Be yours

Хитоши чувствует себя неловко. Он всегда ощущает некоторое смятение, когда на нем макияжа меньше, чем одежды. И хоть Шота старательно доказывает, что жирная подводка и красная помада — милые, но совсем не обязательные предметы гардероба, — ему все равно неуютно. Без макияжа он появляется только в университете, и только потому что обычно физически нереально встать за три часа до пар, когда веселился всю ночь, чтобы привести себя в порядок. Однако, тональник, контур и бронзер, являясь основой всего лука, за «макияж» не считаются. Так что, можно сказать, что такого обнаженного лица как сейчас никто кроме Аизавы не видел. Точнее обоих братьев семейства Аизавы, нескольких полицейских, Кая и докторов скорой помощи в тот злополучный вечер. Нет, у него нет каких-то особых комплексов по поводу своей внешности, макияж в данном случае больше вторая личность, чем второе лицо. Проще стать новым Хитоши Шинсо: раскрепощенным и сексуальным, чем доломать того провинциального и запуганного Хитоши, который печально улыбается в зеркало каждое утро. И только Шота как-то сразу попал на того, настоящего. Шота в общем получился как-то сразу. Вот они переглядываются в баре, а вот уже он шепчет Шинсо в губы «мой», и вот разбивает лицо его бывшему. Словно бы он был тут всегда. И всегда разбрасывал свои футболки по квартире, всегда забывал вымыть кружки из-под кофе, всегда обнимал его в кровати. За те короткие две недели, что они провели в отношениях, у них даже случилось несколько скандалов. Скандал Тошинори и Мидории «У нас хоть когда-нибудь будет секс» против «Я блять еще не готов, убери свой хер от моего лица», скандал Аизавы и Ямады «Съезжай уже, наконец» и «нет не съеду», а так же скандал под скромным названием «Если твой босс еще раз привезет тебя в таком состоянии, клянусь Хитоши, я тебя выпорю», — впервые в жизни обещание плети не возбуждало, а пугало до чертиков. Как отцовский ремень. От дэдди в «господи как заманали твои лекции» за несколько секунд. Шота заполнял собой все пустые квадратики в подробном списке «issues» Хитоши Шинсо. Впрочем, его злость объяснялась достаточно просто: Шинсо принесли в начале пятого утра, его тошнило до семи, Аизава опоздал на работу, а потом весь день приводил горе алкоголика в порядок. В отместку Шота пил виски прямо в кровати. Сегодня Шинсо добирался до офиса босса в маске, очках и толстовке с капюшоном и даже без консилера, потому что этому фотографу подавай живую искалеченную натуру. Фотограф уже ждет в кабинете Чисаки. Ястреб — невысокий парень с торчащей копной блондинистых волос и стильной легкой небритостью на лице. На шее птицы самого высокого полета Токийского модельного бизнеса висит просто гигантский фотоаппарат, едва не скрывающий полностью черную рубашку. Модные драные синие джинсы, острые голые коленки, тяжелые армейские ботинки и призрак шугар дэдди дополняли образ одного из самых скандальных фотографов Токио. Впрочем, высокий худосочный черноволосый мужчина в дешевом костюме и армейской выправкой тоже входил в образ. — Я думал у нас приватная встреча, — фыркает Хитоши, скрещивая руки на груди. — О, это мой телохранитель, и он уже уходит ждать меня в машине, — улыбается фотограф и многозначительно смотрит на охранника.— Джек? Джек кивает и почтительно удаляется. Однако, призрак шугар дэдди не покидает комнату. — Извини, Шинсо, ведь так? — Ястреб подходит к модели и похлопывает его по плечу. — Это все твой босс виноват. Хорошо еще, что Энджи лично не смог приехать, но он порывался. — Он звонил, — пожимает плечами Кай. — В пять утра. Из Америки, не так ли? — Да, в Лос-Анджелесе покупает авиакомпанию, — Шинсо мысленно роняет челюсть. Кто еще в возрасте двадцати шести может похвастаться шугар дэдди с личным банком? Кто еще может похвастаться единственным и полноправным владельцем сердца и