Be yours

Дождь барабанит в окна, танцует на улице, отражаясь во вспышках света проезжающих машин и транспарантных вывесках. Стемнело как-то незаметно. По крайней мере незаметно для Аизавы, который, после ухода Кая немного потерялся в алкоголе. Больше всего хотелось навести порядок в спальне и лечь спать, но там все еще лежит Шигараки, ожидая приезда полиции, кажется, он все-таки отключился. — Да уж, — вздыхает Хитоши, поудобнее устраиваясь в объятиях профессора, — не так я планировал провести свои выходные. Аизава переводит затуманенный взгляд с неразборчиво бормочущего телевизора, в который они бессмысленно пялят вот уже двадцать минут, усевшись на диване, на фиолетовые волосы парня, зарывается в них носом, и выдавливает из себя смешок. — Что ты ржешь, — Шинсо поднимает на него глаза. — А как ты планировал их провести? — Ну знаешь, — парень неопределенно разводит руками. — У меня такой широкий выбор игрушек, мы точно бы не скучали. — У нас будет еще целое воскресенье, чтобы опробовать твою кровать во всех лучших позах для сна, — Шота делает еще один глоток из бокала. — Хочешь еще выпить? — Ага, — Шинсо протягивает руку с перемотанным запястьем, чтобы в нее вложили бокал. — Тебе не кажется это странным? Хитоши рассматривает полупустую бутылку на полу. — Что? — мужчина принимает бокал обратно и опустошает его одним залпом. В голове стелется туман, обволакивая тяжелые мысли в защитный кокон алкоголя. — Мы с тобой сидим тут, выпиваем, смотрим… Какую-то хрень, — он усмехается. — А в моей спальне истекает кровью Шигараки. Надо бы пойти проверить как он. Шинсо делает попытку встать, но Аизава хватает его за бедра и крепко прижимает к себе. — Нет, — холодно говорит он, укладывая его голову себе на плечо. — Не надо. — Да ладно, мало ли что ты с ним сделал, — вторая попытка встать также оказывается неудачной. — Ты что, убил его, пока я не видел? В глазах Хитоши, поднятых на мужчину проскальзывает волнение. — Я не умею прятать трупы, Шота! — Если он и умрет, то только от потери крови, но надеюсь, что полиция приедет быстрее, хотя я просил их не торопиться. — А я и не знал, что ты такой сексуальный, когда злишься, — Хитоши чуть приподнимается и осторожно прикусывает его за ухо, зарываясь рукой в черные волосы. Злится? О нет, он не злится. Он в ярости. — Сейчас я еще больше ненавижу этого Шигараки, — Аизава осторожно убирает его руку и целует ладошку. — Потому что он превратил меня в урода? — голос Хитоши тут же теряет всю игривость. Да что это за тупое зацикливание на своей внешности. У всех моделей так? — Нет, потому что я очень хочу тебя, — его руки залезают под футболку парня и оглаживают его живот. — Но боюсь причинить тебе боль. — Раз так хочется, — Шинсо мгновенно выворачивается из объятий, усаживаясь мужчине на колени. — Может, оно того стоит? Он тянется за поцелуем. — Ты и под страхом смерти не откажешься от секса, да? — усмехается он, проводя пальцами по бедрам. — У тебя насильник в соседней комнате. — Да но, я был бы не против показать этому уроду, что я ему больше не принадлежу, — Аизава улыбается. Звучит неплохо. Вот только… — Скоро полиция приедет, — пытается урезонить парня он. — Мы не будем растягивать удовольствие, — Хитоши все же ловит чужие губы, и Шота в целом уже готов сдаться, вырывать из глотки парня столько стонов, чтобы Томура там, за закрытой дверью, взвыл от злости. И он даже позволяет ладони пробраться под шорты и сжать ягодицу. Полиция не заставляет себя ждать. Звонок в дверь раздается в ту же секунду. — Видишь, — он идет открывать дверь, оставляя Шинсо на диване. Хоть кто-то не знает кода от этой чертовой двери. За дверью стоит сорокалетний Киеши Аизава в типичном облачении детектива: черная футболка, кожаная куртка, намокшая от дождя и свободные синие джинсы. За пятнадцать лет разлуки брат почти не изменился, все такие же насмешливо сощуренные глаза, все такая же привычка одеваться и стричь волосы под андеркат. Только, разве что, густая черная борода и усы прибавились вместе с парой килограммов веса. Должность старшего детектива не благоприятно сказалась на его форме, это точно. Он привез с собой нескольких доверенных полицейских. — Готов поспорить, ты в полном дерьме, раз звонишь мне пятнадцать лет спустя, братишка, — Киеши