Be yours

Колени Хитоши слегка подрагивают, когда он выходит из машины. Ноги уже просто умирают на этих каблучищах. И черт его дернул сбежать прямо так! Хорошо, что Кай простит своей любимой модели все, но Аизаве пришлось нести какую-то чушь. Был таким голодным, что даже дизайнерское платье и дорогущую меховую накидку не снял, серьезно? Он бежал так быстро, что даже не попрощался с другими моделями, и Шоте написал, опасаясь, что этот козел может последовать за его такси. Чертов Шигараки Томура был фотографом сегодня. Чертов ублюдок пускал на него слюни всю фотосессию. И почему Кай взял его? Как они наткнулись друг на друга вообще? Шигараки же работает только на печатные журналы. И ведь не подойдешь к боссу, не расскажешь, что новый фотограф — твой бывший мучитель, что из воспоминаний о нем только слезы и не до конца затянувшиеся шрамы на теле от веревок, цепей и ожогов. Он мог бы лекции читать о любимых привычках этого голубоволосого маньяка: приковывать к змеевику в ванной и уходить на целый день. Или насиловать без подготовки, без смазки, возбуждаясь от слез боли и криков. «Шигараки лучший в своем деле, теперь он будет работать с нами», — Кай хороший, правда, и, возможно, если ему рассказать… — Ты в порядке? — Аизава подходит к нему, замершему в дверях машины. Хитоши улыбается, делает шаг, но одеревеневшие от стольких часов в неудобной обуви ноги, наконец, сдаются. Шота ловит его за талию и прижимает к себе. — У тебя колени трясутся. — Удивительно наблюдение, я семь часов простоял на каблуках, — морщится Шинсо. — Но, если я сейчас разуюсь, чулкам придет конец, а они мне нравятся. Мужчина лишь качает головой, а потом легко закидывает парня себе на плечо и несет к подъезду. Хитоши может только вслушиваться в пиликанье кнопок замка. Наконец замок щелкает, впуская их в обиталище цветов в горшках, почтовых ящиков и лифта. — Думаю, я смогу стоять, поставь меня, — предлагает парень, поддерживая одной рукой накидку, второй парик. В ответ его лишь хлопают по заднице. — У меня голова будет кружиться. — Значит, когда тебя подвешивают в таком состоянии проблем с головокружением у тебя нет в течении получаса, а тут за несколько минут в обморок грохнешься? — Я пьян, — пробует снова Хитоши, но получает лишь очередной шлепок. — Ты даже близко не пьян, — и как его так хорошо успели изучить? И как за такой короткий срок с Шотой он почувствовал себя в безопасности? Так что даже не предупредил Изуку о Шигараки. — Так что будь хорошим мальчиком, или придется вернуться к наказаниям. В этот раз шлепок выходит довольно болезненным. — Искушаешь? — морщась, стонет Шинсо, но покорно позволяет донести себя аж до двери в спальню. Аизава осторожно опускает его на кровать, щелкает пультом, включая фиолетовое освещение, затем садится на корточки, чтобы снять с парня туфли. Томный стон наслаждения вырывается из-за плотно сжатых губ, когда онемевшие пальцы, наконец, освобождаются. — И как женщины делают это постоянно? Это же самая настоящая пытка. Это надо запретить. — Но они так идут тебе, — усмехается мужчина, поднимая его за руку. — Что, папочка, очарован моей исключительной женственностью? — Хитоши улыбается, стараясь не застонать от удивительного ощущения своих стоп на мягком ворсе ковра, и невесомо целует Аизаву в губы. Кто бы мог подумать, что его желание переспать с профессором по истории обернется сексом в туалете ресторана, когда на Хитоши дизайнерское платье. Вот — вот. Даже сам Шинсо о таком не думал. Парень льнет ближе и углубляет поцелуй. Шота словно читает его, как открытую книгу, знает все его эрогенные зоны, ловит каждую его мысль и не стесняется быть с ним на людях. Даже не скрывает их встречи от друзей. Неужели, это то самое? И может ли «то самое» появиться за неделю? Или просто Хитоши так привык к тому, что его считают не больше, чем игрушкой, развлечением на ночь, что нормальное отношение принимает за что-то особенное? — Повернись, — приказывает Шота, разрывая поцелуй. Хитоши тает от этого низкого властного голоса, сердце вмиг ускоряет темп, разгоняя возбуждение по телу. Мужчина снимает с него парик вместе с сеточкой, небрежно ерошит фиолетовые пряди, возвращая его натуральной прическе объем, затем обнимает за плечи, утыкается