Be yours

Господин Кай Чисаки очень предан своему делу. Он педантичен, расчетлив и никогда не позволяет своим эмоциям повлиять на решения. Он находится во главе своей компании вот уже около восьми лет, а во главе клана больше десяти — достаточно, чтобы научиться разделять эти две части жизни. Господин Кай Чисаки не испытывает физиологического влечения к людям. Ни свой пол, ни противоположный его в этом плане не привлекают. Господин Кай Чисаки относится к людям не более как к средству достижения своих целей, какими бы эти цели ни были. Он привык видеть их пешками в игре, неживыми существами из плоти, крови и урагана мыслей, но необходимыми инструментами, которые умеют менять свою ценность, как фигурки, в зависимости от обстоятельств. Кай играет в сёги со вселенной по неизвестным им обоим правилам. В его умелых руках пешка становилась слоном, а король ловко прикрывался ферзями. Он привык, но это не значит, что ему стало легче. Обещание, данное приемному отцу — главе клана Чисаки — позаботиться о единственной наследнице — крохотной Эри, чьи родители погибли в случайной (ли?) аварии — стало отправной точкой в его карьере. Еще вчера — приемный сын, второй сорт; сегодня — Господин Кай Чисаки, официальный представитель наследницы клана, завтра — единственный, кто может управлять этим разросшимся вороньим гнездом. Один звонок ранним утром, в день, когда ему исполнилось двадцать. «Эри Чисаки ваша племянница, верно? Ее родители погибли в аварии, по нашим данным вы ее единственный родственник, который находится на свободе в данный момент», — сообщил соцработник, приехавший на вызов в больницу. Уже через несколько часов Кай разговаривал с бывшим главой клана в тюрьме. «Мне не долго осталось, я знаю, они скоро придут за мной, Кай… Она единственная наследница семьи, не оставляй ее» — прохрипел, закашливаясь, старик. Он был чем-то сильно болен, скорее всего его травили в тюрьме. Старик доживал свои последние несколько месяцев, обвиненный в заговоре против государства и убийстве нескольких высокопоставленных чиновников и полицейских, в том числе и капитана Аизавы Ино. «Конечно, господин Чисаки», — Кай лишь вежливо поклонился, как примерный младший сын. «Нет-нет, мой мальчик, теперь господин Чисаки — это ты», — все что помнит о нем Кай: усталые потухшие глаза с морщинами вокруг и сухие губы, растянутые в тонкой, прощальной улыбке. Стать якудзой невозможно. Нет курсов и нет репетиторов. Можно только вырасти. У якудзы есть статус, которому нужно соответствовать. Быть сильным с врагами и друзьями, быть непреклонным и расчетливым. Быть… Господином. Достойным, чтобы дышать одним воздухом вместе с главами других кланов. Кай возложил свою душу и тело на кровавый алтарь, чтобы соответствовать. Он продал всё первому проходящему богу, без остатка и без сожалений. От личности осталась лишь оболочка, каждая эмоция, неподобающая Господину Каю Чисаки — главе клана Чисаки — забита, затоптана, спрятана так далеко, что ее можно считать похороненной, как и его сердце. «Не все Чисаки — якудза, Аизава-сан», — он не лгал ни секунды. Есть Эри, которую он уберег от этой участи. Она, уже двенадцатилетняя, будет проживать беззаботную жизнь девочки из богатой семьи, только и всего. Его самого, к сожалению или счастью, участь богатого бездельника обошла стороной. Идея отмывать деньги через модельное агентство принадлежала еще его сводному брату, Кай смог ее воплотить и расширить, добавив дизайн и производство игрушек для взрослых. «Play Nights» — к его собственному удивлению, стала той самой отдушиной, куда можно было выливать все «неподобающие» главе клана эмоции, но даже так, очень многое, самое глубокое, самое болезненное, оставалось в нем, гнило и медленно сводило с ума. И только с появлением Хитоши, напуганного, разбитого и совершенно потерянного в жизни, он, наконец, смог найти способ избавление от этого кошмара. Хитоши просто был. Он принимал его целиком, не разграничивая на босса или пугающего якудзу, или занятного собеседника. То, чем они занимались в его игровой, было не просто экспериментом пытливого ума или удовлетворением физиологических потребностей, это всегда было в первую очередь доверием. Хитоши доверял ему свое тело, позволяя использовать на нем плети, стеки, вибраторы и наручники, а Кай взамен — остатки своей души. Хитоши видел его татуировки и шрамы, его холодные глаза и перекошенное в гримасе боли лицо. Он знал, чем занимается Кай помимо агентства, и никогда его не боялся, никогда не задавал вопросов. Просто принимал. До встречи с Шинсо казалось — таких людей не бывает. Шинсо стал семьей. Рабочий кабинет Кая Чисаки располагается на втором этаже его особняка, почти в самом конце длинного узкого коридора, рядом с пожарной лестницей. Он не такой большой, как офис в здании компании, но достаточно просторный, чтобы не чувствовать давления стен. Кабинет светлый и неожиданно аскетичный. Только большой стол, удобное кресло, большой стеклянный шкаф у окна, окно с жалюзи и небольшой кожаный диванчик рядом со столом, чтобы редкие посетители могли расположиться с комфортом. Кай удобно сидит в своем кресле, закинув ноги в белых кроссовках и синих джинсах на стол из темного дуба. На нем черная рубашка с закатанными рукавами, оголяющими сине-зеленые татуированные руки, тонкий черно-белый галстук чуть приспущен, а верхняя пуговица рубашки расстегнута. На ладонях медицинские перчатки. В одной — несколько скрепленных листов документа, в другой — наполовину скуренная сигарета. Кондиционер шумит над