Be yours

Тошинори Яги в миллионный раз нервно почесывает переносицу и смотрит на Мидорию как-то затравленно. «Кхм», — говорит он, откашливаясь и поджимая стопы ближе к телу. Он сидит на полу собственного зала в позе лотоса и очень нервничает. Рядом с зеленоволосым студентом ему как-то особенно нервно в последнее время. Загорелый накаченный торс, который Яги лицезрел почти неделю назад не выходит из головы, а также шепчущий голос: «Вы очень приятно пахнете, сенсей…», — пускал мурашки по всему телу. Аизава так громко ржал, слушая жалобы друга в последний раз, что стало даже обидно. Не каждый, знаете ли, готов на всякие наручники, ошейники и студентов, прыгающих вам на колени в ночном клубе. И не у всех после такого получается отвечать на вопросы друзей о своем месте нахождения вроде: «Там, где тебе никогда не побывать, потому что Хитоши мой», — очень точный ответ, который, к сожалению, никак не решает проблему Яги Тошинори. Проблема, к слову сказать, теребит подол борцовки, и мощные голые загорелые плечи совсем расстраивают тридцатипятилетнего худосочного преподавателя экономики.  — Спасибо… Что пришел помочь, юный Мидория, — беловолосый мужчина смущенно трет шею и отводит глаза. — Аизава должен был мне помогать, но у него сейчас куча дел, сказал, что скинет вступительную и заключительные части, а мне, выходит, нужно пять часов фестиваля как-то высосать из пальца. Когда единственное, что хочется сейчас высасывать из пальцев — это причину тебя раздеть… О боже. Раздевать, впрочем, особенно нечего. На Изуку помимо майки еще спортивные шорты, в которых, по словам самого Мидории, ему удобно поднимать штангу. В таких шортах, по скромному мнению Яги, нельзя выходить в люди. На вкаченных ногах ткани меньше, чем мышц, и это так волнительно. Особенно внизу у Тошинори все волнуется, когда эти ноги раздвигаются, и Изуку усаживается зеркально учителю. — Итак, сенсей, — Мидория проводит рукой по своим волосам и внимательно смотрит на мужчину. — Какой у нас план? Сбежать. Это хороший план. Куда сбежать из своей квартиры? Тошинори мысленно тихонько скулит от страха и неловкости. Впервые ему откровенно стремно, что земную жизнь пройдя до половины, в тонкостях sex education дальше просмотра порно несколько раз в месяц он не дошел. — Ну, надо начать с того, что распределить аудитории и сквер для разных групп. — Отлично, — кивает парень. Они одновременно тянутся к папке с карточками групп, неизбежное клишейное прикосновение пальцев вгоняет профессора в краску. Мидория напротив него весь такой… Горячий? Он никогда раньше не воспринимал своего ученика в таком ключе. То есть, конечно, очевидную привлекательность молодого человека нельзя было отрицать, но чтобы думать об этом, что… простите… фантазировать об этом… Но вот он, двадцатиоднолетний, мужественный и… буквально притягивающий. — Эм, предлагаю разделить все группы пополам, вы будете распределять места на улице, а я аудитории? — К-конечно, — Тошинори отстраняется, позволяя своему студенту разложить карточки поровну. Всего неделю назад профессор жил своей обычной, далекой от проблем с сексом и студентами жизнью, а потом Мидория открыл ему дверь в полотенце. И четкие линии пресса, очерченные мышцы спины и груди сломали его. Точнее, убили всю рациональность и здравомыслие. И как он смог сосредоточиться на работе в тот день? Видимо, не особо хорошо, потому что единственный выдох рядом с его ухом «Вы очень приятно пахнете, сенсей», и все сдерживаемое возбуждение вылилось в каменный стояк. Стыд-то какой. <Aizawa Shota> «Тошинори, почему нельзя было сказать вчера? Ты вчера у меня пил! Время третий час, а я блять только два абзаца накатал», — приходит сообщение от профессора по истории. Яги улыбается слегка злорадно. Вот что выходит, если пьешь и трахаешься беспробудно. <Toshinori Yagi> «Потому что я пил и не вспомнил?», — пишет он в ответ. <Aizawa Shota> «Вообще