Be yours

Больничные палаты всегда на одно лицо. Белые стены, белые полы, белые потолки. Окно в жалюзи и огромное стекло вместо выходящей в коридор стены тоже с жалюзи, только синенькими. Аизава ненавидит больницы. Он был в них так часто, что, если бы ему выдавали карточки со штампами, как в кафе, набрал бы не на один, а на целых двадцать бесплатных визитов. К сожалению, карточки не выдавали, а потому за конкретно это посещение Центральной Токийской больницы ему придется выложить очень круглую сумму. К стенам бонусом шла койка, удобная, надо заметить, но никакая больничная койка не сравнится с огромной кроватью, на которой он проводил ночи в последнее время. Рядом с ней аппарат, показывающий его пульс, температуру и прочие мелкие подробности состояния организма. Шота привычно тянется свободной рукой, не подключенной к приборам, к пульту управления и отсчитывает четвертую кнопку с конца. Небольшая лампочка зажигается над головой. Стандартная процедура. Он не один, не два и не пять раз просыпался ночью в больнице, не имея понятия, как он тут оказался. В палате кроме него никого не было. Раньше его пробуждения дожидался брат или отец, однако, ему уже тридцать пять, он большой мальчик и может позволить себе проснуться в полном одиночестве и тишине, нарушаемой лишь пиликаньем приборов, пробиваемый ознобом, болью в плече, тошнотой и жаждой. Последствия общего наркоза, впрочем, ничего особо нового. Выдохнув, мужчина осматривает свое плечо, осторожно ощупывая бинты. Он помнит, как отвратительно выглядела рана, когда руку пробила пуля. Боль пришла не сразу, сначала был адреналиновый шок, беспокойство за сидящего рядом студента, но Мирио, хвала всем высшим силам, отделался несколькими царапинами и синяком на лбу от удара о бардачок. Каким же надо быть идиотом, чтобы целиться сбоку в водителя? Почему не проехать вперед или не выстрелить сзади? Только если его не хотели убить? Зачем тогда стрелять? Напугать? Предупредить? Было ли это случайностью? Острая вспышка головной боли напоминает ему, что нельзя думать так много, только очнувшись от наркоза. Успокаивая тошноту, мужчина проделывает серию нехитрых дыхательных упражнений, примиряясь с реальностью. Надо бы найти одеяло, оно должно быть где-то рядом с кроватью. Но сначала нужно достать где-то воды, так как никто не позаботился об этом до его пробуждения, придется добывать ее самому. Попытка встать оказывается стратегически неверной: еще не восстановившееся после наркоза тело отказывается подчиняться сигналам мозга. Жаль, очень не хотелось беспокоить медсестер, у них и так немало работы по ночам. На его вызов приходит уставшая женщина в годах и розовой униформе, в руках у нее бутылка воды, видимо, его пробуждения дожидались, неудивительно, он ведь в частной палате. Скорее всего о комфорте позаботился брат или отец. Медсестра подает ему одеяло и телефон с тумбочки, осведомляется о его самочувствии и уходит, смерив напоследок хмурым усталым взглядом. Шота не винит ее, у нее таких как он десятки. Аизава проверяет телефон, держащий жалкие десять процентов заряда. Куча пропущенных вызовов и сообщений, но он пролистывает все, пока не натыкается на единственное важное: «Позвони мне», — пишет Хитоши. Господи. Он, наверное, вне себя от ярости и волнения. Вряд ли Мирио обзавёлся провидческими качествами и решил позвонить с телефона Шоты… «Мы не знакомы, но твой парень в больнице», — это звучало бы чертовски неправильно. Ожидая громкие маты и многоэтажные проклятия, мужчина набирает заветный номер, обозначенный как «Тоши». Трубку берут сразу. Голос у Шинсо усталый, обеспокоенный, но не злой. — Шота? Ты очнулся? С тобой все в порядке? — слова прорезают перепонки и отдаются болью в затылке. — Я так, блять, за тебя волновался, а потом еще твой брат приехал с отцом, и тот устроил разборки, я хотел остаться, но они сказали, что только родственники, так что… — Помедленнее, пожалуйста, — выдыхает он устало. — Я только проснулся. — Надеюсь ты хорошо поспал, — усмехается парень, и ядовитый сарказм его прожег бы дыры на кафельном полу. — Потому что я приеду к тебе утром, и у нас будет очень — очень серьезный разговор. Тебе понадобятся силы. — Серьезный разговор? Что-то случилось? — непонимающе переспрашивает Шота, закрывая глаза. — Много всего, — голос Шинсо совсем не веселый. Он тоже устал, и, кажется, пьян. — Например этот твой Мирио. Господи, он что, серьезно? — Меня подстрелили, и вот о чем ты думаешь? О Мирио? — кажется, его шутка зашла слишком далеко. — Я сказал, что мы начнем с Мирио, — Хитоши тоже злится. — Представь каково мне было, когда, пытаясь дозвониться до тебя, я натыкаюсь на него, отвечающего