головой, обдавая его ледяным воздухом. Мужчина делает очередную затяжку, стряхивает пепел в декоративную пепельницу в виде человеческого черепа, вырезанную из слонвой кости и инкрустированную несколькими крупными драгоценными камнями. «Повышение продаж, неплохо-неплохо», — тихо бормочет он себе под нос, переворачивая страницу. Телефон вибрирует на столе, и Кай, отложив документы, отвечает. — Куроно? Порадуй меня. — Все сделали, как и приказывали, босс, — отвечает бодрый голос подчиненного. — Йо Шиндо взяли за драку в баре, отпечатки пробили там же в машине, он был слишком избит, чтобы сопротивляться. Сейчас его уже, наверное, допрашивают детективы. — Отлично, с кем была драка? — С одним из наших, решили не втягивать местных, ему удалось сбежать босс, никто не видел его лица, — докладывает Хари Куроно — первый помощник Кая. — Хорошо, а что там с Шигараки? Он еще жив? — мужчина достает из верхнего ящика стола небольшой блокнот и принимается записывать. — Жив, я связался с доктором и назначил операцию на понедельник, так что, если у вас будет желание его навестить, он все еще в себе, но очень слаб, почти не может говорить. — Если я его навещу, боюсь, операция не понадобится, — улыбается он. — Во сколько доктор оценил его? — Около миллиона долларов, босс. — М, что ж… Не совсем та сумма, на которую я рассчитывал, — Кай хмурится, черкая в блокноте. — Это из-за его увечий? — Да сэр, доктор сказал, что его почки надо было по-хорошему еще несколько месяцев восстанавливать, простите, похоже, мои парни перестарались. — Нет, это Аизава нам так услужил… — Кай закрывает блокнот и убирает его в стол. — Черт с ним, как дела с нашими корейскими инвесторами? — Встречаем их в аэропорту через два часа, везем в отель, все как обговаривали, — Куроно заходится надрывным кашлем заядлого курильщика. — Держи меня в курсе, — Чисаки морщится, когда громкий звук знакомо режет уши, и отключается. Одной чертовой проблемой меньше. Он все еще испытывает сильное желание засадить ублюдку Шигараки пулю в лоб, но это будет слишком просто. То, что он сделал с его Шинсо… Если бы не такой внезапный Аизава, Кай бы убил его еще там. Но там был этот Аизава, и афишировать свой статус якудзы перед сыном полицейских хотелось меньше всего. Кай закрывает глаза и старается насладиться своей сигаретой в тишине. Кажется, этот Шота Аизава серьезно настроен на отношения с Хитоши. Откуда он вообще взялся? Вынырнул из пустоты, такой весь из себя серьезный и заботливый, не слишком ли это странно? Или он каким-то образом пронюхал об отношениях Кая с Шинсо и решил подобраться к нему таким образом? Семейство полицейских гончих снова пытается поймать Чисаки? И снова использует мерзкие методы? Им было мало засадить старика за решетку? Впрочем, это довольно просто выяснить. «Ты дома?», — приходит короткое сообщение от Хитоши. Мужчина изучает его какое-то время, вчитывается в короткие буквы, вытаскивает из их тени невысказанную просьбу. «Буду ждать тебя», — отвечает он и, затушив бычок в пепельнице, поднимается с кресла. По длинному коридору проходит до самой дальней комнаты в противоположном от кабинета крыле. Поворачивает ключ в замке, приглушенный золотой свет в задымленных светильниках, расположенных по периметру комнаты, зажигается автоматически, как только он входит в комнату. Темно-коричневые стены и такой же пол зрительно уменьшают широкую комнату. Все помещение заставлено комодами различной ширины и высоты и стойками с подвешенными на них плетями, стеками, флоггерами, пэддэлами, цепями и веревками, к стенам прибиты полки с выставленными на них дилдо, вибраторами, масками на пластиковых головах, ошейниками, анальными пробками и многим другим. У одной из стен стоит длинная скамья, обтянутая черной кожей, а над ней висит деревянная стойка, похожая на подставку для бильярдных киев, на которой покоятся хлысты. В центре комнаты — металлический каркас куба со специальным механизмом для подвешивания и свободными крючками по периметру, если захочется использовать веревку. Рядом с кубом, лицом к механизму расположилась широкая кровать, кожаное черное кресло и небольшой стеклянный столик с несколькими бокалами, стеклянной пепельницей и полной бутылкой дорогого бренди. Кай уверенно подходит к стене, где на деревянных крючках висят канаты разной толщины, длины и цвета, тянет руку, чтобы взять фиолетовый джутовый крученый канат диаметром 6 миллиметров и длиной 8 метров, но вдруг замирает. Улыбается, вспоминая, как Хитоши пришел сюда в первый раз. — Это что, пыточная? — Хитоши неловко оттягивает рукав своего стильного белого лонгслива с разноцветными пятнами на груди, оглядываясь. Ему неуютно, взгляд скользит с одной стены на другую, с комода на полки, с куба на скамью, на диван, снова на комод. — Выглядит пугающе. — Ты считаешь, что БДСМ, это пытки? — Кай жестом предлагает Шинсо не стесняться и пройтись по комнате. Хитоши послушно идет мимо полок и стоек, пальцами оглаживает, очевидно, знакомые предметы. — Я прекрасно знаю, что это пытки, был опыт. — Видимо, какой-то неправильный, — качает головой мужчина. Шинсо останавливается у комода и, бросив на хозяина вопросительный взгляд, решительно открывает верхний ящик. — Столько наручников и кляпов. А воск ты тоже льешь? Режешь? — Режу? — Кай хмурится, снимая черную тканевую маску с лица. — Нет, конечно, что за бред. А воск, ну если попросишь. — Нет! — резко обрывает парень, рефлекторно касаясь рукой низа живота у самой кромки ремня. — В смысле… Я же только посмотреть пришел, я не хочу