не факт, что мы справимся к понедельнику» <Toshinori Yagi> «Я попросил Мидорию помочь. Так что пиши свою часть и не отвлекайся, пожалуйста, на всякие там прекрасные задницы» <Aizawa Shota> «Сказал ты, пригласивший к себе единственного человека, на которого у тебя встает. Или ты решил, что пришло время подарить свою увядшую розу невинности? Думаешь Мидории она нужна?» — жестокий сарказм в сообщении Аизавы ясно давал понять, что он очень-очень-очень зол, и, если от него не отстать, прольется кровь. Тошинори предпочитает отстать. Так что, даже не открывая сообщение, мужчина гасит экран и возвращается к работе. — А у нас есть заявки от групп, что они хотят сделать на фестиваль? — спрашивает Изуку, внимательно изучая карточки. — Да, тут в папке, — мужчина хлопает по папке рядом с ним. — Садись сюда. Серьезно? Это типа мазохизм? Парень покорно переползает, короткие тканевые шорты чуть задираются, когда он садится совсем рядом, так что Тошинори ловит ямочку на стыке бедра. Сердце пропускает удар. — Как прошла твоя тренировка? — спрашивает он, когда собственные непотребные мысли становятся невыносимыми. — Что-то не очень сегодня, — признается Мидория, принимаясь разбирать папку. — Не мог нормально сосредоточиться на упражнениях. — Что-то случилось? — Ой, да ничего такого, — смеется парень, смущенно зарываясь рукой в волосы. Мужчина чувствует тепло исходящее от его тела. Так близко, так волнующе. Мидория выглядит довольно сильным, как сильно он смог бы его сжать? Смог бы он его поднять? — Обычные вещи, универ, знаете… Да и я только начал, когда вы позвонили, даже душ не понадобился. — Очень жаль, — выдыхает блондин, все еще зачарованно пялясь куда-то в Мидорию, воспроизводя очертания мышц под борцовкой. Он бы с удовольствием предоставил и свою душевую кабинку, и полотенце, и одежду… Без одежды, конечно, было бы лучше… — Тошинори-сенсей? — Он осознает, что Изуку удивленно на него пялится. — Жаль… — тупо повторяет профессор, — что позаниматься не вышло. Я вытянул тебя с тренировки. Мидория смеется. — Не переживайте, я рад помочь, сенсей, — он кладет свою загорелую руку на пол совсем рядом с коленкой Яги, так что костяшки пальцев задевают ее. Такое тонкое прикосновение. Просто положи уже свою руку мне на колено. — Сенсей… Пожалуйста, перестань обращаться ко мне таким голосом. Изуку чуть склоняет голову, рассматривая листок на полу и склоняется ниже, так что борцовка свисает, оголяя темный круг соска на рельефной груди. — Жарко, — Тошинори шумно сглатывает, чувствуя, как от одной только мысли о том, чтобы прикоснуться к этой груди, ощутить, как твердеет под теплой ладонью бусинка соска, как колотится, ускоряясь, сердце, в штанах становится тесно. — Тебе не жарко? Я воды принесу. Ох, ему бы самому под холодную воду. Глубокий вдох, медленный, очень медленный выдох. Сейчас он вернется, спокойно сядет чуть подальше, словно бы случайно. Словно бы не запомнил, как резало между ними воздух, когда они сидели так близко. Несколько часов спустя Мидория уйдет, а Тошинори залезет под очень-очень-очень-очень холодный душ. Почему мысли о ледяной воде, касающейся раскаленной кожи возбуждают еще сильнее? — Тебе с лимоном или без? — успокоившись, кричит он с кухни, открывая холодильник. В ответ молчание. Снова погрузился в работу? Яги решает взять обе бутылки и возвращается в комнату, где Изуку стоит, опустив голову и как-то странно пялится на телефон в руке. — Ты в порядке? Требуется долгая, томительная секунда, чтобы зеленоволосый поднял свои большие глаза на Тошинори, однако вместо привычного ярко-зеленого сияния поля и свежескошенной травы, его пронзает темнота лесной чащи. — Сенсей, — голос Изуку тоже изменился, он ниже, глубже, возволнованней и горячее. — Я хотел только время посмотреть… До него медленно доходит, что телефон в руке парня — его. И не открытое сообщение от Аизавы на главном заблокированном