кошелька миллионера Тодороки Энджи. — Предупредил, если хоть перышко упадет с твоей милой головки, мне можно самому копать себе могилу, впрочем, он ведь не первый, — многозначительный взгляд в сторону Хитоши, явно намекающий на второго (совсем не шугар) дэдди Аизаву. — Типичный Энджи, — смеется Ястреб. — И так, Шинсо? — Можно просто Хитоши, — задумавшись, фиолетововолосый не сразу понимает, что до него, наконец, снисходят. — Тебя уже ввели в курс дела? Что за проект и зачем он? — Только в общих чертах, — Шинсо настраивается на рабочий лад. У Кая есть небольшой кожаный диван в углу комнаты, куда и усаживается фотограф. — Мой проект призван привлечь внимание к насилию, распространенному в модельном бизнесе. Фотографы, менеджеры, другие модели, — он разводит руками. — Я снимаю реальные случаи и истории, показывая, что никто не защищен от этого. Особенно модели. Вы идете в этот бизнес, чтобы продавать людям продукты, а по факту продаетесь сами. В общем, я просто хочу, чтобы люди считали, что те, кто работает в этом бизнесе тоже, ну, знаешь, люди. — Значит, вы хотите мои синяки и грустную историю о том, как сильно я пострадал ради искусства? — Хитоши складывает руки на груди. — Да, — честно кивает Ястреб. — Имена могут быть скрыты, могут быть оставлены, по твоему желанию. — И… Что же натолкнуло вас на такую идею? Видели много насилия? — он снимает капюшон и маску, показывая пурпурно-фиолетовые синяки на скуле. Ястреб кивает небрежно, внимательно рассматривая его лицо. — Ты очень красив, — говорит он. — Даже синяк тебя не сильно портит. Кай сказал, что тебя сильно досталось. Где все остальные? — Хотите, чтобы я разделся прямо здесь? — А есть проблемы? — блондин бросает короткий взгляд на Чисаки, погрузившегося в документы. — Нет, — Хитоши снимает толстовку и футболку, оголяя бледную кожу, ребра и синяки. — На ногах ничего нет, так что даже не знаю, нужно ли снимать джинсы. Разве что вы хотите полюбоваться на мою задницу. Это шутка. Тонкая, почти не смешная. Но фотограф смеется. — Если ты хоть раз видел моего мужа, то, определенно, знаешь, что такие задницы как у тебя меня не заинтересуют, — хохочет он, поднимаясь с дивана и приближаясь в плотную к модели. — Мне нравится твое тело. Я хочу историю к этому телу. Кай рассказал лишь общие детали, мне нужны эмоции. Шинсо бросает вопросительный взгляд на босса. Тот лишь пожимает плечами, мол, сам решай. Так уж ли связана его история с проблемами моделей? — Не уверен, что моя история вам особо поможет, — начинает он, поднимая с пола одежду. — Это был мой бывший… Хоть он и был фотографом, тут были скорее личные счеты. — То есть, ты считаешь, — Ястреб чуть склоняет голову на бок, — что такой единственный? После вашего разрыва он, что, в монахи ушел? Или из бизнеса? Такой логичный вопрос. А с кем спал Шигараки все это время? Вряд ли он подобострастно дрочил на фотографии Хитоши. Мог ли он навредить еще кому-то? Тем более, его нашел Кай, значит из модельного бизнеса он не уходил. И сколько же тел он мог искалечить своей больной фантазией? Или он нашел кого-то, кто разделяет подобные игры, но тогда зачем бы ему снова увлекаться Хитоши? Изнасилование — это всегда травма. Не важно, сделал это знакомый или незнакомый тебе человек. По статистике шестьдесят процентов изнасилований так и остаются между абьюзером и жертвой, не доходя до полиции, друзей или родителей. Изнасилование — это стыд. О нем боятся признаться. «Меня изнасиловали», — звучит как: «Я оказался слишком слабым, чтобы защититься». Это клеймо. Что-то вроде плевка в кофе, только вместо напитка человек. Это травма не только на всю жизнь, но и на всю репутацию, особенно во всем, что касается популярных людей. Моделей насилуют слишком часто, чтобы не считать это нормой. К сожалению. Хитоши практически сказочно повезло, если в такой момент вообще