Be yours

Наблюдать за приводящим себя в порядок Хитоши Шинсо можно почти так же бесконечно, как за танцем огня. Изуку, скорее всего, уже просто привык, что слова: «Дай мне десять минут», — означают: «Я буду собираться час, потом еще полчаса менять свой лук, расслабься и пей». Поэтому он пил, удобно усевшись на мягком ковре в спальне (на кровать садиться очень опасно). Бутылка мартини, принесенная с собой, подходила к концу, Хитоши скакал перед зеркалом во весь рост, встроенным в дверь шкафа, и одевался. — Может, что-то обычное, мне как — то лень стараться. Шота сегодня из меня всю душу вытрахал, никаких сил не осталось. — У тебя встреча с Каем, — напоминает ему Изуку. — Ты же знаешь, как он любит. И, что, только душу? — Больше тела, меньше тряпок, — кивает фиолетововолосый, доставая из гардероба светло-голубые джинсы с гигантскими дырками на коленях и колготки в огромную красную сетку. — Да нет, конечно, просто по мимо этого, еще и душу, своими «нам надо поговорить» по пять раз блин. Бесит, когда трахают не только тело! Однако, по скромному мнению выпившего Изуку, взбешенным он совсем не выглядит. Безумно довольным, да. Слегка утомленным, но совершенно удовлетворенным. — Ладно, — продолжает Шинсо, напяливая черные ботинки на высокой подошве. — Все это, конечно, очень весело, но что там у тебя такого случилось с профессором Тошинори? — Эм, — Мидория закатывает глаза. — Это было капец как странно. Мидория Изуку курит, удобно устроившись на полуторной кровати в своей однокомнатной квартирке-комнатушке. В душе за дверью в метре от него шумит вода. У Шото всегда был пунктик на душ после секса. Даже сейчас, когда они расстались, и все общение сошлось к «Сегодня?» и «Ок». Отношения отношениями, а секс по расписанию. Наверное, секс — основная причина по которой он в целом подружился с Хитоши Шинсо. Просто, если ты идешь отлить на паре, а в соседней кабинке кто-то приглушенно стонет… Ну, для Хитоши это было достаточным поводом для знакомства. Конечно, такой степенью сатириазиса, как это фиолетововолосое чудо он не страдает (слава всем, кто за это в ответе), но он здоровый парень двадцати одного года, со здоровыми предпочтениями… Для гея. — Я закончил, — Шото выходит из ванной комнаты, закутанный в одно полотенце, словно за такой короткий срок у Изуку может снова встать. — Ты пойдешь? — Ага, чуть позже, — он демонстративно пялится в телефон. Так приятно позлить Тодороки, просто лежа в кровати, перепачканный спермой и потом. Не то, чтобы сам процесс был приятным, но вот брезгливость на вечно спокойном лице… — Ты же понимаешь, что если не помоешься или хотя бы сходишь в туалет… — Шото, хватит, мы уже не встречаемся, нет смысла переживать обо мне, — зеленоволосый закатывает глаза. — Давай лучше что-нибудь поедим? — Нет, спасибо, у тебя в холодильнике мышь повесилась еще две недели назад. Хочешь что-нибудь заказать? Мидория прикидывает: выбрать — минут двадцать, дождаться заказа — час - полтора… — Не, пойду в душ, — вздыхает он и встает. Телефон в его руке начинает ярко мигать. Парень с секунду внимательно изучает имя на экране, прежде чем отвечает, показывая Шото знак молчать. — Тошинори-сенсей? — А, юный Мидория, — раздается бодрый голос профессора экономики, — Я тут просмотрел твою практику по курсовой, что ты прислал мне несколько дней назад. В целом, неплохо, но есть кое-какие ошибки, которые мне бы хотелось с тобой разобрать. Ты занят? — Нет-нет, — Мидория чувствует, как подкатывает к горлу привычное волнение, его голос, успевший сесть за несколько лет, снова становится