заниматься подобным. — Конечно-конечно, ты здесь исключительно из любопытства после нашего спора в клубе, — мужчина подходит к нему и кладет руку на плечо, успокаивая. Шинсо выглядит слишком напряженным, словно бы опасается, что Чисаки запрет его здесь и будет насиловать. — И еще, потому что тебе хочется секса, а искать каждый раз партнеров занятие утомительное. — Хочешь сказать, что это, — он разводит руками, хмурясь, но во взгляде мелькает интерес, — решение моей проблемы? — Ты же пользуешься игрушками, не так ли? — Чисаки снимает с крючка короткий кожаный стек. — Я просто хочу показать, что хороший вибратор и это могут принести тебе куда больше удовольствия, чем случайный незнакомец. — Вибратор, дилдо, пробка… — Шинсо загибает пальцы, уже скорее заинтригованный, чем напуганный. — Это все я могу сам, а вот это твое, кто со мной делать будет? Кай пожимает плечами. — Есть так называемые доминанты, они за определенную плату могут сделать с тобой все, что угодно. — И избить до синяков, — Хитоши снова хмурится, скрещивает руки и даже отступает на шаг. — Позволь показать тебе. Вытяни руку, Шинсо, — мужчина лишь качает головой. Парень колеблется. Медленно вытягивает руку, вторую прячет глубже в рукав кофты. Кай несильно шлепает по открытой ладони. — Больно? — Нет, — Хитоши сжимает и разжимает кулак, в попытке поймать разбегающиеся мурашки. Его кожа сейчас горит, но этот огонь не обжигает. Парень поднимает взгляд с ладони на своего босса. Кай ударяет снова, в этот раз сильнее. — Ауч! — Вот это — твой болевой предел. Бить сильнее не стоит. — То есть, синяки и содранные запястья — опциональная тема? — Хитоши улыбается, старясь обратить слишком серьезную фразу в шутку. — Такого в целом быть не должно, тебя же не пытают. Тебе доставляют удовольствие, — мужчина вешает стек на место. Шинсо потирает шею ладонью, облизывает губы и прикусывает нижнюю. Смотрит, внимательно, словно бы любопытный маленький щеночек. — Что ж… А ты тоже… доминант? Чисаки кивает. — Значит, ты используешь плетки и вибраторы? Не трахаешься? Снова кивок. — Тогда… — Шинсо сглатывает и быстро облизывает нижнюю губу. На щеках расцветает легкий румянец. — Продемонстрируешь? Кай снимает веревку с крючка. Многое было между ними в этой комнате, однако, шибари всегда было чем-то вроде психологического сеанса для Хитоши. Он любил вытягиваться на кровати, позволяя своему боссу делать с ним все, что угодно. Его редко интересует какой узор будут вязать на нем или какой цвет веревки выберут, только то, что делая это, его слушают. Мычат согласно, задают наводящие вопросы, помогают выговориться, иногда рассказывают что-то о себе. Кай редко говорит о работе, хотя, кроме работы у него, собственно, ничего больше и нет. Мужчина садится в кресло, наливает себе бренди на два пальца и, сделав глоток, снова закрывает глаза. Ему нравится ждать Хитоши в этой комнате. Не многие, из тех, кого он сюда приводил, были такими как он. Хитоши стоило ждать, его приятно было наказывать и еще приятней поощрять. С протяжным стоном Шинсо выгибается в спине, закидывая голову назад. Его запястья прикованы кожаными браслетами к верхней балке куба, а ноги расставлены на ширине плеч, глаза завязаны плотной черной повязкой, а к члену прикреплено эрекционное кольцо с вибратором. На нем тонкие кружевные шортики и такой же кружевной чокер, на левой лодыжке тонкий серебряный браслет с крохотными колокольчиками, которые весело звенят при каждом движении. Сам же Кай устроился на кресле с бокалом бренди в руке, сняв рубашку и подогнув одну ногу в черных свободных джинсах под себя. — Тебе нравится? — мужчина с ленивым любопытством оглядывает обнаженное бледное тело. — Или сделать скорость повыше? Не дожидаясь ответа, он щелкает пультом. Хитоши стонет громче и дергается, так что звенят металлические застежки браслетов и колокольчики на ноге. — Если будешь хорошим мальчиком и согласишься на ту съемку, что предложил Джон, я, пожалуй, прекращу тебя дразнить и отшлепаю, как обещал, — он улыбается, смотря как Шинсо облизывает пересохшие губы и сжимает зубы, сдерживая очередной громкий стон. — Мог бы… просто… сказать, ах, — Шинсо снова дергается почти отчаянно. — Я согласен, черт… Отшлепай меня. Ну же! И этот осипший, умоляющий голос, этот голод… Если бы Кая интересовали люди, он, наверное, мог бы возбудиться только от этой невероятно прекрасной зависимости Хитоши от его действий. Шинсо отдавался невероятно красиво. Хитоши не появлялся давно. Много работы, много домашки в университете, и, вот еще, этот Аизава. — Если ты все-таки решишь найти себе партнера, убедись, что он понимает, что делает. Если приводишь кого-то к себе, всегда пиши мне, предупреждай, — мягкие бархатные перчатки зарываются в фиолетовые волосы Шинсо. — Да-да, папочка, — Хитоши зевает и удобнее устраивается на своей новой большой кровати, в новой квартире. — Во-первых, не папочка, а босс. Во-вторых, это обычные меры предосторожности. Я не хочу, чтобы здесь с тобой что-то случилось. — Да-да, босс, — лениво тянет парень. — А теперь отшлепай меня хорошенько перед уходом. Он улыбается игриво и протягивает наручники. — Опробуем мою новую кровать? Значит, Хитоши, наконец, нашел себе партнера, который понимает, что делает, который может удовлетворить его достаточно, чтобы он мог работать, не отвлекаясь на свою проблему? А почему, собственно, Аизава так носится с ним? Почему остается в его квартире и заботится о нем? Пытается подобраться к Чисаки? Или ему, действительно, так сильно нравится Шинсо?