смеется, проходя в квартиру. — Ну, что тут у вас произошло? — Избиение до полусмерти насильника звучит достаточно дерьмово для тебя, старший брат? — Аизава складывает руки на груди. — Воу… Я имею ввиду… Что блять?! — кажется, Киеши не ожидал услышать подобного. Последний раз он вытаскивал Шоту из обезьянника за хранение легких наркотиков, ему тогда было девятнадцать, а Киеши уже работал в отделе. — Шота?! И, обращаясь к своим полицейским, добавляет: — Работаем. Где этот горе насильник? — В спальне. Ковер пачкает. Полицейские и Киеши уходят, впрочем, брат возвращается сразу же, хмурится недовольно, неловко хлопает себя по карманам и бессловесно осведомляется, можно ли покурить. Аизава ведет его на балкон, коротко кивнув Хитоши, неловко вжавшемуся в диван. — И так, — Аизава-старший делает несколько глубоких затяжек, прежде чем, наконец, спрашивает. — В твоей спальне какой-то истекающий кровью мальчик, в твоем зале другой… Мальчик, выглядящий очень… Изнасиловано… Чего же ты хочешь от меня? Когда твой отец глава центрального отделения полиции всея Японии, а твой брат капитан центрального участка Токийской полиции, грех не воспользоваться связями. — Я не хочу проблем, Киеши, — устало выдыхает Шота, не сдерживаясь и доставая сигареты из пачки Чисаки. На закрытом балконе тут же становится дымно. — С этим парнем. Я ведь чуть не убил его. — Да уж, — запах дешевых японских сигарет смешивается с дорогим табаком кубанского табака Чисаки. — То, что ты сделал с этим парнем, грозит как минимум тремя годами. — Во-первых, и ты, и я прекрасно знаем, что это сойдет за самозащиту, — закатывает глаза Аизава. — Но я не хочу разбирательств, у меня дел по горло. — Самозащита может быть только у того, на кого нападали, и уж прости, но твои сбитые костяшки и совершенно безумный взгляд вообще не говорят о том, что тебе угрожала опасность. В подобной ситуации у тебя есть два варианта… — Нет, Киеши, это у тебя есть два варианта, — Шота хватает его за плечо и разворачивает на себя, чтобы брат смог осознать, насколько он серьезен. — Либо ты забираешь его и арестовываешь за изнасилование и нанесение особо тяжких, не надо тут морщиться, ты видел, что он сделал с Тоши. — С Тоши, хах? — Аизава-старший нервно ухмыляется. — Либо я убиваю его, — мужчина делает затяжку и тушит бычок в пепельницу. — Шота… — Я не шучу, если я еще раз увижу этого ублюдка, я не остановлюсь, — Киеши вздыхает и качает головой. — Пиздец, блять, с братом встретился. Я твою рожу пятнадцать лет видел только на семейных фотографиях! А теперь ты заявляешь, что я либо вытаскиваю тебя из этого дерьма, либо ты втягиваешься себя в еще большее дерьмо! — Да. — Ты сбежал, оборвал связи с семьей, а теперь звонишь и говоришь, что чуть не убил какого-то человека, который, господи боже, пытался изнасиловать твоего парня. Я же правильно понял, этот ребенок там, ты с ним спишь, да?! Он переходит на крик, но не злой, а скорее обиженный. Они не виделись пятнадцать лет. Не то, чтобы семья не знала, где он и что делает, они же полицейские в конце концов, но он ясно дал понять, что не желает видеть их в своей жизни. — Киеши… — мужчина пытается что-то сказать, объяснить, успокоить, но брат не позволяет. — Заткнись и слушай, я очень долго, блять, этого ждал! — он подходит к Шоте вплотную. — Ты мой младший брат. Я понимаю, ты возненавидел новую жену отца, не поладил с отцом, да пофигу! Я то почему в немилости оказался?! Я что тебе сделал?! — Тогда это был единственный выход, который я видел. И… — Аизава распускает волосы и переплетает их, выигрывая несколько секунд на размышление. Он никогда не задумывался, почему не пытался наладить контакты с братом или сестрой. Киеши прав, он возненавидел отца, а не их. Юношеский максимализм, видимо. — Эта… Как ее там зовут, забыл уже. — Сидзука. — Ага. Она была на год старше меня. На год! А вела себя так, словно решила заменить мне мать. А ты… Ты был с этим вполне согласен, кажется, тебя вообще не волновало, что она делает в нашем доме. — Так и было, — кивает старший брат. — Это бесило сильнее всего. Но ты прав, я не должен был бросать тебя там. И Асае тоже. Ей-то всего три месяца было. Можешь ударить меня, если тебе так хочется. — Хочется, — передразнивает мужчина. — Но я при исполнении. Он докуривает, тоже