звонким, как у школьника. — Я только домой пришел. Еще ничего не начал делать. Он не знает, почему при общении с Тошинори Яги его всегда ломает. «Как девочка», — ржет обычно Хитоши. — Отлично! — профессор, судя по всему, где-то в машине: Если у тебя есть возможность, может, я заеду? Чтобы к концу недели ты уже успел переделать? Заедет? — Хо-хорошо, буду ждать вас, — он по-глупому кланяется, хоть профессор и не видит его, и отключается. — Кто это? — подозрительно спрашивает Шото. — Тебе пора, — вместо ответа, Изуку сгребает вещи парня в кучу. — Я в душ. У меня супер важные дела, поэтому проваливай. Тодороки хлопает ресницами, пытаясь что-то сказать, но зеленоволосый уже скрывается за дверью ванной комнаты. Надо успеть привести себя в порядок, прибраться и что-то сообразить поесть. Так волнительно. То есть… Он, конечно, не в первый раз приезжает, раньше Тошинори-сенсей помогал Изуку подготовиться к вступительным экзаменам, да и уже после поступления в университет и съеме этой квартиры, заезжал отдать какие-то бумаги. Тогда началось его странное влечение к профессору? Он был в третьем классе старшей школы, ему нравилась милая девушка. И внезапно — ночные фантазии стали включать в себя сенсея. Тошинори не был каким-то уж слишком вкаченным или слишком крутым, скорее, наоборот. Он нереально худой, почти как скелет, и волосы у него всегда похожи на птичье гнездо, а из одежды у него, кажется, одни единственные джинсы и белая футболка, которая висит на нем, такой он худой. Профессор тогда (и до сих пор) выглядел таким грустным, таким… Словно о нем некому позаботиться. И в своих фантазиях Мидория о нем заботился. Он обнимал его, они вместе ужинали, он накрывал его, заснувшего на диване, одеялом. Дурацкие детские фантазии, которые должны были исчезнуть, когда у Изуку появился Тодороки, переросли в куда более развратные, такие, что в душ приходилось буквально бежать. Шото хороший парень, но он… Он просто совсем не похож на профессора. Наверное, совсем плохо стало, когда Хитоши сказал, что ему понравился профессор истории Аизава, и что он хочет с ним переспать. И вот, месяц планирования спустя — у Шинсо все сложно и засосы на спине. А у Мидории три года страданий. И бывший. Он вываливается из душа с облегчением обнаруживая исчезновение Тодороки. Кутаясь в полотенце, приводит в порядок кровать и пол, запихнув все вещи под кровать. Времени остается десять минут, а даже мысли нет, что делать. Паника стучит в висках. И, кто лучший советчик в таких вещах, как не Хитоши? — Ты можешь говорить? — лицо зеленоволосого морщится в «Фейстайм». Хитоши кажется… — Бля, мне перезвонить? — Нх-ет, — Хитоши, раскрасневшийся, скалится в камеру. Судя по антуражу за спиной, он на столешнице собственной кухни, — Давай, только быстро. И без имен, я не один. Судя по голым ключицам и то и дело дергающейся камере, выяснение отношений с Аизавой-сенсеем в самом разгаре. — Извращенец, мне стыдно, что ты мой друг, — фыркает Изуку в праведном стеснении. — Ага, сказал, ах, ты, — парень жмурится. — Пиздец. — Короче, фу, какой ужас, мой… мой краш приходит через пять минут. И самый главный вопрос, что надеть? — А в чем ты сейча-ах-с? — Из душа вышел. — Ну, так и останься. Твое тело — твое оружие, — Хитоши ухмыляется, но тут же шипит. — Не смешно. — А я и не смеюсь, сколько можно кота за яйца-то тянуть? Мидория тушуется. — А что потом? — А потом, если тебе еще понадобиться одежда, то, ну те шорты, например. У тебя ох-херенные ноги. О, и ту футболку, которую я у тебя оставил, — парень крепко зажмуривается на