Strangers in the night

Лютик зевает и трясёт головой, пытаясь одолеть дремоту. В принципе, можно включить табличку «Мест нет» и лечь поспать, но он до сих пор не хочет себе признаваться, что боится. Боится закрыть глаза и провалиться в тот самый жуткий сон, который преследует его уже много ночей. В этом сне всё не так. Перекошенные, изогнутые под сюрным углом дома. Кривые изломанные улицы, покрытые потрескавшимся асфальтом. Откуда-то снизу валит густой жирный дым. Сирена. Крики людей. И девочка… маленькая белокурая девочка в длинном светлом платье в пятнах грязи и крови. Она стоит посреди пустынной улицы и смотрит на него. И зовёт к себе — без слов. И когда он подходит, её рот открывается так широко, что кажется, будто подбородок достигает груди. И крик, который доносится из этого чёрного страшного рта, врезается в уши и проливается на землю бурой кровью. Лютик вздрагивает. Упрямо сжимает губы, встаёт и откупоривает очередную банку энергетика. Может, он сумеет протянуть хотя бы до рассвета. На рассвете она не приходит. И у него будет пара-тройка часов, чтобы покемарить, пока не явятся те парни из пятого номера, чтобы сдать ключ. Он вспоминает свои ощущения, когда эти двое вошли в его контору. Уставшие, измотанные, благоухающие каким-то дерьмом. Тот, что повыше, с белыми волосами и каменным лицом, выглядел хмуро и вместо приветствия что-то буркнул. Его темноволосый приятель улыбнулся, свалил на пол громыхнувший железом рюкзак, опёрся о стойку и попросил один номер на двоих. Лютик вручил им ключ. И смотрел, как они уходят, пытаясь понять, что его так заворожило. Может, неосознанный синхрон их движений, ощущение странной близости — не дружеской и даже не интимной, а куда более крепкой связи, которая рождается только тогда, когда есть общая тайна. Которую они не намерены раскрывать никому. Уже выходя за дверь, темноволосый оборачивается и ещё раз улыбается Лютику. А потом тот звонок. Полумрак в номере. Стоны с экрана. Мужик с белыми волосами, в одной только чёрной футболке и джинсах, наяривает свой стояк, и прежде чем Лютик выходит из ступора, он успевает охватить, впитать, вобрать себя взглядом всё — притягивающее взгляд мрачной красотой лицо, крепкое, литое тело крупного хищника, сильное предплечье, длинные пальцы на внушительном агрегате. Его ведёт от картинки, прошибает с головы до ног. Он не понимает, почему, но чётко знает, что стоит этому мужику поманить его пальцем, и Лютик пойдёт, как ребёнок за крысоловом из сказки. Он наплёл ему какую-то чушь и сбежал. И сейчас сидит за стойкой, глушит третий энергетик, боится уснуть и думает о тех двоих. Кто они, чёрт подери? Почему ему так интересно, что сводит пальцы и в животе что-то мелко дрожит идиотским предвкушением? Чем они заняты сейчас? Разговаривают? Спят? Трахаются? Твою мать, думает Лютик, глядя вниз. Ёбаный стыд, ну. Ты-то куда. Почему ты вообще решил, что они трахаются? Какого хрена ты выдаёшь свои фантазии за желаемое? И вообще недосып — страшная штука. Такая хрень в голову лезет… Он допивает банку, швыряет её в корзину и растекается в кресле. Несмотря на энергетик, усталость берёт своё, и Лютик, уже не в силах бороться, закрывает глаза. И почти сразу подрывается обратно, когда раздаётся резкий стук в дверь. Лютика накрывает безотчётным липким страхом. Какого чёрта? Он поднимается и идёт к двери, и жутко не хочет открывать, но рука сама тянется к медной ручке и нажимает на неё. В маленькое помещение врывается ветер вперемешку с дождём. На пороге никого нет. Пустая