***

Люди носят маски, обычно, чтобы казаться лучше, чем они есть. Чтобы не спугнуть случайных прохожих в своей жизни, но как это часто бывает — чем большее они скрывают себя от других, тем больше начинают скрываться от самих себя, словно бы уставшее от постоянных игр в прятки сознание не может принять реальность, даже так, в одиночестве, стоя перед зеркалом в ванной комнате. От белоснежной широкой ванны поднимается пар, мыльная пена на поверхности воды переливается радугой в свете яркой белой лампы, сладкий запах роз стелется по темно-серому с белыми прожилками кафелю и заполняет легкие. Хитоши протирает кусочек запотевшего зеркала рукавом черной водолазки, чтобы разглядеть собственное отражение. Он подносит ватный диск со средством для снятия макияжа и принимается смывать тушь и подводку. Что такого особенного в его лице без макияжа? Обычная бледная, сероватая кожа, уже давно не видевшая солнца, тонкая полоска бледно-розовых губ, перекошенных в недовольной гримасе, уставшие глаза с темными мешками от постоянного стресса и недосыпания, а в зрачках бесконечная бегущая строка вопросов. Что происходит? Чем все это кончится? Почему так страшно? Парень снимает водолазку и бросает ее в дизайнерскую серо-белую корзину для белья, пристроившуюся между квадратной раковиной и такой же квадратной ванной. Осматривает свой торс: светло-розовые соски, вокруг одного небольшое пожелтевшее кольцо — подарок зубов Шигараки, бледная кожа с желто-зеленоватыми пятнами от синяков, несколько шрамов от ожогов на животе и пара длинных, но затянувшихся, так что почти незаметных шрамов от ножа. И что в этом особенного? Его тело — история его жизни. В нем не так уж и много красивого, однако, его можно сделать красивым: нужная одежда, макияж и немного алкоголя для уверенности в себе. Но Аизаве не нужно все это, ему зачем-то хочется Хитоши такого: беззащитно обнаженного без макияжа, одежды и самоуверенности. Ему почему-то приятно проводить время с таким Хитоши, по-домашнему уткнувшемуся пятками в его бедро, когда они сидят на диване. Это странно. Ему, привыкшему выглядеть по кукольному красиво, привыкшему привлекать внимание своей неординарностью и интриговать шутливыми полу-пошлыми намеками — нельзя это понять. Он снимает с себя джинсы и залезает в ванную, погружая уставшее тело в приятный расслабляющий жар пенной ванны. Напряженные мышцы моментально расслабляются, нагреваясь, вода идеальной температуры, чтобы прогреть тело и усыпить взбудораженное сознание, но не сжечь кожу к чертям. Шинсо откидывает голову назад и блаженно улыбается. Людей, которые видели эту сторону Хитоши — по пальцам пересчитать. И если Аизава вклинился в этот список совсем случайно и почти даже насильно, то, например, Кай потратил немало времени, подбирая ключики к сердцу Хитоши, приручая его как уличного пса. — Слушай, Шинсо, я уже говорил, что подрабатываю, помогая присматривать за Эри Чисаки? — И? — Господин Чисаки, оказывается, владеет компанией «Play night». Они эм… — Я в курсе, что это за компания, Мидория, не надо так краснеть. — В общем, он ищет моделей для рекламы его продукции, ну и я подумал, если тебе нужна работа… Он помнит внимательный взгляд темно-коричневых глаз, когда он только пришел на кастинг. Точнее, это был не совсем кастинг. Мидория познакомил их в клубе, они сидели втроем в приватной звуконепроницаемой комнате на втором этаже, пили шампанское, и Чисаки, обнимая донышко бокала пальцами в бархатной белой перчатке, непринужденно расспрашивал Шинсо о себе, о его осведомленности в сфере работы и прочих милых подробностях. Он также помнит, как злобно на него косились модели потом, когда он ляпнул, как попал в агентство. Оказалось, что выпивать с боссом — привилегия, которую надо заслужить, а Хитоши вынырнул, как чертик из табакерки. Впрочем, его не особо волновали сплетни, скручивающиеся вокруг него в тугую пружину. Он пришел в агентство работать. Занять мысли чем-то помимо самокопания и страдания после тяжелого расставания. Он также помнит, как в очередной вечер в клубе, где — по традиции — они выпивали втроем, Изуку бросил шутливое: «Да это же БДСМ», — на что Хитоши только скривился: «Нет, увольте, эти пытки оставьте конченным извращенцам». Кто же знал, что всего одну ночь спустя он будет с предвкушением ждать этих «пыток». Хитоши ерзает в ванной, устраиваясь поудобнее и вытягивая стопы так, чтобы они торчали из воды, и шевелит пальчиками с аккуратным темно-синим педикюром. Он помнит их первый раз. Там же, в тот же день. Кай снял свою рубашку, оголив мускулистую спину с татуировками на спине и плечах. Те татуировки нельзя перепутать. Выполненные в традиционном японском стиле, они давали понять знающим людям, какую конкретно ступеньку власти в другом мире занимает их владелец. — Значит, папочка работает с серьезными людьми? Интересные у тебя рукава, — Хитоши, прикованный кожаными наручниками к металлической конструкции похожей на куб без стенок за руки и ноги, голый, взволнованный, но заинтригованный внимательно изучает чужие татуировки. — Во-первых, никогда больше не называй меня так. Я твой