добрых две секунды. — Все, до вечера. — Извращенец, — вздыхает Мидория. Он прикидывает, стоит ли одеться в то, что посоветовал друг прямо сейчас или пересилить себя и встретить Тошинори-сенсея прямо так? Не то, чтобы ему какая-то мораль запрещала или что-то подобное, просто с ним Изуку вечно чувствует себя маленьким и неловким. Несмотря на то, что одно его запястье как два запястья сенсея. А его накаченное тело в полтора раза шире Тошинори-скелета. По собственным прикидкам он мог бы буквально раздавить его. И все равно. И все равно каждый раз его просто ломает рядом с беловолосым мужчиной. Звонок в дверь. Черт. Мидория бежит к двери, пусть до нее всего два шага, оскальзывается на линолеуме и едва не падает, успев зацепиться за ручку двери и придержать полотенце на бедрах. — Тошинори-сенсей! — Изуку чувствует, как краснота подступает к щекам. Мужчина за порогом на голову ниже Мидории в ярко-желтом, практически золотом, костюме внимательно вежливо улыбается. — Простите что в таком виде, проходите. Блондинистый преподаватель с птичьим гнездом вместо прически кивает, разуваясь на пороге. — Извините за вторжение, — его голос необычайно низкий, интересно, это потому что Изуку полуголый или потому что он заболел. Кажется, на паре он слегка хрипел. — Сенсей, пожалуйста, садитесь на стул, а я пока оденусь. Извините еще раз, я только из спортзала буквально вернулся, когда вы мне позвонили. — Да, судя по твоей груди, ты очень тщательно упражняешься, — Тошинори невозмутимо кивает, усаживаясь на единственный стул. — Ну, пару раз в неделю, чтобы не терять форму, — он неловко зарывается ладонью в мокрый ежик зеленых волос. — Заметно, — мужчина одобрительно улыбается. — Ну что ж, я подожду здесь. Мидория открывает шкаф, в тайне надеясь, что полотенце упадет, но, не решаясь его развязать. Он колеблется всего секунду, прежде чем схватить те дурацкие шорты и чертову короткую футболку с надписью «Free fuck», которую у него оставил Хитоши. Потом, передумав, берет рубашку. В итоге получается совсем плохо. Его джинсовые шорты слишком короткие, так что открывают прекрасный вид на накаченные бедра, но сами прячутся под черной рубашкой, так что приходится извращаться, чтобы не показаться совсем уж в шлюхастом виде. В итоге он оставляет несколько нижних пуговиц расстегнутыми, чтобы было видно шорты, и несколько верхних, чтобы можно было дышать, так застегнутыми оказываются всего несколько пуговиц в середине. — Простите за ожидание, — он выходит, закатывая рукава. Профессор отрывается от своих распечаток и поднимает взгляд на парня. — Никаких проблем, — мужчина снова улыбается. — Ты готов? — А вы не хотите чай или кофе? — Да нет, я потом еще поесть куда-нибудь заеду, дома пустой холодильник. — Как знакомо, — неловко выдает Изуку, облокачиваясь руками о стол, так как единственный стул уже занят. — Я тоже как раз думал, что бы такое заказать, так как ничего не готовил и дико хочу есть. Конечно, про «дико», он преувеличил, но память о чрезмерной заботе Яги о своих подопечных еще сильна. Может, он предложит поесть вдвоем? — Ну, раз такое дело, давай закажем что-нибудь из ближайшей забегаловки? — и сенсей полностью оправдывает его ожидания. — Ты не против китайской кухни? — Да, конечно, — Изуку нависает над ним, облокотившись одной рукой о стол, и заглядывая в распечатки. — И так, что за ошибки вы нашли, Тошинори-сенсей? Тошинори сосредоточен на работе. Они успевают разобрать большую часть до того, как привозят еду. Приходится переползти на кровать — есть стоя не очень-то удобно. Профессор, как