ID работы: 9172242

Посеять бурю

Гет
R
Завершён
11
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
8 страниц, 3 части
Описание:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
11 Нравится 17 Отзывы 2 В сборник Скачать

Часть 2

Настройки текста
      «Он сбежал».       Этот краткий отчет в ответ на вопрос, куда делся крылатый пленник, был категорически неверным по всем пунктам, кроме «он». Это был не побег, но наглая провокация. Вызов — порядкам королевского замка и королеве Ингрид лично! Немногим позже полуночи стражник, которому было поручено время от времени проверять пленника через окошко в двери, не обнаружил того на месте. Цепи были разорваны, пятачок в центре, где весь день простоял пленник, — пуст, и этот идиот не нашел ничего лучшего, чем отпереть дверь и зайти в камеру. На потолочной лепнине остались глубокие борозды там, где за нее цеплялись полузвериные ногти и когти на сгибах крыльев. А на полу осталось большое некрасивое пятно — от размозженной головы стражника. Что ж, он все равно ею не пользовался. Беглецу не составило труда разметать и перебить гвардейский патруль, кинувшийся на перехват. Он не добил лишь молодого солдата, который, очухавшись, пустил вдогонку вылетевшему через узкое окно эльфу стрелу, и, как утверждал, даже ранил.       Но, оказавшись на воле, пленник не сбежал немедленно. Вернулся в замок, и сначала просто бродил по коридорам, оставляя легко заметный след, пусть уже и не кровавый, а из ошметков кожаных оков и обожженных перьев. Ошейник, который на следующий день Ингрид намеревалась заменить новым, нашелся аккурат подле дверей королевской спальни. Улетел крылатый монстр с главной башни, вдоволь настоявшись у шпиля, гордо расправив крылья во всю ширь и обозревая замковые сады и укрепления. Один из конюхов, беспробудный пьяница, долго еще потом живописал мрачную крылато-рогатую фигуру на башне, то облитую лунным светом, то сверкающую красными глазами, но в его рассказ о ночном демоне так никто и не поверил, а посвященные — молчали. Ну хоть в чем-то есть положительные стороны мужа-идиота: для короля Джона, королевского двора и замковой прислуги, за исключением нескольких внезапно пошедших на повышение гвардейцев, происшествие прошло незамеченным.       И все же Ингрид была уверена: ее крылатый пленник вернется. Это знание было в ней — на уровне животного чутья опасности, как предчувствие землетрясения, урагана или потопа. Чувство, что огромное колесо судеб, сделав оборот, обязательно вернется к точке, в которой они снова сойдутся. Но неумолимость приближения того, чему суждено случиться, не пугала, лишь будоражила, заставляя кровь быстрее нестись по жилам, крепче сжимать ладонями подлокотники кресла… И чаще замирать, прислушиваясь и оглядываясь. Как многие годы назад, Ингрид снова прикрепила к подвязке нож, следуя давнему совету брата, данному еще юной принцессе.       В те времена, давным-давно, у нее было другое королевство, веселый и заботливый старший брат, любимая лошадь… И охотничий сокол Лардир, которого Ингрид сама вырастила, тренировала, кормила с рук, отпускала в полет за добычей и ждала обратно. Лардир был ее стрелами, ее крыльями, ее пронзающей звонким кличем небеса душой. Но на смену беззаботной радости пришла тьма: неурожайные годы истощили запасы, посеяли в людях недовольство, созревшее восстаниями. То было смутное время, а смутные времена требуют сильных решений, но отец Ингрид был слаб. Был слишком нерешителен в принятии сильных решений и слишком тороплив, решив пойти путем слабого.       Первыми исчезли платья Ингрид: и те, что шились на заказ, и те, что она унаследовала от матери. «Мы не можем роскошествовать, когда народ голодает», — отвечал отец, стоило ей спросить, где ее шкатулка с украшениями. — «Тебе придется тоже чем-то пожертвовать, дорогая».       