стоянка, мигающая вывеска, неоновые блики в лужах. Лютик пытается сглотнуть, но в горле сухо, как в пустыне Мохаве. Он выглядывает наружу — ни одной живой души. Померещилось, наверное. Лютик начинает закрывать дверь, но что-то привлекает его внимание. Какое-то белое пятнышко у мусорных баков на дальнем конце парковки. Он приглядывается, и сердце ледяным комом ухает куда-то вниз. Девочка. Девочка из его сна. Она стоит там, в своём грязном белом платье, и дождь стекает по её бледному лицу и волосам. Она смотрит на Лютика, и в его голове включается старая мелодия. Strangers in the night Exchanging glances Wondering in the night… Шорох, скрипы, будто игла царапает по заезженной пластинке. Лютик трясёт головой, пытаясь выгнать из головы эти мерзкие звуки, но мелодия становится громче. Девочка смотрит на него сквозь пелену дождя. Её рот приоткрывается, и слова доносятся оттуда — как из чёрной пропасти. What were the chances We'd be sharing love Before the night was through? Лютик хочет захлопнуть дверь, но не может двинуться с места. Он с ужасом смотрит, как белая фигурка становится ближе. Рывком, будто склейка кадра на плёнке. Охваченный липкой паникой, он может разглядеть кровавые пятна на её платье. Грязный подол. Маленькие босые ножки. Не смотри ей в лицо, умоляет он сам себя, не смотри… Она совсем близко. Музыка в его голове скрежещет и плывёт, голос растягивается в низкие басовые ноты. Он видит мокрое от дождя платье, липнущее к худому тельцу, светлые пряди волос, склеенные в неряшливые колтуны. Маленькие руки, сцепленные на животе. Грязные ногти. Это сон, думает он. Ёбаный сон. Проснись. Пожалуйста, проснись… Посмотри на меня. Нет. НЕТ. Посмотри на меня. Он зажмуривается. Дёргается, пытаясь освободиться от невидимой хватки. Something in your eyes Was so inviting Something in your smile Was so exciting… ПОСМОТРИ МНЕ В ГЛАЗА. Онемев от ужаса, он смотрит. На бледном личике — бездонные омуты, в которых клубится тьма. Ни ресниц, ни век. Просто две чёрные ямы с извивающимися клубками могильных червей. Её рот открывается. Something in my heart told me I must have you… Он открывается всё шире и шире, превращаясь в огромную мокрую дыру, и вместо крика сквозь сжатое пересохшее горло Лютика наружу вырывается лишь слабый писк. Титаническим усилием он стряхивает адский ступор, запинаясь, переваливается через порог и тянет на себя дверь, но в грудь внезапно ударяет ледяная волна. Выбивая дыхание, останавливая сердце, замораживая кровь. Strangers in the night, two lonely people We were strangers in the night Up to the moment when we said our first hello Little did we know… Лютика отшвыривает назад, он врезается головой в стойку и проваливается во тьму. *** — Блять. — Эй, пацан? Алло? — Живой он? — Подвинься. Вроде да. Дышит. И пульс есть. — У него кровь на затылке. — И на стойке вон. Об неё саданулся. Но как? — Подскользнулся? — Вряд ли. Такое ощущение, что его толкнули. Если бы он сам упал, то скорее лбом или виском, но не затылком. — Геральт. — Что? — Ты не чувствуешь? — Чувствую. Здесь пиздец как холодно. И пахнет как в склепе. — Что-то не так. — Да. Отнесём его в номер. Промоем рану, посмотрим, что там. Очухается — расскажет. — Ты думаешь, здесь что-то по нашей части? — Хрен знает. У меня мурашки по коже. — У меня тоже. *** Его касаются чьи-то руки. Бережно. Почти нежно. Под затылком разливается холод. Лютик моргает. Туман перед глазами рассеивается, и из него проступают две тёмные фигуры. У одной из них длинные белые волосы, забранные в