старший, заказал на двоих. Для Мидории лапшу с креветками и овощами, а для себя жареный рис со свининой. За едой они обмениваются незначительной информацией вроде: «Как дела с учебой?» — «Все отлично, а не сильно ли вы устаете, сенсей?» Хотя, конечно, хотелось бы спросить: «А не хотели бы вы, чтобы я вас трахнул?», — но такое в духе Шинсо, никак не Мидории. Интересно, а Шинсо вообще хоть кто-то отказывал? Даже суровый Аизава-сенсей пал к его ногам… Точнее жопе. Да, определенно, жопе. После обеда, скинув в мусорную корзину пустые пластиковые коробки, они возвращаются к мозговому штурму. Изуку прижимается к плечу профессора, делая вид, что внимательно слушает что там не так с его курсовой. Блин, послушать-то вообще-то надо, это же все переделывать. Но от Тошинори исходит тонкий сладковатый запах одеколона. И этот нежный аромат так невероятно идет к хрупкому телу, что Изуку не выдерживает. — Вы очень приятно пахнете, сенсей, — вылетает быстрее, чем он успевает осознать. — Ох, извините, я не… И замолкает, поймав странный взгляд профессора. — Ну, я встретил его, как ты и посоветовал. Но… Он никак на это не отреагировал. Я соврал, что только из зала пришел, — продолжает свой рассказ зеленоволосый. — У него в целом, кажется, два выражения лица — нейтральное и одобрительное, — Шинсо застегивает на поясе тонкую портупею с огромным кольцом на шее и ныряет в футболку с обрезанным плечом из тонкой, почти прозрачной ткани. — Так что я бы не стал так удивляться. — Да, это все совершенно в его духе, — соглашается парень, поджимая губы. — Но потом, когда мы разбирали мою курсовую сидя на кровати, да, не надо так скалиться, помадой по щеке заедешь, просто у меня всего один стул, как ты помнишь, хотя с чего тебе, ты и был-то у меня один раз, когда с Томурой поругался и не хотел домой возвращаться. В общем, я подсел к нему поближе, ну, чтобы удобнее было смотреть в листы. И, ты же знаешь, как меня ломает с его одеколона… Хитоши ничего не отвечает, так как пытается сделать ровные стрелки, а это процесс, как он сам утверждает, невероятно кропотливый и требует полной концентрации. — И, я ляпнул, это вслух, — Мидория вздыхает и прячет глаза в бокале, вспоминая этот неловкий момент. Хитоши осторожно убирает кисточку от лица и поворачивается к другу. — А он что? — только и говорит тот, стараясь сдержать подступающий хохот. — А он, — Изуку не поднимает глаз от мартини. — Сказал, что ему надо идти. Хитоши все-таки ржет в голос. — Ты бы видел его лицо, — друг, кажется, безутешен. — Он так испуганно на меня посмотрел! Я все испортил! Он так быстро сбежал. Я даже оправдаться не успел… Он опустошает стакан и подливает еще. — Изуку, — Шинсо, наконец, перестает смеяться и возвращается к незаконченному глазу. — Он же не послал тебя нафиг, значит, все отлично. Взрослые мужчины такие ранимые порой, дай ему время осознать, что вообще произошло. Он, бедняга, наверное, сейчас себя также чувствует. Сидит себе где-нибудь и страдает, как это он так ничего не сказал, никак не отреагировал. Вы такие милые, не могу. Он побеждает, наконец, свой макияж. Вставляет в одно ухо несколько серебряных колечек, в другое длинный крестик на цепочке. Его телефон начинает пиликать стандартной айфоновской мелодией. — Это Кай, — Мидория, не колеблясь, отвечает на звонок за владельца. — Твоя дива только закончила наводить марафет, мы скоро выйдем. Хитоши кивает и хватает свой черный, практически неприметный портфель. — Скажи, почему каждый раз на встречу с Каем ты одеваешься так, будто он твой покровитель? — Изуку обувает