экране с половиной видного сообщения. И этой половины достаточно. Ох… Нет. Не то, чтобы Тошинори так уж часто матерился, но сейчас ему очень хочется выплюнуть грязное «блять» и «ебаный блять пиздец». Вместо этого он лишь сглатывает. — Это не то… — но Мидория не дает закончить, делает широкий шаг, подходя так близко, что можно словить свое отражение в его зрачках и пропасть. — Пожалуйста, — настойчиво говорит Изуку, кладя руку профессору на плечо. И вдруг как-то ломается, дрожь проходит по руке и передается Тошинори. Темнота в глазах светлеет. — Пожалуйста. Скажите, что это, о чем я думаю. Пожалуйста, сенсей. Он неосознанно подталкивает мужчину к стене между дверным косяком и тумбочкой, куда откладывает телефон. Зелена в глазах снова темнеет, когда парень прижимается к нему всем телом, так что его нос утыкается в шею профессора, а вторая рука сжимает бедро. — Тошинори-сенсей, — шепчет Изуку, втягивая носом воздух, пуская мурашки по телу блондина. — Я вам нравлюсь? Профессор откидывает голову назад, чувствуя, как заходится в волнении и возбуждении собственное сердце. — Ми-Мидория, — он осторожно кладет свободную руку на плечи парня, — ты не… Тебе не надо… Слова теряются, когда рука Изуку спускается с бедра ниже и накрывает его член. Что-то вырывается из горла. Полустон, полувскрик. Широкая ладонь Мидории слегка давит, и Яги со стыдом зажмуривается, чувствуя, как бедра подаются навстречу. Возбуждение разносится по крови, словно вирус, окрашивая бледные щеки румянцем, пуская электричество в пальцы. Тихое: «блять», — едва слышное, на выдохе, собственным ломающимся голосом и звук катящихся по полу бутылок добивает его окончательно. — Никогда не слышал, чтобы вы матерились, — мурчит Изуку ему в шею, касаясь горячей кожи губами. Каждое прикосновение как током по телу. Что с ним происходит? Почему он так реагирует на Мидорию? Это все чертов Аизава. Спать с человеком, который на декаду младше его. — Это заводит. Боже. Изуку же всего двадцать один. — Послушай, — он снова пытается отстранить парня, остановиться, пока еще понимает, что это неправильно, что они не могут… Они не должны… — Тшшш, — Изуку шепчет на ухо, прихватывая зубами мочку уха. — Ты сейчас все испортишь. Просто молчи. Парень жмется еще теснее, так что Яги чувствует даже сквозь одежду напряженный член Мидории. — Позволь мне позаботиться о тебе, сенсей, — продолжает шептать он, проникая ладонью под футболку и оглаживая плоский живот, снова пуская дрожь по телу. — Я очень хочу… Позаботиться о тебе. — Нет, Мидория, — последние вспышки мыслей, когда теплая рука спускается к резинке трусов и слегка оттягивает ее. Почему он не может просто его оттолкнуть, почему не остановит? Почему колени так дрожат, когда он чувствует прикосновение к своему члену. — Пожалуйста... Мысль теряется на вдохе. — Пожалуйста, касайся меня, Изуку, — вырывается вместе со стоном, и блять, это совсем блять не то. Мидория свободной рукой хватает его за волосы и заставляет наклониться, чтобы впиться в губы поцелуем. Конечно, Тошинори целовался. Несколько раз на вечеринках в далекие университетские годы, не то, чтобы он много помнил с тех пор. Изуку целовался так, словно от этого зависела его жизнь. Жадно, глубоко, горячо, заставляя мужчину только приглушенно стонать, потому что сдерживаться, когда тебя трахают сразу и языком и рукой, просто нет сил. — Это так мило, — Мидория улыбается, вытирая слюну с губ своего сенсея, — это же твой первый раз, да? Он находит ответ в смущенно отведенном взгляде, и улыбается еще шире. Темнота в глазах, кажется, углубляется. Он возбужден совсем не меньше, однако, занят только удовольствием Тошинори. Стоит ли… Коснуться Мидории? Он никогда раньше не касался других людей в таких местах… Но это будет неправильно ничего не делать… Нервное движение собственной ладони вниз, неловко закушенная губа, когда под шуршащей тканью шорт он чувствует