тушит бычок и, наконец, принимает решение. — Пошли, поболтаем с твоим ребенком. — Он не ребенок, — Аизава открывает дверь, выпуская брата. — Ему двадцать три, и он мой студент. — Мне не стало легче. Тебе тридцать пять. Господи, он еще и твой студент! Полицейские уже снимают с Хитоши побои, когда они возвращаются в зал. Приезжает скорая и увозит Шигараки, а Шинсо выписывают обезболивающие. Только после этого Киеши принимается допрашивать пострадавшего. Парень заметно нервничает, то и дело смотрит на своего профессора и долго раздумывает над ответами. — Обещаю, что все сказанное тобой не будет использоваться против тебя или Шоты, так что кончай юлить и закончим уже с этим кошмаром, — успокаивает его детектив. Тогда Хитоши сдается. — И последний вопрос, Шинсо-кун, — Киеши убирает карандаш, давая понять, что ответ не пойдет в запись. — Ты видел, в каком состоянии уносили твоего этого Шигараки? — Н-нет. Шота… Я видел только, как он упал. И немного крови на стене, — крови, конечно, он видел больше. — Хоть что-то ты догадался сделать правильно, — вздыхает полицейский, обращаясь к Шоте. — Проводи меня, что ли. Его подчиненные уехали вместе со скорой несколькими минутами раньше. — Классная причёска, к слову, — старший из братьев проверяет, не забыл ли свои вещи. — Длинные волосы тебе к лицу. — Спасибо, — улыбается Аизава. — Отец будет в ярости, когда узнает. — Если он узнает. — Он узнает, — отрицательно качает головой Киеши. — Я сделаю все, что смогу, но если этот парень, Шигараки, начнет говорить… Ты не отвертишься. — Напиши мне, как он придет в себя, я с ним еще раз поболтаю, — ухмыляется Шота. — Как был полным идиотом, так им и остался… Но было приятно увидеться. — Мне тоже, как ни странно, особенно раз ты не тыкаешь пальцем в мою ориентацию, как это делала… Как ее там звали? Опять забыл. Не важно. — Он протягивает руку для прощания. Киеши с жаром пожимает ее. — С тебя выпивка, братишка. Аизава закрывает дверь и устало закрывает глаза. Вечер уже перетек в ночь. А еще надо привести спальню в порядок. — Значит, твой брат полицейский? — Хитоши выходит в коридор. — Ты не говорил, что у тебя есть брат. — Ты не говорил, что у тебя есть слетевший с катушек бывший, — пожимает плечами мужчина. — Так что, один-один. Шинсо поджимает губы. — Думаешь, нам стоит провести воскресенье, вытаскивая скелеты из шкафов? — он проходит в спальню, чтобы внимательней изучить ущерб ковру. — Я бы посвятил воскресенье сну и уборке, — Шота следует за ним. — Давай я приготовлю постель, а ты прибери в зале, м? — Звучит так, словно бы мы скучная давно женатая семейная пара, — фыркает Хитоши, подходя к мужчине и прижимаясь к нему. — Я бы вернулся к тому моменту, где нас прервали. Ну, можно и так, думает Аизава, подхватывая Хитоши на руки и утаскивая в зал. О том, насколько сломано должно быть сознание, чтобы, пройдя через такой кошмар, хотеть секса, он подумает позже. Может быть завтра. И вот, три часа спустя Аизава полулежит на кровати, пролистывая ленту новостей в телефоне и стараясь не думать. Получается отвратительно плохо. Ненормальный день пролетает перед глазами снова и снова, кадр за кадром и как хорошо, что Тоши все же смог уснуть. Его организму нужно восстановиться после тяжелейшего потрясения. И организму Шоты тоже не помешает. Мужчина проводит костяшкой указательного пальца по скуле парня, стараясь не задеть налившийся синяк. Шигараки… Придет твое время. Пальцы снова начинают дрожать, а челюсти плотно сжимаются, сдерживая отчаянный рык. Сдаваясь, Шота осторожно встает и уходит на балкон, курить, рассматривая темноту за стеклом. Он стоит босиком, так что периодически поджимает замерзшие ступни. Но ни обуться, ни уйти с балкона не получается. Телефон показывает четвертый час утра. Он закуривает и зарывается рукой в волосы, выдергивая пряди из высоко завязанного неряшливого хвоста. — Пиздец, а не день, — шепчет он. За двадцать четыре часа он умудрился: предложить встречаться, поругаться, разбить лицо какому-то уроду, признаться в любви, познакомиться с членом семьи Чисаки, снова начать курить, поговорить с братом… Последнее, пожалуй, можно считать самым утомительным. — Я помирился с братом ради тебя. Что дальше? Я буду стоять на одном колене с кольцом и надеждой, что ты скажешь да?