босс, не папочка, — Кай обходит его, постукивая кожаным стеком по ладони в тонкой бархатной перчатке, становясь за спиной. — Во-вторых, это мой жест доверия. Ты видишь то, что видишь, потому что я доверяю тебе. А теперь ты доверься мне. — Ты… — Хитоши сглатывает, предвкушая, — собираешься удовлетворить меня? Он чувствует, как мягкая кожа стека ползет вверх по его икрам к бедрам, оглаживает ягодицы, поднимается выше, замирает на ложбинке у самого копчика. Во рту пересыхает от осознания, что его сейчас ударят. Он вдыхает глубоко, прикрывая глаза. — Расслабься, — низкий, но уверенный голос босса срабатывает катализатором. Он покорно выдыхает, расслабляясь. Хлесткий удар обжигает его ягодицы. Мурашки разбегаются по спине к самому затылку. Больно. Это, действительно больно, но черт… как это приятно. Шинсо дергается, переминается с ноги на ногу и чуть поворачивает голову. — Как тебе? — Кай прекрасно видит его реакцию, но все равно спрашивает. — Приятно, босс, — Шинсо улыбается, прикусив губу. — Тогда отвернись и наслаждайся. Новый удар приходится по нежной коже под коленями, Шинсо снова дергается и стонет, плотно сжимая губы. Вместе с теплом по телу расходится возбуждение. Ему нравится. Это кажется странным, но черт, как приятны эти шлепки. Стек снова оглаживает его кожу, поднимается по спине, проходится по лопаткам, рукам, щекочет подмышку. Секундная мысль, что если его ударят прямо туда, будет безумно больно, проносится по растаявшему было сознанию. Чувство страха заставляет его живот втянуться, но Хитоши медленно дышит, успокаиваясь. Кай не Шигараки. Он оказал ему жест доверия, и Хитоши стоит сделать также. Просто довериться… Нифига не просто… — Говори со мной, Шинсо, — приказывает мужчина. — Если что-то не так, я должен знать. — Можно просто Тоши, окей? Еще один удар в этот раз по спине. Хитоши стонет, громко, не сдерживаясь. Член становится тверже. Боже… Ему это нравится? — Мне… хорошо? — в голосе один большой вопрос и отчетливые нотки паники. Стек снова оглаживает его, но быстро исчезает. Шинсо слышит отдаляющиеся шаги, шуршание, снова шаги. Жужжание вибратора. — Это привычней, не так ли? — голос Кая мягче. Его рука в бархатной перчатке нежно касается горячей кожи, поглаживает, чуть сдавливает бок, вибратор проходится по внутренней стороне бедра, и Хитоши снова стонет, давясь ответом. И черт возьми, Кай не обманул. Шинсо закусывает губу, а пальцы на ногах рефлекторно сжимаются, от воспоминаний. Он медленно выдыхает через нос. Чертовски хорошо. Было чертовски хорошо. Они не делали это часто, только когда это было нужно. Уважая невысказанные причины друг друга. Хитоши получал удовольствие и… Друга? Который может выслушать что угодно и дать совет, основанный исключительно на логике, никак не на эмоциях, а также никогда и ни по какой причине не станет растаптывать его сердце. Что получал из этого Кай? Снимал стресс, нашел доверие? Кого-то, кто знал его с другой стороны? Кого-то, кто знал человека под рубашкой, маской и перчатками? Через долгую бесконечность Хитоши все же вылезает из ванны. Приятная усталость давит на плечи, когда он вытирается и заматывается в полотенце. Кафель приятно холодит разогретые ноги. Он переступает порог своей комнаты. Это, действительно, его комната. Он жил здесь какое-то время, пока агентство не выделило квартиру. Она осталась нетронутой за время его отсутствия. Шинсо обустраивал ее по-своему и сейчас, столько времени спустя, она кажется безвкусной и мрачной. Кровать с темным постельным бельем на полтора спальных места: удобно расположиться можно только в одиночку. Массивный комод из темного дерева с набитыми в него вещами визуально съедал половину пространства. Окно у изголовья кровати закрыто обычными жалюзи из-за чего солнце постоянно будит. На полу нет ковра только холодное темное дерево. Комната даже близко не похожа на спальню в его квартире. Его нынешняя спальня в полтора раза больше, с гигантской кроватью на которой поместятся не то, что два, все четыре человека. У изголовья его нынешней кровати есть специальные кольца, за которые очень удобно пристегивать наручники, на этой же кровати он только спит. Его нынешняя комната содержит высокий, но узкий шкаф с зеркалом в полный рост, отдельный столик, за которым можно краситься, а окно закрыто плотными темными шторами, чтобы спать до полудня. Желательно, конечно, в объятиях Шоты… Шинсо одергивает себя, как только водоворот мыслей снова начинает уводить его в сторону Аизавы. Почему всегда так сладко тянет сердце при мысли о нем, и так страшно, при мысли, что он не вернется. Подойдя к чемодану, не разобранному после съемок, Хитоши вылавливает из него свободные черные тканевые шорты, задумывается, нужен ли ему верх, но тут же мотает головой. Чем меньше одежды, тем сильнее ощущения. Одевшись, он проверяет телефон, нет ли новых сообщений. Аизава не писал, зато конференция с обсуждением завтрашнего похода в клуб полна новых сообщений. Сейчас не до них. Изуку в личном диалоге просит созвониться. Хитоши ответил коротко «занят» и вернулся в остывшую ванную, чтобы накраситься. Каю