не только с Солдатом. Возможно, он присущ и другим омегам. Если только им позволят продолжить исследования... Руки его при этом двигались уверенно и привычно, уже добравшись до задницы Солдата. И тут он столкнулся с препятствием. С момента преддверия течки анус Солдата был расслаблен, легко растягивался и вполне мог пропустить внутрь довольно крупные инструменты. Но сейчас он словно закаменел. Крошечная сухая на вид дырочка, плотные мышцы и эпидермальные складки. Даже с вазелином обтянутый резиной палец Анисимова никак не мог преодолеть сфинктер, соскальзывая то вверх, то вниз по расселине. Анисимов поднял глаза. Солдат тоже вскинул голову и смотрел на него с кресла, дерзко и нагло прищурившись. До Анисимова вдруг дошло, что тот нарочно так стиснул задницу, не желая никого впускать внутрь. И Анисимов взбесился. Эта подопытная орясина смела ставить его эксперимент, его диссертацию, его профессионализм, наконец, под сомнения, зажимая свою задницу! Он бросил свои бесплодные попытки, схватил зеркало самого большого размера и, приставив металлический конец к тому месту, где все складочки встречались в одной точке, вдавил его внутрь двумя руками, сходу протолкнув почти до половины. Солдат выгнулся, насколько позволяли держатели, и Анисимов услышал опасное потрескивание, но он и сам был уже на взводе. Крутанув винт, он расширил проход, проверил, не выпадет ли зеркало, и принялся дальше раздвигать его. Солдат откинул голову, задышал шумно, а под конец даже закричал — Анисимов отметил, что тембр голоса у него изменился, стал ниже, хриплее. Солдат цеплялся за подлокотники, пальцы и костяшки правой руки побледнели. Но Анисимов уже получил свой доступ. Он запустил в Солдата пальцы, даже сквозь резину ощущая, как там жарко, и принялся ощупывать кишку, надавливая одновременно на живот. Ощущалось всё так, словно Солдат никогда не беременел и не рожал. Только точно зная, где именно находится у него матка, Анисимов смог нащупать складку, её скрывшую. Она полностью стянулась, матка прощупывалась с трудом, а проникнуть внутрь, не повредив кишечника, было бы почти невозможно. — Поразительно, — пробормотал он себе под нос. — Не только скорость, но и уровень регенерации просто поразительный. Прямо Афродита после своего купания в источнике для возвращения девственности. Можно начинать снова, жаль, Капитан сейчас не в доступе, у него яйца изо льда. Солдат вдруг опять вскинул голову. Мышцы на его груди напряглись, он оскалился, на щеках, и без того красных, выступил малиновый румянец. Солдат медленно сжал левую руку в кулак, а потом вдруг резко выгнулся, забился в кресле. Словно издали послышался вскрик и грохот посыпавшихся на пол инструментов. Резко отшатнувшись, Анисимов опрокинул стальной столик. Расширитель выпал из Солдата и, зазвенев, оставил скол на плитке под креслом. Анисимов увидел, как стальные скобы начали скрипеть и прогибаться под давлением металлической руки. Солдат словно почувствовал, потому что напрягся ещё сильнее. С резким скрежетом ограничитель начал отрываться от подлокотника кресла, и Солдат, сжав руку в кулак, с силой дёрнулся, стараясь высвободиться. Анисимов почти физически ощутил, что ещё немного, и Солдат превратится в машину, сеящую разрушения, и он, Анисимов, будет первой его целью. — Охрана! — заорал он, отскакивая к двери. — Охрана! Охрана! Солдат наверняка понял, что у него почти не осталось времени. Стойка одного из стремён погнулась, Солдат дёрнул ногой, и она отломилась с сухим щелчком, похожим на звук перелома. Левая рука, для которой были сделаны особые крепления, всё ещё оставалась прикована, но явно ненадолго. В этот момент дверь распахнулась — Анисимов едва отпрянул, заработав болезненный удар в плечо. В смотровую вбежали охранники с переносными электрошокерами. Один из них выстрелил Солдату в грудь, и того затрясло, как только электроды впились в неё. Солдат захрипел, дёргаясь в индуцированных конвульсиях, но охранник не отключал шокер ещё секунд двадцать. Зато когда он сделал это, Солдат обмяк в кресле. Под креслом расплылась большая лужа остро пахнущей мочи. Командир охранников, не обращая на неё внимание, подошёл поближе, всмотрелся Солдату в лицо и приподнял веко. — Готов, минут пять у нас есть, — бросил он своим бойцам. — Доктор, вы закончили? Он сейчас спокойно сидеть не будет, его надо в другое кресло, а потом, желательно, в камеру. Ну или подержим денька три. — Забирайте, — слабо махнул Анисимов рукой и сморщился, когда плечо прострелило острой болью. — Я потом… Обмякшего Солдата отстегнули, хотя бойцам пришлось повозиться с погнутыми креплениями. Он даже начал уже подавать признаки того, что сейчас придётся в себя: замычал, замотал головой. — Все думают, — отдуваясь, сказал Анисимову командир, — что Капитан его куда круче. Да, тот кулаком даст, мало не покажется. Но этот же совершенный отморозок. Убьёт и не заметит. Вы, доктор, в следующий раз с ним один на один не оставайтесь, пусть кто-то рядом дежурит. Анисимов только тупо кивнул. До него начало доходить, что он на волоске был от смерти, вероятно, весьма болезненной. Проследив взглядом, как двое бойцов волоком потащили Солдата в коридор, а третий шел следом, держа шокер наготове, он перевёл взгляд на искорёженное кресло. Его теперь было только на свалку. Как и часть инструментов. Вздохнув, он первым делом налил себе в мензурку спирта, разбавил водой из-под крана до приемлемой крепости и залпом выпил. И только после этого его слегка отпустило...