носом в ямочку за ухом. — Ты так сладко пахнешь, Тоши, это сводит меня с ума, — шепчет он, касаясь губами его правого уха и чуть прикусывая хрящик. Волна мурашек пробегает по телу Хитоши, а Шота оставляет цепочку невесомых поцелуев на шее и плече. — Ты прекрасен в этом платье, малыш, оно так меня заводит, — одно ловкое движение рук и тонкие ленточки завязок спадают с шеи, роняя дорогущее дизайнерское платье на пол. — Но без него ты нравишься мне куда больше. Шинсо судорожно втягивает носом воздух, когда руки профессора неторопливо спускаются по бокам, едва задевая обнаженную кожу, и крепко сжимаются на ребрах, пока его губы выцеловывают узоры на другом плече. Парень закрывает глаза и прижимается к Аизаве теснее, укладывая голову ему на плечо. Руки Шоты продолжают блуждать по телу, дразня и возбуждая. — Ты самое прекрасное, что со мной случалось за всю жизнь, Тоши, — пальцы ласкают стремительно твердеющие соски парня, поглаживая их и слегка пощипывая, а губы шепчут, опаляя жарким дыханием ухо. — Ты наполняешь мою жизнь смыслом. Громкий стон вырывается из приоткрытых губ Шинсо, когда левый сосок щипают чуть сильнее, вызывая сладкую боль. — А теперь подними руки и положи их мне за голову, — снова приказывает мужчина. Хитоши повинуется, распускает его длинные волосы и зарывается в них пальцами, массируя кожу головы и слегка оттягивая прядки. Аизава целует его куда-то в висок, снова спускается к бедрам, стягивая с него тонкое кружевное белье, которое тоже было частью фотосета, оставляя парня в одних черных чулках в мелкую сетку. — М-м-м, такой покладистый малыш, знаешь, как мне нравится, — воздух застывает где-то в ребрах на секунды и вырывается вместе с глубоким сиплым стоном, когда широкая ладонь обхватывает его возбужденный член и издевательски медленно начинает двигаться. — Не сдерживайся, у тебя прекрасный голос. — Да, папочка, — выдыхает Шинсо, чувствуя, как мурашки снова пробегают по телу, растворяясь на кончиках пальцев. — А-а-х-х. — Тебе хорошо, да? Я хочу сделать тебе хорошо, — Аизава двумя пальцами поворачивает подбородок парня, чтобы запечатлеть поцелуй на его темных напомаженных губах. — Е… Еще, — Хитоши слышит собственный срывающийся от сладкой пытки голос. — Что еще ты хочешь со мной сделать? Кажется, это самое длинное предложение, на которое он был способен. Шота улыбается, снова целует его и отвечает: «Все». — Хочу целовать каждый миллиметр твоей кожи, кусать тебя, ласкать и мучить тебя, — рука внизу даже не думает ускорять темп, только сжимается чуть сильнее возле головки, выдавливая сочащуюся смазку. Хитоши закатывает глаза, кажется, он может кончить только от этих поглаживаний и рычащего голоса профессора, перечисляющего самые горячие глаголы во всем японском языке. — Хочу срывать тебе голос до хрипоты, ломать тебя до слез, трахать тебя жестко, приковав к кровати, хочу посадить тебя сверху и позволить делать все, что ты захочешь. Хочу боготворить тебя и унижать, вбиваться тебе в рот и доводить тебя пальцами. Я хочу забрать тебя себе. Шинсо снова стонет, стараясь плотнее вжаться в мужчину позади себя. Разум балансирует на грани безумия. Возьми меня. Забери меня. Защити меня. Профессор, словно прочитав его мысли, снова поворачивает голову Хитоши так, чтобы заглянуть ему в глаза. — Ты хочешь этого? Хочешь быть моим? — мужчина замирает в ожидании, и до Хитоши даже не сразу доходит, что рука на его члене не двигается. — Да, — выдыхает он, подаваясь вперед, чтобы поймать губы профессора своими. Его разворачивают, чтобы было удобнее целоваться. — Скажи это еще раз, — Шота отстраняется, чтобы провести большим пальцем по скуле Хитоши. — Сделай папочке приятно. — Я хочу быть твоим, — он чувствует пульсирующую в висках кровь, чувствует? Как заливает щеки румянец. Словно бы, ближе, чем сейчас они еще не были. Словно бы это контракт, который сейчас будет подписан навсегда. — Возьми меня. Дважды повторять не приходится. Шота садит его на кровать, скидывает с себя ботинки, раздевается и подходит ближе, зарываясь рукой в волосы Шинсо. — Оближи, — командует он, притягивая парня к себе. Хитоши послушно проходится языком по стволу, обхватывает головку и пытается отстраниться, но рука на его волосах не