нравится, когда он накладывает темно-красные тени и рисует жирные стрелки. Ему это тоже нравится. Кисточка замирает над палеткой, словно бы в нерешительности. Красный? Красный не хочется. В конце концов, он не трахаться идет. Фиолетовые? Черные? Светло голубые? Он прикрывает глаза, открывает их снова. Смотрит на себя: лицо слегка припухло от ванны, круги под глазами уже не такие большие на раскрасневшейся коже, но глаза все равно кажутся невероятно маленькими, а губы тонкими и блеклыми. Тушью пройтись по ресницам, чтобы казались длиннее? Нет. Он с ужасом понимает, что накладывать макияж не хочется. Светло розовая помада касается губ, слегка освежая их. Лицо кажется почти незнакомым. Кто это в зеркале? Почему он такой запуганный? Шинсо не нравится этот парень в зеркале. Слишком… Открытый и слишком слабый. Нет, его здесь быть не должно. Рука уверенно тянется к туши, но в кармане начинает вибрировать телефон. Хитоши смотрит на экран, поджав губы. Он не готов сейчас говорить, но… если не ответит, кто знает, какие могут быть последствия. — Папочка? — парень растягивает губы в улыбке, но в глазах в зеркале этой улыбки не отражается. — Что такое? Уже соскучился? — Есть новости, — голос у Аизавы серьезный, так что Тоши даже напрягается невольно. — Какие? — Только что звонил Киеши, они поймали Шиндо. Сердце Хитоши как-то неприятно сжимается. Почему эта новость его пугает? — Эм… Это отличная новость, значит, что теперь тебя не будут держать в заложниках в больнице, правда? — Да, — Аизава на том конце откидывается на подушки. — Скорее всего в понедельник меня выпишут, если доктор разрешит. — А тебе, значит, нужно разрешение? — усмехается он и тут же хлопает ладонью по раковине. Что за бред он только что ляпнул?! — Не понял, — и конечно же Шота понятия не имеет, что творится в его голове. — Я имею в виду, значит нужно только разрешение доктора, чтобы ты мог вернуться? — Шинсо закусывает губу и плотно зажмуривает глаза. Последнее, что сейчас нужно— устроить истерику из-за собственных проебаных нервов. — Я в любом случае планировал выписываться, сколько можно. Ты в понедельник уже вернешься домой? — Ага. — Как думаешь, — мужчина улыбается. Хитоши представляет, как он лежит на больничной койке и щекочет собственную щеку зажатыми между пальцев кончиками волос. — Я могу приехать к тебе сразу после выписки? — Что за дурацкий вопрос. Я даже выделю тебе полочку в новом шкафу. Старый тоже был разломан в щепки, ага. — Приятно, что ты такой заботливый, — усмехается Шота, но тут же добавляет серьезно. — Однако Шигараки еще неизвестно где, так что не вздумай идти в клуб без охраны. — Пф, Тога уже вся в предвкушении, я обещал подобрать ей лук, так что она бы убила меня, если бы я решил пойти без нее. Не каждый день твоя прямая обязанность танцевать, знаешь ли, — фыркает Хитоши, чувствуя, что немного успокаивается. Аизава все же не собирается бросать его сразу после выхода из больницы. — А по поводу нашего разговора… — он снова зажмуривается, голос Шоты становится мягким, успокаивающим даже. — Я доверяю тебе, потому что ты очень умный мальчик, Тоши. Мне не все равно, где ты ходишь и с кем, но я уверен, что ты знаешь людей, с которыми проводишь свое время. Поэтому, я не буду спрашивать их досье, не буду портить тебе вечер постоянным сообщениями и звонками, но… Мужчина откашливается. — Я хочу знать, где ты, чтобы, если вдруг с тобой что-то случится, я знал, в каком конкретно районе города устраивать массовое кровопролитие. — Немного слишком, тебе не кажется? — собственный голос внезапно едва слышимый и взволнованный от того, что в тоне человека на том конце невидимого провода не слышно шутки. — Ты понял, о чем я, ни один из ублюдков, причинивших тебе боль, не уйдет безнаказанным, — Хитоши вслушивается в его голос: рычащий, низкий, властный, — совсем не такой, каким обычно профессор с ним разговаривает. По телу парня пробегает холодок. И дело даже не в том, что Аизава говорит, подобное говорят многие мужчины: «Я всегда буду тебя защищать, я тебя никому не отдам», но в том, как он это говорит. Таким голосом слова на ветер не бросают. Аизава не успокаивает Шинсо, не пытается понтоваться. Он обещает. Хитоши слышит это. Обещание ада на земле за него, за Хитоши. Это должно быть жутко, особенно при воспоминании того, что осталось от Шигараки. А ведь могло и не остаться. Должно быть жутко, но под сердцем разливается тягучая сладость. — Я… — он не сразу понимает, что пытается сказать. Слова формируются в сознании как-то автоматически, оседают горечью на языке, но Хитоши ловит их, сжимает губы, не позволяя им выйти. Не сейчас. Он отшучивается, не слыша, что конкретно говорит, прощается, стараясь успокоить подрагивание пальцев. — Я, кажется, люблю тебя, — выдыхает он, смотря на погасший экран. Что? Он только что сказал, что? В смысле… Это именно то, что он имел в виду? Это любовь? Не влюбленность? Не «так охуенно меня трахаешь, оставайся». Это оно? Разве, возможно испытывать подобное в столь короткий срок? Шинсо делает глубокий вдох и, накинув на плечи шелковый серебристый халат, выходит из комнаты.