свои красные шузы. — Потому что технически, он и есть мой покровитель, ведь это он оплачивает мне все эти игрушки и платит зарплату. И, конечно, я хочу оставаться в образе. Кому ты скорее предложишь работу: скромному парню в неприметной черной толстовке с явным комплексом внешности или тому, кто выглядит как я сейчас? — Логично, — кивает Мидория. Когда они выходят из подъезда, черная спортивная машина уже ждет их. — Блин, ваш бизнес такой прибыльный. Думая о всех этих деньгах, так и хочется попроситься на работу, — говорит он, садясь на заднее сидение. — Но потом ты вспоминаешь, что пихать посторонние предметы в задницу тебя не интересует, — меланхолично отзывается мужчина с коротким ежиком темных волос с водительского сидения. Он в элегантном черном пиджаке, а укороченные белые бархатные перчатки прячут его тонкие пальцы, темная тканевая маска закрывает лицо. — Именно! — восклицает Мидория. — Добрый вечер, Кай. — И тебе тоже, Мидория-кун. Хитоши, как дела? — Все прекрасно, — улыбается Шинсо. — У меня готов полный отчет на последнюю модель этих шариков. — Отлично, рассказывай, дорога будет долгой, сегодня пробки, — кивает мужчина и заводит мотор. Хитоши подробно рассказывает свои ощущения, подчеркивает плюсы и минусы, тут же предлагая варианты, как их исправить. Мидория морщится показушно, на самом деле он спокойно относится к такого рода вещам. Это безумно смущающее, и он вряд ли смог бы рассказать об ощущениях в собственной заднице от пластиковых шариков, но, возможно, ему было бы интересно испытать их… На своем партнере. К идеи стимуляции простаты он относится слегка скептически. Вроде как… Он же парень. Но… Как бы к таким штукам отнесся Тошинори? — Изуку, ты не вскипишь? — вырывает его из мыслей друг. — Ты такой пунцовый, что с тобой? — А? А ну… Ты о таких вещах говоришь! Само собой я покраснею, — парень начинает отнекиваться, словно только что вслух озвучил свои мысли. Остальную дорогу он старается смотреть только в окно. — Что с фотосессией? — Хитоши открывает органайзер на своем телефоне. — В пятницу как и планировали? — Да, все по плану, — мужчина останавливает машину возле клуба. Он выходит, открывает перед Шинсо дверь и подает ему руку. Изуку выпрыгивает сам. — Отлично, жду с нетерпением, я видел те туфли, — Хитоши довольно улыбается, а Мидория возводит глаза к беззвездному небу. Почему у него нет нормальных друзей? Они проходят фейс-контроль и поднимаются в вип-зону по узкой железной лестнице, где толстые стекла не пропускают громкую музыку. Для них уже накрыто. Бутылка красного сухого вина для Кая, шампанское для Шинсо и мартини для Изуку, потому что пить много — это одно, а мешать — совсем другое. — Давайте выпьем за удачные два месяца работы нашего любимого Кая, человека, чья богатая фантазия призвана удовлетворять мои нестандартные сексуальные потребности, и за его щедрость даровать мне плоды своих трудов бесплатно, да еще и платить за их использование! — Хитоши поднимает бокал, как только его наполняют. Кай делится планами на будущее, его модель предвкушающее улыбается. Изуку кажется, что он здесь немного не к месту, но только если не брать в расчет тот факт, что эти двое знакомы из-за него. Именно он, отшивая Кая, предложил Шинсо взамен, сначала в качестве модели, рекламировать разработанные Чисаки штуки, а потом они перешли к тестированию. Каю нравится Мидория, и мужчина этого не скрывает, однако, его «нравится» скорее на уровне симпатии к домашнему животному, чем к человеку. Кай Чисаки, кажется, вообще ничего к людям испытывать не может.