большой и довольно твердый пульсирующий член. Яги повторяет движение Изуку ладонью и подцепляет резинку шорт. Собственные пальцы подрагивают, неопытность смущает почти до обидного стона, чтоб ее. — Не надо, — Изуку перехватывает его за запястье и поднеся ладонь к губам целует. — Я позабочусь обо всем. Это такой убийственно доминирующий жест, что колени Тошинори подкашиваются, он хватается свободной рукой за стену. Это точно Изуку? Его Изуку? Круглолицый мальчик, плакавший над проваленной контрольной? Кусающий кончики карандашей и обожающий холодный чай? Откуда у этого двадцатиоднолетнего молодого человека такая доминирующая энергия? Он чувствует, что уже близок, тянется за поцелуем, ломается, когда ощущает носом запах чужой смазки, чувствует, как касается его члена… Блять… Член Изуку. Парень дрочит им обоим, и убийственней этого с Тошинори еще ничего не случалось. — Я… — он даже может говорить, срываясь на тяжелое дыхание и стоны. — Ох… Изуку… — Сенсей, — голос Мидории становится выше, он ловит чужой взгляд и облизывает нижнюю губу. — Сенсей, я тоже. Тошинори вскрикивает. Позорно, высоко, самоубийственно. Он кончает, снова хватаясь за стену, потому что ноги отказываются держать этот набор эмоций. Изуку вдавливается в него, буквально падает, прячет лицо в ключицы и тоже кончает. Ноги Тошинори, в конце концов сдаются, и он сползает по стене на пол, утягивая за собой Мидорию. Они замирают на несколько бесконечных минут, стараясь отдышаться. — Сен-сей, — зеленоволосый первый подает голос, выдергивая Яги из круговорота уничижительных мыслей. — Тебе… Понравилось? Его голос звучит немного неуверенно. Доминантная энергия испарилась, будто ее и не было. — Спрашиваешь, — недоверчивый смешок вырывается из грудной клетки, а ладонь зачем-то зарывается в зеленые волосы. Мидория поднимает на него взгляд и улыбается. — Воды? — Было бы неплохо, — они лениво отыскивают бутылки на полу. Изуку надевает шорты и подбирает их, забирая себе с лимоном, а вторую протягивая профессору. — В душ сходить не хочешь? — Ага, потом, — чувствуя, как постепенно проходит дрожь и на тело наваливается невероятная усталость. Изуку снова довольно улыбается. На тумбочке начинает звонить телефон. — М? — лениво отвечает Тошинори. — Я скинул тебе свою часть, какие там у вас подвижки? — голос Аизавы кажется нереальным и очень злым. — Ха… А, ты о фестивале? — О чем блять еще, чем вы там занимаетесь?! — он неожиданно замолкает. — Да?! И в этом «Да» невысказанное «Да ладно, быть того не может, наконец, оно свершилось?!» — Да, подвижки есть, — кивает Яги и отключается, едва сдерживаясь, чтобы не заржать прямо в трубку. — Ну что, фестиваль? — Ага, — Мидория падает на пол. — Подумал, можно попросить Бакуго и еще кого-нибудь устроить типа концерта на вечер. Ну, а-ля вечеринка в клубе без клуба, но с диджеем и выпивкой. Хитоши и Джиро, я знаю, отлично поют. — Подумал когда? — лениво удивляется производительности мозга Мидории профессор. — В процессе, что ли? — Не, только что, — Изуку скалится. — Знаешь, — мысли постепенно возвращаются и к Яги. — когда-то мы с Аизавой и Ямадой тоже выступали в группе. — Да ладно? — Ага, Шота на самом деле классно пел. Правда, конечно, до того, как начал курить. Хотя он бросил. Может, согласится. — Готов поспорить, Хитоши сможет его заставить, он умеет убеждать, — Мидория разглядывает потолок какое-то время. — Я вслух это сказал, да? — Ага. — Блять. — Не парься, я знаю, Аизава не скрывал от нас отношения с юным Шинсо, — пожимает плечами Тошинори, осознавая, что ему очень нравится, когда Изуку матерится. И это как-то совсем неправильно. Даже, черт, более неправильно, чем произошедшее. — Ну что, душ? — М, — Мидория недовольно морщится, но поднимается и подает руку учителю. Неожиданно ему в голову приходит какая-то светлая мысль, и он нехорошо так улыбается. Его глаза снова темнеют. — Сенсей, потрете мне спинку?