Очередным «чем-то» оказался Лардир. Отец распродавал соколятню вслед за псарней — не было денег платить работникам и кормить мясом даже птиц. Ингрид никак не могла представить, что ее соколом будет владеть кто-то другой. Что по чужому свисту он будет слетать вниз, будет цеплять когтями перчатку, сшитую не по ее руке. Свою перчатку, последний раз выпуская его в полет, она не надела намеренно. И простила любимца за причиненную боль. Лишь надеялась, что смерть его была достаточно безболезненной и быстрой: лезвие подаренного братом ножа слишком легко перерубило птичью шею.       Ингрид лишилась всего, что любила, и виноват в том был отец! Это он всегда предпочитал договариваться, а не брать, и в итоге остался без короны. И без головы. Ингрид вместе с тем сталась без королевства, без отца и брата, без спокойных ночей в тепле, на кровати, под крышей. Без глупой детской наивной веры в то, что можно доверять кому-то, кроме себя, и что нож под юбкой — лишь амулет на удачу и память о брате.       Она не любила вспоминать времена, когда, одетая в лохмотья, бежала из родного королевства, прячась от беснующейся толпы и боясь, что у нее отнимут единственный шанс к спасению, лошадь — даже под слоем грязи и репьев слишком хорошую для простого путника. И даже несмотря на то, что теперь у королевы Ингрид было достаточно охраны, чтобы не бояться, она снова прикрепила к подвязке нож.       Он наблюдал за нею, крылатый демон. Выжидал, как выжидают соколы в небе, терпеливо кружа, прежде чем рухнуть вниз и вцепиться в добычу когтями, и если он хотел ее смерти, то упустил уже тысячу возможностей напасть. Но он лишь наблюдал, зная, что она чует его присутствие, а после обнаглел настолько, что подавал знаки, будучи рядом: то внезапно обвивали стену гибкие лозы, которые тянулись к самому окну королевской спальни, щерились колючками, а потом исчезали так же неожиданно; то быстрая крылатая тень рассекала небо за окном или закрывала солнце на прогулке. Наверное, Ингрид должно было быть страшно, но страха она не ощущала, лишь уверенное спокойствие. Потому что знала: в этой охоте добыча — не она.       Ингрид даже почти не удивилась, когда во время очередной прогулки ее личный монстр, ее перевоплотившийся Лардир подхватил ее за пояс, вознося в небеса, а потом отпустил. И не боялась свистящего в ушах встречного ветра. Когда до земли оставалось не более трех десятков футов, крылатый снова подхватил ее, не позволив разбиться, протащил по верхушкам кустарника, ветви которого изорвали дорогое платье и расцарапали нежную кожу. Тысячу и один раз он мог ее убить раньше, десятки раз — за время этого полета. Он мог не ловить ее, разорвать, оставить в лесу на съедение зверью, размозжить ей голову, как сделал со стражником, или просто задушить, сжав шею сильными пальцами. Но она все еще была жива, и он играл с нею, как не играет с добычей ни одна птица.       Когда Ингрид наконец оказалась на земле, а крылатый охотник замер, глядя на нее сверху вниз, он не упустила возможность одержать безоговорочную победу и отомстить за испытанное унижение — от его побега, от его охоты, от его игры.       — Нам незачем враждовать! — выкрикнула она, заглушая грохот собственного сердца. — Да, власть сейчас в твоих руках. Но надолго ли? Займи место рядом со мной, и мы будем править хоть целым миром.       Пока она говорила, ее рука нащупала под обрывками юбки рукоять кинжала. Ингрид вынула его вместе с ножнами и подвязкой, но лишь для того, чтобы демонстративно откинуть в сторону. В застывшем над ней крылатом эльфе Ингрид чувствовала силу, и этой силе, впервые за долгое время, она готова была довериться. Видимо, ее предложение и впрямь чего-то стоило: крылатый задумчиво нахмурился, присел, все еще нависая над ней. Его ладонь, удивительно человеческая, но с острыми будто когти ногтями, прошлась по бедру Ингрид, там, где только что был кинжал, сдавила на миг след от подвязки, перекрывая ток крови, скользнула вверх, замерев между ног. Ингрид напряженно застыла, а потом подалась вперед, разводя ноги шире, размазывая скопившийся сок по когтистым пальцам. Если как инициацию и договор доверия ей нужно пережить всего лишь очередное насилие — она готова.       