может везти — у него был Шота. Он не только спас от удара ножом, но и не перестал повторять, какой Шинсо замечательный. А есть ли такой Шота у всех остальных? Ведь для многих моделей отказать фотографу — потеря карьеры, денег, уважения и в нередких случаях даже жизни. — Вы правы, — решается модель. — Насколько… Детальным должен быть мой рассказ? — А как сильно тебе было страшно? — вопрос получается в лоб, убийственный. Он ломает, выбивает из колеи. Хитоши ожидал не этого. Он ожидал участия, возможно, даже тихого «не ломай себя», но на то это и Ястреб. Скандальный, прямолинейный и не отягощенный границами вежливости. Каю кто-то звонит, и мужчина выходит в коридор, оставляя их наедине. Хитоши рассказывает. Рассказывает во всех подробностях. О том, как полтора года встречался с Шигараки, о том как сбежал, как приходил в себя. Как страшно было его снова увидеть и что не решился рассказать боссу все сразу, и что едва не умер, когда, открыл дверь в тот вечер. Такого не слышал никто, даже голос в его собственной голове. Он говорит о своих чувствах, о своих молитвах в тот момент, о том, как было больно, и о том, как сильно он надеялся, что все закончится мирно. Он детально описывает появление Шоты, кровь на стене и ковре, душ, признание, собственное смятение и слезы. Приезд Чисаки, полицию, несколько тяжелых недель реабилитации, и что каждый день, смотря в глаза своему спасителю, боится увидеть в них жалость и отвращение. Боится, что в какой-то момент, когда все синяки сойдут, Шота просто уйдет, потому что Хитоши испортили. — Достаточно? — спрашивает он, заканчивая. Ястреб молчит, уставившись в телефон. — Послушай это, — он включает аудиозапись на телефоне. «Это случилось полгода назад. Его звали Томура Шигараки, и он был фотографом. Он подошел ко мне после съемок и предложил выпить. Мы очень мило посидели в баре, потом он подвез меня и попытался напроситься в квартиру, и когда я вежливо отказала, он взял меня прямо в машине. Зажал рот рукой и разорвал трусики. Было страшно и неприятно. Когда все закончилось, Томура четко дал понять, если я кому-то об этом расскажу, моя карьера закончится». «Это произошло около года назад. Мы встретились на одной модной тусовке. Он предложил приватную фотосессию, сказал, что покажет мои снимки агентству, в котором работает. Все закончилось синяками, кровью и слезами. Я так и не стал моделью». «Это произошло…» «Его звали…» Когда очередная история о Томуре подходит к концу, Хитоши закрывает лицо руками. У него не было слов. Совсем. — Я даже представить себе не мог… — Если бы твой герой не вызвал полицию, ты бы ведь тоже ничего не рассказал, — пожимает плечами Кейго. Это правда. Он бы не смог. Не нашел в себе сил. Шигараки бы просто ушел и, возможно, продолжил бы издеваться над моделями. — И… Хоть кто-то оставит его имя в своей истории? — А сам как думаешь? — неожиданно печальный взгляд фотографа и его сжатые кулаки добивают модель окончательно. — Тогда оставлю я. Ублюдки подобные ему не должны уходить безнаказанными. — Смелое решение, — Кейго улыбается. благодарно улыбается. — Знаешь, я устроил все это, чтобы почтить память друга. Когда-то она была моделью. Но глава ее агентства… Парень сжимает глаза и качает головой, словно отрицая собственные слова. — В общем, она умерла от передоза полтора месяца спустя. И что на это сказать? Все сожаления, скорее всего, уже были высказаны. В кабинет возвращается Чисаки. — Значит, ты согласен? — уточняет Ястреб, меняя тему и возвращая на лицо улыбку. — Сьемки назначены на следующую неделю. Я уточню детали с Чисаки, и мы свяжемся с тобой, как только все будет готово. Хитоши энергично кивает. — Буду рад помочь. — Было приятно познакомиться, — Кейго снова похлопывает его по плечу. — Тоши, — Кай кивает в сторону двери. — Отойдем на минутку. — А я пока успокою мужа, — кивает