Be yours

В понедельник с самого утра идет дождь. Очередной раскат грома пугает припаркованные под окнами машины. Их вопль и колотящие в стекла капли вырывают Хитоши из темноты без сновидений. — Твоя тоже орет? — сонно бормочет он, едва шевеля губами, даже не в состоянии открыть глаза. Они уснули немногим раньше, в начале второго. Аизава ворочается рядом, матерится, хватаясь за голову. — С пятнадцатого этажа ее не выключить, придется ждать пока заглохнет сама, — стонет мужчина, переворачиваясь на бок и стараясь укрыться Хитоши, словно одеялом. — Я сделаю тебе кофе, — все еще не открывая глаза, парень сползает с кровати и наощупь добирается до двери. Без ковра у него в спальне, оказывается, такой холодный пол. Разбудит мертвого, даже таких мертвых, какими по утрам бывают они с Шотой. Шинсо включает на кухне свет, с ужасом взирает на непомытую посуду в раковине, но шесть утра и гудящая спросонок голова не самые мотивирующие на мытье посуды вещи. Он щелкает кофе машиной на две кружки и садится на подоконник, чтобы в собственном отражении наблюдать за дождем. Шота не встает. Оно и понятно, в воскресенье они спали почти до обеда, утомленные пережитым кошмаром, затем полдня убирались, вытащить ковер из спальни было той еще задачкой, учитывая, что в основном этим занимался Аизава. Синяки на теле Хитоши к утру окончательно отекли и доставляли массу неудобств, хоть парень старался это скрывать. Шинсо выключает машинку и разливает крепкий кофе по чашкам. Это был первый день без секса за все время их знакомства. То есть, совсем без секса. Даже без минета, даже без ленивой утренней мастурбации. Единственное, что можно было посчитать за секс, это короткие поцелуи и объятия за просмотром фильма. Оказывается, бывают фильмы, которые приятно досмотреть до конца. Или лучше сказать, бывают люди, с которыми фильм приятнее досмотреть до конца. Так вообще бывает? Чтобы вот, не «а это момент, когда пора снять фильм самим», а «ой подожди, так убийца все это время был рядом с ним, какой ужас!» Шинсо, живший до этого мыслями о сексе, потому что каменный стояк каждые три-пять часов немного не дает думать о чем-то другом, был приятно удивлен. С Шотой все было как-то по-другому. Два раза в день этот невероятный мужчина умудрялся полностью выполнить дневную норму, так что единственное, на что оставались силы — поиграть с вибратором перед сном, да и то, если Шота не оставался на ночь. Открывая ногой дверь в спальню, Шинсо ловит себя на мысли, что никогда никому не делал кофе в шесть утра, кроме себя любимого. Попытки встать у Аизавы, видимо, были — в комнате горит свет. Не тот вырвиглазно желтый, от которого хочется сразу повеситься вместо пробуждения, а нежно голубой — достаточно яркий для того, чтобы собрать пару носков, и достаточно темный, чтобы примириться с жизнью. Аизава делает вторую попытку открыть глаза, в этот раз более удачную. Садится на кровати, с благодарной улыбкой принимая кофе. — Я сегодня работаю допоздна и совсем не выспался, — говорит он, после нескольких глотков жизненной энергии в зернах. — После совещания нужно будет обсудить этот чертов фестиваль с Тошинори, проверить квартиру, убедиться, что Ямада не допился до белой горячки с горя… Ты точно будешь в порядке тут один? И это так чертовски мило видеть морщинки беспокойства на лбу собственного профессора, что Шинсо не может не улыбнуться. — Мидория написал, что хочет выпить, он заглянет после пар, так что ты можешь не торопиться, — он садится на край кровати рядом с Шотой. — И чем же вы будете заниматься? — вряд ли ему реально важно знать, в шесть утра не важна даже новость об апокалипсисе. — Судя по печальному тону сообщения, мы нахерачимся в сопли и будем жаловаться друг другу на жизнь. — Это тонкий намек, что мне лучше бы остаться дома? — Шинсо даже не находит, что ответить. В