***

— И так, — продолжает Хизаши, разливая водку по стопкам. — Сегодня мы слушаем удивительную историю Шоты, которую ты, Тошинори, пропустил. А потому что надо было в клуб с нами идти! — Ага, чтобы что? Умереть там от скуки? — мужчины расположились на теплом ковре в зале вокруг невысокого кофейного столика заставленного выпивкой. Тарелки с кусками пиццы разбросаны по полу. — Вы же знаете, мне это не интересно. — Но тебе бы было интересно, увидь ты этого парня. Шота, расскажи нам! — Хизаши чокается с друзьями и залпом опустошает свою порцию. Аизава вздыхает. — Во-первых, и самых тупых, это не просто какой-то парень, а один из моих студентов. Хитоши Шинсо, — не то, чтобы он горел желанием делиться своей личной жизнью с этими двумя, но Ямада загрызет его, если не услышит свежую сплетню. — Да ладно?! — Тошинори чуть ли не давится своим куском пиццы. — И как это тебя угораздило? — Я не узнал его. — Как можно такого не узнать?! — теперь и Хизаши пялится на него. — А так, тот Хитоши, которого ты видел в клубе, и Хитоши в универе — два разных человека. Но суть не в том… — Действительно, Шинсо не очень выделяется из толпы в плане внешности, но он довольно умен, — перебивает его Яги. — Я всегда обращаю внимание на его работы. — Так и что там у вас в итоге, — нагло влезает Ямада, не оставляя идею вытащить как можно больше информации. Хороший, к слову, вопрос. А что у них в итоге? Они же так и не решили ничего конкретно. — Ну, думаю, я не против встретиться с ним еще пару раз, — пожимает плечами Аизава, наливая себе еще выпить. — То есть, это не просто перепих на одну ночь? — Ямада удивленно хлопает глазами, опрокидывая свою стопку. — С такими сексуальными потребностями как у него тут просто не могло обойтись одной ночью, — фыркает Шота, неожиданно улыбаясь. — А как ты относишься к тому факту, что ты его профессор? — Тошинори подливает себе и как-то странно краснеет. — Да никак. Ему уже давно за восемнадцать, мне тоже. Не помню, чтобы в договоре нашей академии стоял пункт не спать со студентами. Тем более, что я никогда не смешивал работу и отношения. Я не буду делать ему поблажки, если ты об этом. — Но, если об этом узнают, все равно будут проблемы. — А кто об этом узнает? Только если вы раскроете рот не в том месте, в чем я сомневаюсь. А что касается Хитоши… Он дорожит своей репутацией ничуть не меньше меня. — И почему он тебе так понравился? — у Ямады пора забрать стопку. — Хм… — Шота поднимает голову к потолку. Что ему нравится в Хитоши? Его сарказм, его тонкие пальцы, его громкие стоны, его низкий хриплый голос, когда он выдыхает: «папочка», его улыбка и его сарказм. — Он особенный. И предпочтения у него тоже особенные. — И какие же у него предпочтения? — Хизаши делает попытку дотянуться до бутылки, но бдительный Тошинори перехватывает его руку. — Тебе хватит уже, Хизаши. Черноволосый профессор только улыбается. — Предположи, — предлагает он, доставая телефон из кармана, не написал ли еще чего-то Шинсо. — Игрушки? — тут же выпаливает Ямада. — Наручники? — предполагает Тошинори, и его лицо тут же покрывается ровным слоем алой краски. — Ролевые? Аизава какое-то время пытается перестать улыбаться, но в итоге просто отворачивается. — Есть что-то, что он не любит? — Хизаши все же дорывается до бутылки. — Отсутствие секса, — кивает хозяин квартиры. — Пиздец, — констатирует лучший друг, и Аизава с ним согласен. Полный. Яги наливает себе третью стопку и неуверенно начинает: — Раз уж зашел разговор, — и Шота понимает, что он уже вот как полчаса все пытался найти повод рассказать что-то. — Сегодня кое-что случилось. — Ты девственность потерял? — предполагает