Ястреб. — Он, боюсь, уже успел меня похоронить. — Что-то случилось? — как только дверь закрывается, отделяя фотографа от них, Кай снимает маску, показывая свое обеспокоенное лицо. — Тоши, кто-то вломился в твою квартиру, я только что разговаривал с полицией. Что? — Извини? — он даже не сразу понимает, что ему говорят. Кто-то вломился в его квартиру? В его квартиру на пятнадцатом этаже? В элитном доме? — И? — как-то глупо переспрашивает он, совсем не осознавая происходящего. Вломился? Что за глупости вообще. — Нужно поехать и проверить, все ли на месте, — продолжает Чисаки. — Я… — он ничего не понимает, и, если быть откровенным, отказывается понимать — Я должен… — Я закончу с Ястребом, а ты жди меня у машины, — Кай приводит его в чувства. Спускаясь на лифте, Хитоши пытался переварить услышанное. Кто-то. Вломился. В его квартиру. За полтора года жизни в этой квартире он не слышал о взломах даже в районе. Не говоря уже об ограблении в доме. Это так странно… Аизава не берет трубку. И это очень сильно бесит. — А если твой чертов ноутбук сперли, что ты будешь делать?! — рычит он в пустоту. — Да что можно делать в спортзале так долго?! Вы что трахаетесь с этим Мирио?! Мирио Тогата в последнее время стал причиной многих и многих споров. И с гантелями он помогал, и растяжку они делали совместную, и подвозил его Шота часто… Как только он вернется в университет, первое, что он сделает — убедится, что Мирио Тогата знает, против кого играет. Бесконечность гудков спустя, трубку наконец снимают. — Шота, какого… — начинает было он, но испуганное «Извините, это не Шота», сбивает его с толку. — Кто это? Мирио, кто же еще. Он что, стал личным секретарем? Отвечает на его телефон, пока Шота делает что? — Э… Я … Мирио Тогата. Замечательно. Великолепно. — И где же мой Шота? — акцент на слове мой, потому что Шинсо та еще сучка и не собирается просто так за даром отдавать своего дэдди. — Он… На операции. — Операции? Что более адекватного оправдания вашей интрижки ты придумать не успел? — его всегда напрягали эти совместные тренировки, а теперь, когда этот Мирио еще и на чужой телефон отвечает… — Его… Его подстрелили. Что? Второй раз за несколько коротких минут у Шинсо теряется связь с разумом. Это не шутка? Его что? — Не понял, — Хитоши чувствует, как обмякают ноги. Перед глазами начинают плясать черные точки. Пошатнувшись, он опирается рукой о стену, чтобы не упасть в холле первого этажа. — Вы… Извините, — на том конце Мирио Тогата пытается справится с волнением. — Его телефон выпал из кармана, когда его увозили на скорой, я только подобрал его. Мы сейчас в центральной больнице, а вы его близкий друг? — Друг? О да, мы очень дружны, — горький сарказм жжет горло, Хитоши морщится. Весь этот день его начинает выбешивать. Шинсо понимает, что лимит удивления и испуга исчерпан. Остается только злость. И он злится. Злится на дурацкого Ястреба, который вытащил из него все те переживания, которые Тоши старался запихнуть глубоко в подсознание. Злится на Кая, лицо которого выражало легкое беспокойство, но больше за квартиру, чем за самого Шинсо. Злится на Аизаву за то, что его подстрелили, и на этого Тогату, за то, что ответил на чужой телефон. Злится на дождь, барабанящий в окно где-то совсем рядом с ним, и на потерю ориентации в пространстве, на головокружение и на чью-то руку на плече. Свой собственный громкий мат доносится словно бы издалека, из-за толщи воды. Оказывается, все это Шинсо не просто чувствует, он еще и подробно излагает свои чувства в трубку телефона и в лицо своему боссу, как оказывается. Хитоши злится еще больше. Чисаки спокойно забирает у него трубку, задает несколько вопросов и заканчивает звонок. — Поехали, — только и говорит он, подталкивая Шинсо к выходу. — Я отвезу тебя в больницу. Он не отвечает. У него не находится цензурных слов.