целом, Аизаве вообще нет смысла носиться с ним эту неделю, пока синяки не сойдут. — Не знаю, а ты хочешь прийти? — А ты хочешь, чтобы я пришел? — Игра в вопросы не самое подходящее занятие в шесть утра, — немного раздраженно отвечает парень. — Тебе теперь какой смысл приходить? Поступай как знаешь! Шота отставляет кружку и притягивает парня к себе. — Такой милый, когда сердишься, — шепчет он, зарываясь носом в волосы Хитоши. Шинсо супится и молчит. Что если все, сказанное Шотой тогда в душе было лишь в порыве адреналина, на эмоциях, но не всерьез? И хоть Шинсо настоял на том, чтобы мужчина отправился на работу, сейчас ему очень не хочется его отпускать. Шота целует его в макушку, потом в лоб и в нос, и в щеку, и прихватывает очень осторожно верхнюю губу, чтобы не причинить боль. — Отдыхай, Тоши. — Да, папочка, — зевает парень и покорно кутается в одеяло. Однако, сон не приходит. Ни после нудной аудиокниги, ни после расслабляющей музыки, ни после счета овец. Хитоши сдается, когда голова начинает гудеть, а время на часах переваливает за десять. Он встает и включает кофемашину заново. Медитируя над чашкой и куском мраморного сыра, парень размышляет о прошедших двух неделях. Как-то все очень быстро закрутилось. У них, если задуматься, очень странные отношения. Точнее, до субботы у них и не было отношений. Большую часть времени они просто трахались. В перерывах болтали о чем-то отвлеченном или смотрели фильмы. Иногда Шота работал, тогда Шинсо тоже приходилось вспоминать о домашке. Ему нравилось делить диван в такие моменты. Они ставили на небольшой кофейный столик чашки с кофе, бросали кабели на пол, Шота завязывал свой милый хвост, иногда превращая его в неряшливый пучок, надевал очки и терялся в работе. Можно было вытянуть ноги и уткнуться пальцами в его бедро, массажировать ткань штанов или тыкать большим пальцем, пока на тебя не обратят внимание, а потом делать вид, что совсем не причем. Они как-то сразу стали такими домашними… Словно бы Аизава просто пришел и заполнил пустоту в жизни Хитоши, выкроенную по его размеру. Даже стараться не пришлось. Ему достаточно было быть рядом, чтобы Шинсо начинал чувствовать себя лучше. Даже после происшествия с Шигараки. Где-то отдаленно, на задворках сознания, он понимает, что должен бы биться в истерике и глубоко страдать из-за произошедшего. Но не получалось. Шота отвлекал от этого своим присутствием. Сейчас же, когда его нет, все те неприятные мысли, что так тщательно прятались, начинают выползать наружу. Он решает заняться уборкой. Включив музыку, вытащил из-под кровати коробку с игрушками и принялся вытряхивать ее. Еще бы вспомнить, что тут лежит. Периодчески из нее выуживались наручники, вибраторы и кляпы, однако, это лишь малая составляющая коробки. Куда больше игрушек заперто в соседней комнате, однако, наводить порядок там настоящая пытка. В коробке обнаруживаются пять пар различных наручников разной степени жесткости: широкие кожаные браслеты с ремнями и металлическими колечками, к которым можно было присоединить цепь нужной длинны или крюки; стальные браслеты с мягкой фиолетовой оторочкой; силиконовая пародия на полицейские наручники; кожаные браслеты для ног с мягкой подушечкой внутри, чтобы не натирали; тканевые кружевные, которые очень мило смотрятся с корсетом. Были еще обычные металлические, но их, перепачканных кровью от стертых запястий, забрала полиция, как доказательство. Кляпов тоже целый набор, в основном все черные: обычный силиконовый шарик на кожаном ремешке, железный трензель, который Шинсо предпочитает использовать только красоты ради для фоточек, кляп-кольцо, который Шота особенно оценил при минете и кожаный намордник с металлическими клепками. Помимо прочего обнаруживаются несколько вибраторов разных форм и размеров, ошейников с шипами и без, два