***

— …в смысле, как он может знать, что там в клубе я не пойду и не пересплю с кем-нибудь? Откуда у него такая уверенность в моей верности? Хитоши лежит на кровати. Половина узора уже сделана. Кай решил начать с шеи: продел петлю, завязал узел, пропустил через спину веревки, сплетая их так, что на груди получился ромб, потом обвязал талию, также оставляя ромбовидный узор, а сейчас он занимался правой ногой, прижав икру к бедру, обматывал их, завязывая небольшие ровные узелки для перехода к очередному кольцу. Хитоши говорил. Не торопливо, как когда забежал в комнату, едва ли не в истерике, но все еще немного нервно. Говорил о том, как много ему непонятно, как сильно Аизава его ломает, сколько всего вытаскивает на поверхность, даже не стараясь. И о том, как сильно он хочет быть с ним, как боится потерять, понятия не имеет, что делать, чтобы удержать, и от этого боится, что потеряет, еще сильнее. Кай слушает. Он видит Шинсо без макияжа, слышит, как уверенно звучит его голос. Аизава, действительно, очень сильно влияет на него. Шинсо как раз дошел до той части, где господин Аизава больно бьет по Хитошиной реальности, отпуская гулять в клуб. — А ты собираешься? — спокойно спрашивает Кай, затягивая очередной узел. — Ты как, ничего не жмет? — Нормально. И нет, я не собираюсь, — парень надувает губки. Его глаза закрыты, а тело расслаблено, он просто позволяет делать с ним все, что угодно. Отдается. Он всегда отдается блядски красиво, даже сейчас, наполовину потерянный в своих переживаниях, наполовину усыпленный тяжестью веревок на теле. — Но он-то как об этом узнает? — Он и не говорил, что знает, сказал только, что доверяет тебе, — легкая улыбка касается губ Чисаки. Интересно, доверял бы ему господин Аизава также слепо, знай, чем Хитоши сейчас занимается и с кем? — Как можно вот так запросто доверять в таком деле? — Думаю, — Кай продевает последнюю петлю и затягивает узел. Убедившись, что все узлы наложены правильно, переходит к другой ноге, также сгибает ее и продолжает, — дело в политике: относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе. Если ты позволишь себе спать с кем-то в клубах, разве не логично будет ожидать, что и он может позволить себе подобное. — Не знаю, на сколько это логично, — Хитоши замолкает. — Но я бы не доверял ему в таком случае. — Вот отсюда и получается ревность. Ты приравниваешь собственное поведение к поведению партнера, накручиваешь себя, и в твоей голове он уже изменяет тебе в клубе. — То есть, если Шота придерживается такого подхода, значит, все что он позволяет мне, он позволит и себе? — Сразу отпало желание крутить задницей перед незнакомцами, да? — усмехается Кай. — Его и не было, я теоретически говорю! Хорошо, а если он не придерживается этого подхода, тогда он бы должен ревновать, верно? — Ревновать? Аизава? — Кай уже откровенно смеется. — Боюсь, что если тебе нужен ревнивый партнер, это не к нему. — С чего столько уверенности? — Откуда, как ты думаешь, рождается ревность? Из любви? — Ну… Да? — парень пожимает плечами. Веревки слегка натягиваются. — Из комплекса неполноценности. Человек ревнует к тому, что, как он считает, не сможет дать тебе. Например деньги, как ты знаешь, к миллионерам ревнуют многих. Или любовь, или хороший секс, или презентабельность. Как ты сам считаешь, твой профессор страдает хоть чем-то подобным? — Шота и неуверенность? — Шинсо сам смеется над этой идеей. — Хорошо, допустим, я понимаю, почему он так спокойно отнесся к моему походу в клуб. Но он, кажется, совсем не считает меня своим, разве для отношений это нормально? — Не знаю, что там нормально для отношений, у меня их никогда не было, — очередной виток веревки стягивает бледную кожу. — Да и у тебя, собственно говоря, никогда их не было. — Был Шигараки… — Сам знаешь, это не было отношениями. Это было владением. И единственное, что я могу тебе тут сказать, Тоши, ownership isn`t relationship. Тобой только владели. И твои родители, которые обращались с тобой, как с ошибкой, старались исправить, как могли. И твой бывший, но о нем уже много сказано, и я. Ты так привык, что кто-то распоряжается тобой, что… Знаешь, может… — Эй, ты перетянул последний узел. — Извини, сейчас, — Кай послушно расслабляет его. Похоже этот Аизава, действительно, заинтересован в Хитоши. — Может, тебе вообще не нужны отношения? Может, тебе нужно владение? Сабмиссив не только в постели, но и в жизни? Аизава хочет, чтобы