Крылатый склонил голову к плечу, вглядываясь в ее лицо, пошевелил пальцами, скользнул двумя внутрь, на удивление, не расцарапав нежную плоть. Бесцеремонно растянул, проталкивая третий, и зло ухмыльнулся.       — Этого ты хочешь, человек?       Впервые Ингрид услышала его голос. Нарочито грубый и хриплый, но не клекот, не свист — простую человеческую речь.       — Я хочу знать твое имя, — сказала она твердо.       Он моргнул, мешкая. Усмешка пропала, его лицо неуловимо смягчилось, и Ингрид допустила ошибку. Даже прирученный сокол может клюнуть, ей ли не знать натуру хищников, но она не сдержалась и погладила зверя. Он зеркально повторил ее жест, проведя по щеке, но сделал это той самой ладонью, что до того хозяйничала в ее лоне, и нежности в этом жесте не было. Его пальцы, совсем недавно аккуратные, теперь с силой вминались кончиками, почти до крови царапая ее лицо ногтями. Но растекающаяся от его ладони влага была не кровью Ингрид, а ее женским соком, знаком не сдержанной похоти.       — Зови меня Борра, — наконец ответил крылатый. Теперь голос его казался на удивление приятным: низкий и глубокий, хоть все еще немного насмешливый.       — Я запомню…       Ей нужно было лишь еще немного потянуть время. Он не торопился договариваться, но ее люди наверняка уже осторожно подходили к похитителю, и орудию, которое должно ранить, обездвижить, но не убить крылатое существо, требуется точный прицел.       Но Борра, видимо, ждал нападения. Он взметнулся вверх прежде, чем кто-либо из солдат успел бы подобраться достаточно, чтобы накинуть на его крылья цепь с железной петлей. И снова крылатый монстр получил возможность продемонстрировать свою силу. От первых арбалетных выстрелов он как щитом прикрылся стеной внезапно вытянувшихся из земли побегов. Перезарядить оружие солдаты не успели.       Сверху у темного эльфа было неоспоримое преимущество, и он использовал его, методично — без жестокости, но будто садовник, подрезающий своевольные побеги — убивая окруживших людей. Ингрид закрыла голову руками, чтобы не видеть, как смерть настигнет и ее, и лишь вздрагивала, слыша вопли ужаса умирающих солдат и стоны воздуха, сотрясаемого мощными взмахами крыльев. Все вокруг заполнил металлический запах крови, а потом внезапно наступила тишина, и Ингрид отвела руки от лица, чтобы увидеть, что осталась одна.       По неведомой причине крылатый пощадил королеву, главный источник своих неприятностей. Из солдат в живых осталась лишь Герда, наблюдавшая за всей ситуацией с разумного отдаления, но так и не успевшая навести орудие.       Уверившись, что угроза не собирается возвращаться, она оставила грозную машину и помогла Ингрид подняться и хоть немного привести себя в порядок. Кости были целы, синяки и ушибы легко излечиваются компрессами и теплыми целебными ваннами. Но оставались царапины на щеке — от когтей Борры. Тонкие, почти бескровные, но даже когда они заживут, их будет не так-то легко спрятать за кремом и пудрой. И каким бы невнимательным ни был король, он заметит.       — Мне нужна кошка, — приказала Ингрид, оценив припухшие следы на щеке.       — Ваше величество? — даже невозмутимая Герда была удивлена внезапной просьбой хозяйки и, должно быть, подумала, что во время полета королева явно не раз стукнулась головой.       — Я же хотела питомца, — Ингрид сдержала горькую усмешку, — а у кошек очень острые коготки. И ужасный характер.       — К ужину у вас будет кошка, ваше величество.       Умница Герда все верно поняла.       И все же… Ингрид не была зла. Она была спокойна и уверена, и знала, что делать. Она еще поквитается с крылатым злодеем. Покорный и сломленный, он будет наблюдать, как умирает его мир.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.