коротких стека черного и синего цветов, а также одна короткая многохвостая плеть красно-черная. Но самое интересное — портупея на все тело из маленьких белых шариков, похожих на жемчуг. Он уже и забыл, что у него была такая милая вещь. Для секса она мало подходит — слишком деликатная, однако для эротической фотосессии более чем. Парень аккуратно откладывает свою находку. Сейчас он будет смотреться просто отвратительно при всех синяках, что так мило оставил ему Шигараки, однако, через неделю другую, можно будет и примерить. Разобравшись с ящиком, Хитоши проверяет сообщения. Мидория написал, что не придет из-за какой-то непредвиденной встречи с мамой, ну и черт с ним. Он решает позалипать в рандомные видео на ютубе и, похоже, засыпает. Его будит жужжание замка. За окнами темно и все также стучит дождь. — Тоши-и, — немного через чур жизнерадостно, чем положено человеку, отработавшему восемь часов, тянет Аизава, стуча мокрыми ботинками по полу. Он проходит в спальню даже не разуваясь. — О, ты уже здесь, ты что весь день проспал? На лице у Шоты медицинская маска, его одежда промокла насквозь. — Ты капаешь на кровать, — сонно отзывается парень, садясь и придвигаясь ближе. — Зачем тебе маска? Темные глаза как-то странно на него смотрят. Мужчина кладет руку в кожаной перчатке ему на плечо. — Как ты себя чувствуешь? Тебе уже проще разговаривать? Я заглянул в больницу к Томуре, — говорит он. — Он уже очнулся. Хитоши невольно съёживается. — Зачем ты к нему ходил? — мужчина пожимает плечами. — Видишь ли, я хотел узнать, зачем он это сделал. Что он при этом чувствовал, о чем думал. Мы побеседовали, он оказался неплохим парнем. Хитоши слышит шаги в коридоре. Он кого-то с собой привел? Рука на плече сжимается, причиняя дискомфорт. — А вот ты, Шинсо Хитоши, — продолжает Аизава, и его голос становится ниже, глубже и злее. — Ты очень плохо ведешь себя. Томура не будет единственным, попытавшимся завладеть тобой. Дверь в спальню с отчетливым скрипом раскрывается. Сердце Шинсо пропускает удар. — Поэтому мы решили, что надо показать всему миру, что ты только… — Мой, — шипящим хриплым голосом заканчивает Шигараки. Он выглядит просто отвратительно: лицо в кровоподтеках и швах, наложенных, почему-то, грубыми красными нитками. Рот — кровавое месиво с острыми клыками, а зрачок единственного видящего глаза мечется из стороны в сторону, словно у него приступ. Шинсо испуганно дергается, но хватка Аизавы удерживает его на месте. Черноволосый стягивает маску и кровожадная улыбка расплывается на его лице. Он стягивает руки парня сзади, так, чтобы Томуре было удобно подойти. — Шота… — Шинсо ощущает себя преданным. Пустота и отчаяние растекаются по телу. Что происходит?! — Я вырежу свое имя у тебя на груди, — хохочет Шигараки, доставая нож. — Нет! Нет… Нет… Нет! — Хитоши кричит, отчаянно дергая ногами, и просыпается. В дверь кто-то трезвонит, телефон под ухом вибрирует. Тяжело дыша, парень садится на кровати. Это был всего лишь сон. Глупый кошмар. Ничего больше. — Да? — немного не соображая, он отвечает на звонок. — А, иду. Мидория, конечно же, ничего не отменял. Вот он стоит на пороге, улыбается и подкидывает в руке бутылку джина. — Ты спал, что ли? — усмехается он, проходя внутрь, и тут же хмурится. — Выглядишь просто отвратительно, что с тобой случилось? Это сделал Аизава?! Его глаза сужаются, а руки сжимаются в кулаки. — Нет, — Шинсо натягивает приветливую улыбку. — Шигараки в гости заглядывал. Да ты проходи в зал, я сейчас умоюсь только и приду. Можешь пока кинуть все в холодильник, а если уже холодное, достань бокалы. Не дав другу возразить, он запирается в ванной, включает воду и крепко зажмуривается. Вдох. Это было очень страшно. Обиднее всего — собственная беспомощность. Против Томуры он мог бы попытаться что-то сделать, но против Аизавы… Если