ты повзрослел и взял ответственность за свои поступки и их последствия. Ему нужен партнер, а не ребенок. А ты к этому не готов. Может, тогда просто не надо? Найди того, кто будет распоряжаться тобой. — Он позвонил сейчас… — Хитоши оглаживает пальцами веревки на теле, подцепляет их, оттягивает и пощипывает. Нервничает. Кай слушает короткий пересказ их диалога. — Он так быстро стал очень важным для меня. Думаешь, такое бывает? Шинсо открывает глаза и внимательно смотрит на босса. На его щеках легкий румянец, а губы сжаты в тонкую линию. — Можно ли влюбиться за несколько месяцев? Опять же, я не знаю, — мужчина разводит руками. — Я не умею любить. Но что я точно знаю из разговоров с твоим профессором, он даже не шелохнется, нажимая на курок. Так что его обещание вполне себе настоящее. Не боишься? Он заканчивает работу с веревками, поглаживает Хитоши по бедру и слегка похлопывает, давая понять, что все готово. Значит, шутка перестала быть шуткой. Желание переспать с симпатичным профессором переросло в дикий ураган событий, которые безжалостно вывернули мир Хитоши наизнанку. Кай потратил столько времени, прикармливая его, а этот Аизава просто… Забрал? Если Шинсо останется с Аизавой, нет сомнений, в какой-то момент он уйдет от Кая. Сын полицейских гончих никогда не позволит ему проводить нерабочее время с врагом своей семьи номер один. И в отличие от него, Кай собственник. Он не может позволить просто так увести свою модель. Он владеет Хитоши. Предоставляет работу, жилье, развлечения и компанию. Хитоши его… — Я не боюсь его, — уверенный голос Шинсо возвращает его к реальности. — Я же не боюсь тебя. Кстати, а почему собственно? Кай смещает руку на внутреннюю сторону бедра и продолжает поглаживания. Когда они познакомились, Шинсо только-только отходил от очень сильного нервного срыва, по идее, увидев татуировки на плечах и руках Кая, он должен был забиться в истерике и сбежать. Но он не сбежал. Остался и доверился. — Ты уверен, что он не станет вторым Шигараки? — таких гончих, как Аизава нужно приручать. Иначе они на драйве погони откусят тебе руку и не заметят. — Я не… — Хитоши коротко облизывает нижнюю губу, отводит взгляд, раздумывает. Рука Кая скользит по животу, касается кожи внутри узоров. — Когда ты предложил мне попробовать, я очень боялся. Первые несколько ударов все ожидал, что ты сорвешься и превратишь меня в отбивную. Но когда ты снял рубашку, тем самым дав мне козыри в руки, я немного расслабился. Человек, который не скрывает своего происхождения, подумал я тогда, не боится, что я побегу жаловаться в полицию, вряд ли будет давать мне повод это сделать. — Я мог бы просто убить тебя. Прямо здесь, — Хитоши напрягается, сердце, до которого добралась ладонь, замирает на мгновение, но тут же начинает биться. — Но не убил. Но не убил. Как-то тоже доверился, черт его пойми, как. — Шота может избить меня до смерти … как и, собственно, Изуку или любой встречный прохожий физически меня сильнее. Но, знаешь, босс, — Шинсо чуть приподнимается, морщится, когда веревки начинают стягивать кожу, рука Кая пользуется этим моментом и оглаживает спину широким движением. — Я видел его лицо, тогда, когда он нашел меня в спальне. Тогда мне показалось, что ему неприятно смотреть на меня, да блин, я был похож на сливу, но… сейчас понимаю. У него был такой потерянный вид. Словно его мир был на грани. С такими глазами не ломают кости, Кай. Мужчина кивает, смещая руку на шею, проверяя веревку. Мысли Шинсо разбегаются, предложения получаются скомканные, но он все равно понимает. Почти на невербальном уровне, так что ли? — Я хочу немного полежать один, — Хитоши снова опускается на кровать и закрывает глаза. — Включи музыку, пожалуйста. Чисаки подходит к скрытой панели аудиоцентра и включает радио, комнату сразу заполняется нежным голосом американской певицы.

So pull me up from down below 'Cause I'm underneath the undertow Come dry me off and hold me close I need you now, I need you most

Он садится на скамейку в углу комнаты, покидая поле зрения Шинсо, достает телефон. Парень погружается в свои мысли, поглаживая веревки на теле. «Я приеду в понедельник», — пишет он Куроно. «Шигараки должен быть способен вести внятный диалог». Нет, Кай не может позволить какому-то полицейскому псу забрать его Хитоши.

God, keep my head above water Don't let me drown, it gets harder I'll meet you there at the altar As I fall down to my knees