неряшливый узел. Лютик с облегчением выдыхает — это не призраки. Это те парни из пятого номера. Он зажмуривается. Воспоминания о девочке обрушиваются на него ледяной лавиной. Затылок ломит, и он в ужасе открывает глаза, цепляется за руки этих двоих и захлёбывается собственным дыханием. — Тихо, пацан, тихо… — говорит мужик с белыми волосами, поглаживая его плечо. — Всё нормально. Успокойся. — Что с тобой случилось? — спрашивает второй. — Мы тебя нашли в конторе, башка в крови, стойка проломлена. Кто тебя так? — Она… — шепчет Лютик пересохшими губами. Парни переглядываются. — Она? — Девочка… из сна. — Так, — говорит темноволосый. — Давай по порядку. Лютик садится, морщась от саднящей боли в затылке. Мужик с белыми волосами поддерживает его за плечи. Рука тёплая, крепкая и внушающая надежду, что всё будет хорошо. Теперь точно всё будет хорошо. — Тебя как звать? — спрашивает он. — Лю… Лютик. — Что за имя такое? — Это… прозвище. Я привык. — Ну, Лютик так Лютик. Хоть не ромашка. Я Геральт. Это Ламберт. — Что за имена такие? — слабо улыбается Лютик и осторожно щупает затылок. Волосы мокрые, но это не кровь. Под волосами чувствуется грубый шов. — Тоже, считай, прозвища, — ухмыляется Ламберт. — Не всем же цветочками быть. — Мы тебя чуток подштопали, — говорит Геральт. — Ничего страшного, просто кожа порвана, заживёт. — Вы кто такие? — хрипло спрашивает Лютик и прокашливается. — Служба спасения? Я вроде не вызывал… — Считай, что так. Служба спасения малолетних придурков от… От чего, Лютик? — Выкладывай, — Геральт садится на кровать рядом с ним. Ламберт пристраивается на край тумбочки. Они внимательно смотрят на Лютика, и тот вдруг понимает: им можно рассказать, они поверят. Никто не поверит, а эти — да. Когда он замолкает, Геральт и Ламберт переглядываются. Лютик не может прочесть выражение их глаз и обеспокоенно спрашивает: — Вы мне верите? — Да, — отвечает Геральт. И тон его не оставляет никаких сомнений — с какого-то перепуга парни действительно поверили в его бессвязный рассказ. Его не хотят упечь в дурку или хотя бы сводить к психиатру. Нормальные люди так и поступили бы. Но не эти двое. — Кто вы такие? — спрашивает Лютик осторожно. Он уже задавал этот вопрос вчера и получил отлуп, но сегодня он чувствует себя гораздо увереннее. — Охотники за привидениями? — «Что-то странное происходит по соседству, — напевает Ламберт. — Кого вы позовете? Охотников за привидениями!» Считай, что да. — Бля, — говорит Лютик потрясённо. — Я думал, такое только в кино бывает. — Парень, — Геральт кладёт руку ему на плечо. — Подумай хорошенько. Покопайся в памяти. Ты знаешь эту девочку? Может быть, тут происходили какие-то события, связанные с детьми? Что-то плохое. Неважно, когда. Лютик мотает головой и морщится от боли. — Нет. Точнее, я не знаю… Не помню. — Ты местный? — Да. Из Сильвермайна, родители умерли год назад, оставили мне этот мотель. Я живу тут, в конторе есть комнатка. Сменщик скоро придёт, кстати… — Сейчас семь утра. А в городе на твоей памяти никаких происшествий не было? Ну, или городские легенды какие… ты слышал, наверное? В любом городке есть свои тёмные истории. — Тут есть… заброшенная шахта, — Лютик снова морщится и потирает затылок, но Ламберт легонько хлопает его по руке: не трожь, мол. — Рудник. Серебряный. Его закрыли ещё в начале века, но туда постоянно кто-то лазает. Дети всякие. Подростки. — А ты лазал? — Лазал, — Лютик поднимает глаза на Геральта. И залипает. У него совершенно нечеловеческие глаза. Радужка светлая, с янтарным