мужчина захочет, он превратит его в фарш быстрее, чем закончит произносить это слово. Он вспоминает лицо Шоты, когда тот бил Шигараки — лицо дикого зверя, на чью территорию забрался чужак. А что если он точно такой же, что если все эти милости закончатся, как только он почувствует полную власть над Шинсо? Выдох. Это все просто усталость. С чего бы Шоте становиться таким? Тем более, теперь он знает, если что-то хоть на секунду пойдет не так, и ему покажется, что мужчина может причинить ему боль, нужно сразу уходить. Не давать второго или третьего, или десятого шанса. Вдох. Шинсо достает телефон и проверяет входящие сообщения. <Daddy> «С тобой все хорошо? Ты спишь?» >9:30 <Daddy> «Еще не проснулся? Хоть поесть не забудь» > 10:46 <Daddy> «Я начинаю беспокоиться» > 13:40 <Daddy> «Напиши мне, пожалуйста» > 14:05 О черт, он что, спал весь чертов день?! И уборка ему приснилась? <Shinsou Hitoshi> «Я проспал весь день, только увидел твои сообщения. Мидория пришел, так что есть шанс, что я больше и не отвечу» > 14:40 Шота пишет незамедлительно. <Daddy> «Хорошо. Если что, держи меня в курсе.» > 14:40 <Daddy> «Я скучал» > 14:40 Хитоши улыбается и отправляет смайлик. — Ты там умер, что ли? — раздается за дверью. — Я нахрена столько выпивки тащил, если ты утопиться в воде собрался?! Он выходит, чтобы снова улыбнуться в недовольное лицо друга. — Ну давай свою выпивку, что ли, — он проходит в зал. — Я весь во внимании, — как только первый глоток ледяного джина, смешенного с хинной горечью тоника, скатывает в желудок, Мидория продолжает допрос. — Что значит, Шигараки заглядывал? Это он сделал? — А ты как думаешь? — вопросом на вопрос отвечает Шинсо, болтая свой бокал. — Слушай, я, кажется, проспал весь день. Надо что-то поесть бы достать. Они перемещаются на кухню с бутылкой и бокалами. Хозяин квартиры зарывается в холодильник, чтобы выудить приготовленную вчера китайскую лапшу со свининой. — Шота отлично готовит, — демонстрируя блюдо, говорит он. — Не уходи от ответа, чтоб тебя! — Изуку со стуком опускает стакан на стол. — Шигараки пришел к тебе? Фиолетововолосый ставит еду разогреваться в микроволновку и, опуская детали, пересказывает события прошедших дней. — Я убью его, — спокойно, точно также как в тот раз Аизава, говорит Мидория. — Где он сейчас, говоришь? Это смешно. У него столько друзей, готовых перегрызть за него глотку. И Изуку, и Киришима с Бакуго, и Кай, и, конечно, Шота… Но никого не оказалось рядом в нужный момент. Проза жизни. — Шота уже с этим справился, — устало вздыхает он. — Пожалуйста, это последнее, о чем мне хочется говорить. А еще меньше хочется думать о том, что Шигараки, действительно, со дня на день придет в себя. И о том, что если Аизава захочет причинить ему боль, Хитоши даже дернуться не сможет. А смысл дергаться, этот человек несколькими ударами сломал Томуру. — Да, ты прав, давай лучше сменим тему, — неловко поджимает губы зеленоволосый.— Сегодня весь универ обсуждает расписание фестиваля. Я сделал несколько фотографий для тебя. Он протягивает телефон. — Угадай, кто приложил руку к его составлению? — по довольной улыбке Шинсо понимает, что Мидория. — Ты провел великолепное время с профессором Тошинори? Ты же мне писал, помнишь? — Да, но… — парня прерывает звонок в дверь. Хитоши вздрагивает. Конечно это не Томура. Он просто не мог так быстро оправиться. А что если он пришел в себя и сбежал? Или это один из его дружков? Пригвождённый к стулу водоворотом пугающих мыслей, он беспомощно пялится в сторону корридора. Мидория, верно истолковав его взгляд, поднимается и идет открывать. Шинсо не видно двери, поэтому остается только прислушиваться. «Шинсо Хитоши?» — спрашивает незнакомый мужской голос. «Допустим», — холодно отвечает Изуку. «Распишитесь здесь», — шуршание, звук закрывающейся двери. — Что там? — не выдерживает парень, вытягивая шею. Изуку возвращается с большой красной круглой коробкой, перетянутой золотым бантом. — Тебе, — Мидория ставит посылку на стол. — А что, если она от Шигараки? — севшим голосом спрашивает он. Увидеть в коробке отрезанную голову животного или еще что-то в этом роде будет для него последним потрясением в этой жизни. Друг вылавливает небольшую открытку из складок банта и читает вслух: «К ответу на твой утренний ворос. Дэдди». Заинтригованные, они открывают крышку.  — Я сейчас расплачусь, — выдавливает из себя Шинсо через несколько глубоких вздохов. Наворачивающиеся на глаза слезы в миг обжигают глаза. Сердце, нервно дернувшись, выбирает какой-то новый темп, очень рваный, очень сладкий. Парень поджимает губы, пряча улыбку. — Нахера он хороший такой? — Ну и ну, Тоши, — присвистывает зеленоволосый. Они рассматривают букет карликовых темно-красных роз, источающий совершенно убийственный сладкий аромат. — Их тут штук двадцать, такие крохотные, — умиленно тянет Хитоши, осторожно проводя пальцем по тонкому бархатному лепестку одного из бутонов. — Никогда бы не подумал, что Аизава-сенсей будет романтиком, — Мидория передергивает плечами. — Мне теперь даже как-то не по себе. Он может из окна выкинуть твоих врагов и подносить тебе дары. Кажется, ты реально дракона приручаешь. В ответ на это Шинсо только неразборчиво мычит, полностью погружаясь в любование розами. То есть, кто не любит розы? Даже если это не ваши цветы, вы же не будете кидать их в лицо с криками: «Я люблю тюльпаны». Но Хитоши любит розы. — А это что? — друг осторожно вытягивает из цветов за колечко длинную цепочку белоснежных стеклянных шариков, уменьшающихся по длине. — А это, друг мой, — парень берет профессорский тон, — то, что тебе, как активу, никогда не познать. — О боже… Это анальные бусы?! — Да, — Хитоши смеется. — Причем не из дешевых. Прочное задымленное стекло, сколько их тут? Пятнадцать? Да, баксов тридцать, сорок не меньше. А если еще и бренд не Кая, то и все пятьдесят. — Роскошно, — в голосе друга сочится сарказм. — Так, ну все, закончили с любованием. План напиться и слушать мою сопливую историю еще в силе? — Конечно! — радостно поддакивает парень. — Только пойдем в спальню, я подумал, что пришло время разобрать свои игрушки, раз уж тут такой повод. В спальне Хитоши принимается за коробку, которую уже разбирал во сне. Оказывается, он наизусть запомнил каждую вещь, даже та самая портупея оказалась на месте. — В общем, — начинает Мидория и тут же пьет коктейль. — В субботу, когда я был у него, я случайно увидел сообщение, отправленное Аизавой-сенсеем. Из него было понятно, что я тоже нравлюсь Тошинори, а еще что он… Ну то есть, что у него ни с кем еще не было… Хитоши кивает, тщательно проверяя застежки на наручниках. — И я взял инициативу в свои руки… — Шинсо тихонько прыскает, но тут же кивает другу, мол, продолжай. Мидория пересказывает произошедшее в субботу и добавляет, что в целом все было хорошо, но когда вечером, после того как профессор подвез его домой, он попробовал сделать тоже самое в машине, на удивление, получил отказ, и мало того, все воскресенье и весь понедельник Тошинори-сенсей его игнорирует. Хитоши слушает очень внимательно, даже забыв про коробку. Помимо того, как Изуку переходит к кульминации, его глаза сужаются, а уголки губ растягиваются в гримасе недовольства. — То есть, — подводит итог он, — ты — малолетний герой любовник, узнав, что человек, который тебе нравится, мало того, что до тебя ни с кем не был, так еще и испытывает к тебе сложные физиологические плохо осознаваемые чувства, решил взять дело в свои руки, в прямом, блять смысле этого слова, и решить вопрос не признанием, а дрочкой? Типа, ну он и так все поймет, да?! Ты хоть блять представляешь, что ты натворил? — Эм… А что? — То есть, — Хитоши