темноволосый с некоторой надеждой. — Не совсем. — Как можно потерять девственность наполовину? — Дело не в девственности! — взрывается Яги, меняя алый цвет лица на помидорный — То есть… Еще одна стопка пропадает в его горле. — В общем, я сегодня заехал к своему ученику, чтобы обсудить кое-какие моменты его курсовой. — Ты, — вклинивается Хизаши. — к ученику? Это насколько же он для тебя важен? — Просто был рядом, — отмахивается мужчина. — Окей, ты к нему заехал, скорее всего это был Мидория-сколько-можно-уже-с-ним-нянчиться- Изуку и что? — Аизава снова достает телефон, чтобы время посмотреть. «Какие у тебя в целом предпочтения? Каким бы ты хотел меня видеть?» — черные буквы на белом поле сообщения буквально режут глаза. В голове немедленно рисуется картинка: обнаженное тело, сбруя, рот, заткнутый кляпом с шариком, повязка на глазах, дорожки слез от сладкой пытки на щеках, руки, перевязанные толстой красной веревкой, ноги, прикованные к кровати. Тошинори что-то говорит, периодически сбиваясь, но Шота его не слышит. «А каким ты себя видишь?», — осторожно пишет он. Понятно, что Хитоши себя сломает, но сделает так, чтобы понравиться ему, и это немного пугает. Хочется, все же, его настоящего, такого, каким он нравится себе, потому что для Аизавы нет ничего более привлекательного честности. Наверное, чем-то таким Шинсо его и купил. «Ты хочешь меня наказать?» — мелькает в сознании диалог в машине. И, твою ж душу, как он стонет. Его голосовые связки должны использовать в опере, не меньше. —… В итоге я просто сбежал, придумав какой-то тупой предлог, — Тошинори фейспалмит, а Аизава отрывается от телефона. Черт, он все пропустил! Что там случилось? — То есть, у тебя встал на Мидорию?! — Хизаши едва не ржет. — Почему все мои друзья геи? Почему у него так мало друзей — отдельный вопрос, конечно. — Я не гей! — Тошинори нагревается быстрее, чем тает сыр на пицце, когда она в духовке. — Просто… Он был слишком близко. У любого бы могло… Это… — Если бы у меня вставал каждый раз, когда ученики прижимаются ко мне близко, я бы, наверное, года два назад уволился, — фыркает Ямада. И Аизава с ним согласен впервые за вечер. Столько студенток пытаются к нему подкатить каждый год… — И что теперь? — спрашивает он, чтобы поддержать разговор. — Да он вроде не заметил, — Яги хмурится, задумчиво. — В любом случае, — продолжает второй блондин. — Я рад! Давайте выпьем за то, что наш дорогой друг все же не импотент! Кажется, сегодня Ямада читает мысли Шоты. «Я привык удовлетворять чужие потребности, обычно никто не спрашивает, чего хочется мне», — пиликает телефон смс-кой, и Аизава снова теряется в переписке. «Время попробовать что-то новое» «Я просто не хочу, чтобы все закончилось слишком быстро» «Ты пьян?» «А как ты узнал?» «Ты слишком честный. Нет привычной язвительности» «Блять, бесишь, ответь уже» «С кем ты?» «С Мидорией, а что?» «Разве ты не должен его развлекать разговором?» «Он тоже пьян. Плачется о своем краше. Мне скучно» «А что у него за краш?» «А зачем тебе? Тебе он нравится?», — Аизава улыбается. Смешно, но, похоже, Шинсо ревнует. Как можно ревновать человека, который тебя только что отшлепал до синяков на жопе? «Хочется знать, насколько он свободен. Для друга». «Какого друга?» «Ты ревнуешь?» «С чего бы?» «Хитоши», — Шота едва ли не смеется. «Мне вроде нравишься ты, а не Мидория». «Пока», — профессор хохочет, читая последнее сообщение с обиженной гифкой в файлах. — Что такого смешного? — Тошинори прерывает свой рассказ, который Аизава опять слышал отрывочно. — Да нет, — отмахивается он. — Ничего такого. Понятно, что за краш такой особый у Мидории. Это будет очень интересно.