отливом, и даже зрачок будто бы не круглый, а слегка вытянутый. Аномалия какая-то. Гипнотизирующий взгляд. — Лазал — и что? Что-то видел? — нетерпеливо спрашивает Ламберт, и Лютик с трудом переводит глаза на него. И снова залипает — на точно такой же желтоватой радужке с блестящими сполохами рыжего. Чертовщина какая-то. — Нет, — он качает головой. — Ничего я не видел. Ну, стены изрисованы. Вагонетки ржавые. Проход в сам ствол забит досками, туда никто не суётся. Мы с пацанами… — он облизывает губы и смущённо опускает глаза, — курили там дурь. Ржали. Ничего такого. — Дурь они курили, а, — Ламберт смотрит на Геральта. — Будто своей нет. — Ладно тебе мораль читать. Безгрешный ты наш. — Иди к чёрту. Лютик, вспоминай. Городские легенды — любые. Если в городе есть заброшенный дом, недострой, старое кладбище или шахта — есть байки. Головой ручаюсь. — Ну есть одна… — Лютик выкапывает из глубин памяти школьную страшилку, которой до сих пор не придавал никакого значения. — Говорят, хозяин этой шахты кого-то там убивал. И скидывал в ствол. Маньяком был, короче. Я не знаю, это же просто байка… Вроде бы рабочие об этом прознали и забили его до смерти. После этого шахту закрыли. — И всё? — И всё. Я не особо вникал, если честно. Если вы про привидений всяких, их там никто не видел. Просто страшилка, которую взрослые придумали, чтобы дети в шахту не лазали. — Ладно, — Ламберт отрывается от тумбочки, берёт рюкзак. — Поехали в этот твой Сильвермайн, покопаемся в местной библиотеке. Я ещё в интернете по пути гляну, может, что отыщется. — Угу, — Геральт тоже поднимается, кровать скрипит, и Лютик вздрагивает, непроизвольно хватая его за руку и вскакивая на ноги. Его снова охватывает паника, комната плывёт, качается, но усилием воли он восстанавливает равновесие. — Вы же не оставите меня тут? Я с вами. Только сменщика надо дождаться. Не оставите же, да? Ламберт закатывает глаза и выходит из номера. Геральт смотрит на Лютика, нахмурившись, и тот тараторит, вне себя от страха: — Я в порядке. Честное слово, в порядке. Голова не болит, всё путём. Пожалуйста. — Ладно, — Геральт кивает. — Идём. Позвонишь своему сменщику, попросишь приехать пораньше. — Он крепко берёт Лютика за плечо и легко подталкивает к выходу. От его прикосновения пробирает дрожь, но приятная, волнующая. Отзывается теплом во всём теле, особенно… внизу. Наваждение какое-то, думает Лютик. Бред. Может быть, и девочка с мёртвыми глазами, и «Странники в ночи», и шов на затылке, и янтарные глаза двух парней, которые называют себя охотниками за привидениями — всё это сон под тремя энергетиками? Лютик роется в кармане, достаёт телефон. Звонит Марку. Пока он уговаривает его приехать, краем глаза наблюдает за Геральтом и Ламбертом, которые укладывают рюкзаки в багажник заляпанного грязью лендровера. Подмечает удивительную синхронность их движений. Чувствует кожей животную, возбуждающую тягу между ними. Они препираются на повышенных тонах, но Лютик твёрдо знает: стоит одному из них сделать первый шаг, и они трахнут друг друга прямо на грёбаной парковке. На глазах у Лютика. Колени предательски слабеют. Если это сон, думает он, то пусть в нём больше не будет никаких мёртвых девочек и старых, давно забытых песен. А только эти двое. — Ну? — окликает его Ламберт. — Ты чего застрял? Запри контору, ключ спрячь куда-нибудь и поехали уже. А Геральт просто молча смотрит ему в глаза, и Лютик идёт к машине, шлёпая кедами по лужам, не отрывая взгляда, словно его тянет за невидимую, но чертовски прочную нить.