позволяет, надавливая, заставляя заглатывать сразу на половину. Аизава прикрывает глаза от удовольствия. Шинсо сосет, обильно пуская слюни. В какой-то момент Шота снова тянет его за волосы, отстраняя. — Мой сладкий мальчик, — шепчет он, укладывая его на кровать и устраивая его ноги у себя на плечах. — Мой. Мой. Теперь только мой. Что-то выключается в голове. Словно короткое замыкание обесточило его сознание. Мой Шота входит резко и Хитоши широко распахивает глаза, громко вскрикивая. Электрические разряды пробегают по всему телу, скапливаясь в самом низу, заставляя его член пульсировать. Как Аизава это делает, известного одному дьяволу, но он входит так каждый чертов раз, каждое движение его бедер ломает Хитоши на молекулы и собирает заново, чтобы снова разломать. Это очередная гребаная пытка, и как же она прекрасна. Кто-нибудь, дайте ему просто умереть. Шота трахает его так, будто решил убить его. Словно, когда все закончится от Шинсо не останется ничего кроме впечатлений. «Мой маленький ангел, мое сокровище. Такой хороший здесь для меня, такой горячий… Идеальный», — и эти чертовы слова не помогали совсем. Хитоши готов взорваться, не касаясь себя. — Шо-та, — чужое имя обжигает губы, ломается напополам и звучит как-то слишком уж пошло для простого имени. — Ох… Блять… Да… И поцелуи сейчас все равно, что самоистязание, потому что такие же горячие и дразнящие. — Я… — Шинсо закатывает глаза от очередного разряда удовольствия. — Я сейчас… — Давай, покажи, как мой мальчик может кончать, — рычит Шота в самые губы, прежде чем укусить за нижнюю губу. Резкая волна боли обрубает тот последний нерв, который держал его. Громко застонав, Хитоши толкается вперед бессмысленно и отчаянно, и кончает своему профессору на грудь. — Блять, — Аизава ускоряется, сосредоточившись на собственном удовольствии. — Тоши… Ох… Мой… Шинсо чувствует, как из него начинает что-то течь. Аизава отстраняется и валится рядом на кровать, тяжело дыша. У них так каждый ебаный раз. Каждый раз как, блять, самоубийство. Он находит руки Аизавы и переплетает их пальцы. — Кажется, ты все-таки вытрахал из меня душу, — говорит он, когда мозг, наконец, перезагружается и подает признаки жизни. — Воды принесешь? — А у нас она есть? — отзывается мужчина. По-дурацки сжимается сердце на слове «нас». — Эм… Ну был джин. Без тоника. И, кажется, бутылка яблочного уксуса, — Хитоши очень старается припомнить, остался ли лед в морозилке. — Я подарю тебе фильтр для воды, — Аизава с тяжелым вздохом поднимается с кровати. — Поставлю чайник что ли. Действительно, время утро, можно и чай выпить. Лучше кофе и душ. Шинсо лениво вытирается простыней, она и так перепачкалась, поудобней устраивается на подушках и прикрывает глаза. Яркие вспышки все еще мелькают перед закрытыми веками, и приятное тепло расходится по всему телу, от сладких воспоминаний. Он попросил Хитоши стать его, он мог ничего не говорить, он мог просто использовать его… Но… — Иди кофе пить! — зовут его из кухни. Хитоши лениво поднимается и шлепает на кухню, обмотавшись простыней. — Сыра в холодильнике нет? — зевает он, устраиваясь на подоконнике и благодарно принимая горячую кружку. — В твоем холодильнике обычно только алкоголь и яйца с беконом, как ты вообще выживаешь? — Я просто не готовлю. Блин, надо будет сыр купить, я люблю кофе с сыром на завтрак, — Шинсо обвивает талию мужчины ногами и притягивает его к себе. — Как мой парень, ты обязан просто меня отвезти завтра… Уже сегодня в супермаркет. — Как твой кто? — хмурится Шота, отставляя пустую кружку в сторону. Хитоши закусывает губу и отводит взгляд. Горькая обида колет сердце. То есть, они не встречаются? К чему был тогда весь этот каламбур с «Ты хочешь быть моим?» просто красивые слова для атмосферы? — В смысле… — начинает было парень, стараясь очень быстро придумать что сказать. — Ты не понял, — Аизава наклоняется, упираясь руками в подоконник по обе стороны от Хитоши. — Это ты мой парень. А я твой папочка. И завтра, когда мы поедем в магазин, я прослежу, чтобы в твоей корзине появились не только алкоголь, но и чертовы продукты. — Он говорит это очень решительно и строго, но потом улыбается. — У тебя сейчас такое выражение лица, будто ты готов расплакаться. Ты чего?