на твой телефон?! Извините, сказал мне он, но Аизаву-сенсея подстрелили. Он даже сказать это нормально не смог! Запинался на каждом слове. — Не каждый день в твоего профессора стреляют, — улыбается Шота, представляя, как краснеет Хитоши от злости. И он всегда так забавно сужает глаза, словно бы всматривается в самую суть тебя, сканирует. — Не каждый день твой насильник сбегает из больницы, в твоего парня стреляют, а твою квартиру выворачивают наизнанку! Вот это происходит не каждый, блять, день, — Хитоши громко стукает дном бокала о что-то деревянное. — Так, подожди, — мужчина сдается и, прижав телефон к уху, начинает потирать виски. — Шигараки сбежал? А что с квартирой? Где ты сейчас тогда? С тобой-то все в порядке? От собственных вопросов голова начинает раскалываться, а знакомая тошнота, уже было сошедшая на нет, возвращается с удвоенной силой. — Это долгая история, — шумный глоток. — Но я сейчас у Кая, со мной все нормально, спасибо, что спросил. Твой брат приставил к тебе охрану на всякий случай, там два таких забавных парня. Аизава бросает короткий взгляд в коридор, чтобы посмотреть на тени под дверью, но ничего не видно. — Окей, — вздыхает он, осторожно опускаясь на подушку. — Кажется, сейчас все это немного слишком для меня. — Конечно, у тебя была трехчасовая операция! Несмотря на то, что твой отец пытался выставить меня, я все же услышал, что говорил доктор. Тебе чертовски повезло, что пуля была обычной без насечек, — снова шумный глоток. — Он сказал, что, если не случится никаких осложнений, через несколько недель тебя можно будет выписывать. — Это хорошая новость, — Аизава старается игнорировать часть про отца. Лучше поговорить об этом утром. — Я соскучился, — выдыхает Хитоши. — Это был чертовски тупой день без тебя. — Да, — соглашается Шота, рассматривая противоположную стену. — Значит, я увижу тебя утром? — Ага, — Шинсо желает ему спокойной ночи и отключается. Аизава еще какое-то время пялится в стену. Легко сказать «спокойной ночи», когда ты уже выпил, удобно лег, и тебя не обременяет осознание того факта, что твой парень сейчас черт знает где, возможно, в доме якудзы. В доме семьи, из-за которой умерла твоя мать. И чертово плечо ноет так противно, они что, забыли дать обезболивающие? Какого дьявола?! Шота выдыхает сквозь плотно сжатые зубы. Хочется курить. Невыносимо хочется курить. В дверь стучат. — Войдите. — Господин Аизава? — в дверь протискивается квадратное лицо человека в полицейской форме. — Сержант Курагава, сэр. Позвольте осведомиться о состоянии вашего здоровья? — Зачем же так официально, — он кивком головы предлагает сержанту подойти поближе. Мужчина его возраста, может, немного старше. — Все нормально, не считая того факта, что в меня стреляли. — Детектив Аизава просил лично проинформировать его, когда вы проснетесь, сэр, — рапортует сержант. — Да? — устало зевает профессор истории. — Ну так рапортуй. И… У тебя не найдется зарядки для моего телефона? У Курагавы не находится, зато второй полицейский, помоложе, но тоже очень квадратный, приходит им на выручку. Шота решает не церемонится с ними особо, раз для них он все равно не «профессор Аизава», а «сын того самого Аизавы и брат прямого начальника». Курагава исчезает докладывать Киеши, а полицейский помоложе какое-то время неловко и очень раздражающе молчит, прожигая взглядом (пусть в полутьме и не видно, однако, Шота чувствует) его плечо. — Интересно каково это? — понимающе кивает мужчина. — Простите, сэр, — парень ежится и зарывается рукой в короткие волосы. — В меня никогда не стреляли, сэр. — И ты будешь счастливчиком, если этого никогда не случится. Мерзкое чувство. — Понятно сэр, — неловко ведет плечами полицейский. — Самое стремное это объясняться с твоей второй половинкой, почему на телефон ответил не ты, — Шота закрывает глаза и вздыхает, предчувствуя утренний тяжелый разговор, крики и «опять этот Мирио, спи уже тогда с ним», и прочее. — Ваша девушка, сэр? — Типа того. — Я пойду на свой пост, сэр, — полицейский отдает честь и желает спокойной ночи. Время — начало третьего. Аизава очень сомневается, что сможет заснуть, в голове слишком много вопросов. Значит, Шигараки сбежал? Сбежал сегодня? Тогда стрелять он не мог, ведь эту машину профессор уже не раз видел, следующей за ним, просто не придавал особого значения. Был ли это его союзник? И почему тогда не убил? Так плохо с меткостью или, наоборот, так хорошо? В чем вообще смысл стрелять? Ну подкараулил бы за углом где-нибудь, ну собрал бы толпу... Зачем так истерически то? Покушение - довольно большой срок, а учитывая, что у него уже есть один за изнасилование... Шота засыпает на рассвете.