переходит на шипение и активную жестикуляцию. — У тебя нигде не встало, кроме нижней части туловища, что человек, в тридцать пять оставаясь девственником и никак не проявляя интереса к сексу, встретив тебя резко, блять, изменится, скажет: «О боже, это те руки, которые я так долго ждал, конечно я не только позволю ему передернуть мне, но и раздвину свою девственную задницу, не знавшую дилдо, и позволю впихнуть туда его непомерно толстый член. Так что ли, блять?! — Ну… То есть… Ну мы же поговорили, — Изуку как-то даже голову в шею сжимает от смущения. Он совсем не ожидал подобной реакции от друга. — Изуку, радость моя, сказать человеку: «Я так долго этого ждал», — вовсе не одно и тоже, что и признаться в любви, понимаешь? Ты нравишься мне очень давно, и я дрочу на тебя очень давно — разное, твою ж душу! — Я так не говорил, — делает попытку оправдаться парень, подливая разгневанному другу тоника. — Но ты дал понять, попытавшись дважды за день залезть ему в штаны, — Шинсо делает глубокий вдох. — Только потому что я тебя очень сильно люблю, я дам тебе совет, окей? Мидория, понурившись, кивает. — Сейчас для тебя Тошинори, это не Тошинори-сенсей, охуенный профессор и просто человек, которого ты хорошо знаешь, а юная милая девушка из хорошей семьи, которая разрешила тебе поцеловать ее в щеку, когда ты провожал ее домой. Ясно? — Э… Не очень. — Ты помнишь свой первый поцелуй? — Ага. — Охуенно было? — Сравнивая с сейчас, нет, конечно, — пожимает плечами Изуку. — Вот, в субботу у Тошинори был первый поцелуй. Ему не было охуенно, но в целом неплохо, так что он может быть даст тебе второй шанс. Давай теперь, постарайся, чтобы ему захотелось это сделать. Ты бы стал так давить на юную девушку? — Нет. — На него тоже давить не надо. Тем более, — Хитоши снова делает глоток, — не знаю, открою ли я тебе сейчас вселенную, но ты реально первый, к кому он хоть как-то проявил сексуальный интерес. Ты хоть представляешь, что у него в голове сейчас творится? Ты помнишь, как осознал, что гей? — Ну да. — Сложно было? — Непросто. — Тебе сколько было? — Семнадцать. — А ему тридцать пять, Изуку, тридцать пять лет он думал, что ему никто не нравится. Тридцать пять, это две наших с тобой жизни вместе взятые. Вообще без интереса к сексу. Мидория задумывается, потягивая тоник. Через несколько долгих минут он, наконец, смачно залепляет себе по лицу ладонью. — Понял теперь, как это выглядит с его стороны? — Да, — печально вздыхает он. — Выходит я все проебал? — Ну проебал да, но будем верить, что не все. Позвони ему, извинись, не знаю, постарайся все спасти, — Шинсо разводит руками. — Ну ты и балбес, конечно, Мидория Изуку. — Тогда я пойду, позвоню? — получив кивок благословения, он удаляется на балкон. Курить и звонить своей проебанной мечте. Шинсо тем временем добивает несчастную коробку и коктейль. Подумав немного, набирается смелости написать Аизаве. <Hitoshi Shinsou> «Это значит, ты придешь?» > 18:57 <Daddy> «А как ты думаешь?» > 19:00 <Hitoshi Shinsou> «Я чувствую, как повторяется этот чертов утренний разговор.» > 19:01 <Daddy> «Я чувствую, как мало ты выпил. Малыш, я приеду. Тебе будет слишком одиноко в этой огромной постели без меня» > 19:05 Это чертова правда. Когда это стало чертовой правдой? <Daddy> «Я сейчас с Ямадой, захвачу кое-какие вещи и приеду» > 19:05 Мидория возвращается через томительных полчаса, совершенно сияющий от счастья. — Ну что, герой любовник, тебя простили? — спрашивает Хитоши, опустошающий уже четвертый коктейль. — Меня не только простили, — ухмыляется он, забирая стакан и допивая остатки залпом. — Мне предложили сходить в кино завтра вечером. Как пара. Шинсо уважительно кивает. Это отличные новости. — Поздравляю, друг, — он улыбается и кивает парню на бутылку. — Намешай нам еще, и, Изуку, не проебись в этот раз, пожалуйста.