Be yours

Воскресный октябрьский дождь барабанит в стекло с такой силой, словно бы пытается прорваться в плотно запертые окна больницы. Аизава сидит на подоконнике в черной майке, открывающей его перевязанное плечо и серых штанах, но босиком, шлепанцы небрежно сброшены под подоконником, в курилке свежо, работают кондиционеры. Он один, а потому неспешно потягивает сигарету, покачивая в свободной руке стаканчик с темной жидкостью, слабо пахнущей кофе. Через длинный провод наушников, подсоединенных к телефону, тянется слегка осипший голос Хитоши. Начало девятого утра. Парень еще не ложился и абсолютно пьян. — … а потом мы танцевали с Химико, боже, ты бы видел, как ей идут распущенные волосы. Она такая красивая, что знаешь, на месте того парня, которому она чуть не сломала руку, я бы не сильно расстраивался. Зато он прикоснулся к прекрасной девушке… Правда, я надеюсь Твайс этого не видел, хах, он не простит, да… Он не такой милый как Химико, знаешь ли, — Хитоши, по его собственным словам, выпивший «всего-то пару коктейлей» сейчас сидит на полу своей спальни в доме Кая, прислонившись спиной к кровати, и несет все, что приходит в голову. Аизава улыбается, слушая его, но почти не слышит. Что он там несет вообще-то? — В общем, я не успел совсем чуть-чуть, мог бы выиграть Бакуго, но чертов таймер, чертов таймер… Шота молчит, его даже не просят отвечать, так что он молча курит, разглядывает бумажный стаканчик и остывающие полукофейные помои из автомата. — Малыш, как ты добрался до дома? — По пробкам, ты знал, что в начале шестого столько пробок с центра? — Откуда бы мне, — фыркает мужчина, — сбрасывая пепел в стоящую внизу огромную жестяную мусорку. — А знаешь, все было просто замечательно, — Хитоши вдруг вскакивает — очевидно по звуку — спотыкается обо что-то и чертыхается. — Я в ванну… Ох, кто бросил сюда чемодан? Так вот… Чертов Изуку, зачем вот так поступать?! — О чем ты? — Шота снова затягивается. — Я к тому, что… Вот я, например, пиздецки ценю наши отношения, — он замолкает, словно бы ждет какой-то реакции. Аизава медленно выдыхает дым. — Так, и? — Ну и я бы, даже учитывая, что ты в больнице, и у нас нет секса… В смысле… Ты понял, о чем я… — Ага, — бычок отправляется в мусорку. Пальцы снова стискиваются на стакане. Пить этот кошмар или все же нет? — Так вот… Я же жду тебя, я бы не стал находить себе кого-то на одну ночь только ради сомнительного удовольствия словить минутный оргазм, я же, блин, люблю тебя, вообще-то. Шота давится глотком. — Допустим, — откашливаясь, отвечает он. Хитоши сейчас это вслух сказал? Что же было в его коктейлях, что сделало таким откровенным? И где это достать? — А Изуку, похоже, решил, что секс важнее чувств. Вот как-то так, — на том конце что-то звякает. — Пытаюсь… зубки почистить… Ты знал, что мятная паста так сильно пахнет мятой? Бля. Это что, пятно от соуса на кофте? Моя любимая, между прочим, сраный соус. Это все Киришима! А ведь ему говорили… — Тоши, что с Мидорией-то? — А что с ним? Откуда мне знать? Я видел только… Думаю, очевидно, чем все кончилось. Просто… Блять, Шота, почему так обидно за Тошинори-сана? — Малыш… — у него начинает болеть голова. — Я не совсем понимаю, что ты говоришь, думаю, тебе нужно поспать. — То есть, ты считаешь, что это нормально? В любом случае, это не мое дело, конечно, но… Бля, мне было бы обидно, если бы за моей спиной, человек, которого я люблю, вытворял такое. Ты же не поступишь со мной так? Шота потирает глаза. Что он несет? — Нет, — только и отвечает мужчина, слезая с подоконника. — Тоши, позвони мне, когда проснешься, хорошо? — Ага… — на том конце Хитоши зевает. — Бля, кажется, похмелья не миновать. Шота качает головой и направляется в туалет, чтобы умыться и немного успокоить головную боль. Хитоши сказал это. Мимоходом, именно так, как сказал бы это Аизава. Просто вбросить в предложение, словно бы это ничего не значит. И что же все-таки он имел в виду, говоря о Тошинори? Что бы там не произошло, Шота находит невероятно милым искренние переживания Шинсо за чужие отношения. «Я тоже тебя люблю», — пишет он, вспоминая, что, отвлекшись на головную боль, совсем забыл это сказать. «Я думал, ты просто проигнорировал мои слова», — тут же приходит ответ. Аизава фыркает и отправляет его спать. В висках начинает стучать. Гребаный дождь, надо попросить таблетки от головной боли у медсестры. Однако вместо этого, он еще стоит какое-то время, бездумно пялясь в зеркало. На голове растрепанное воронье гнездо, сильно отросшая щетина, превратившаяся в пародию на бороду, выглядит откровенно плохо, усталые глаза с покрасневшими белками и глубокими, почти черными синяками делают его похожим на давно спившегося алкаша. Хотя он не пил с поступления в больницу. И не сможет пить еще несколько недель после из-за прописанных лекарств. Шота возвращается в палату, возле которой его уже ждет Яманака Шидо. — Аизава-сэнсэй! — она улыбается и приветливо кланяется. В руках у нее два стаканчика из «Старбакса» на подставке. — Госпожа Яманака? — он устало закрывает глаза. — Помнится я ясно выразился насчет своего нерабочего времени. Что вы тут делаете? — Эм… — девушка тянет палец к губам, похоже это какая-то ее фишка. Это должно его соблазнить или сделать ее милой? Длинная серая толстовка в этот раз скрывает ее хрупкую фигуру, оставляя на виду только тонкую полоску кожи между шортами и высокими теплыми черными чулками. Октябрьский дождь ее, очевидно, совсем не смущает. — Простите, Аизава-сэнсэй, но я уезжаю, подумала, что вы могли бы проверить мою работу и я бы все переделала уже в Киото. — Лично-то зачем приходить? — мужчина устало потирает глаза пальцами. Выгнать ее что ли? Если бы к нему Мирио заглянул, он бы еще подумал, с Мирио приятно поговорить, он понимает, что делает, а эта… Голова начинает болеть сильнее. — Так, я могу только перекинуть вашу работу себе. Проверю потом, сейчас у меня куча других дел. — Я принесла вам кофе в качестве извинения, — девушка улыбается шире и протягивает ему подставку. — Большой капучино, вы упоминали, что вам нравится. Окей, возможно, хороший кофе спасет хотя бы от головной боли. — Заходи, — он открывает дверь и пропускает ее внутрь. — Давай флешку и садись. Она аккуратно ставит кофе на тумбочку и подтаскивает стул ближе к кровати. Сам Шота устраивается на кровати со своим стаканчиком, согнув ноги так, чтобы удобно было поставить ноутбук. Делает глоток. Да, все же та чертова бурда из автомата — тошнотворные помои. Мягкая горечь зернового кофе приятным теплом разливается по всему телу. Это немного успокаивает головную боль и примиряет с реальностью, окей, возможно у него есть несколько минут, чтобы проверить ее прогресс. Он открывает зачатки курсовой в текстовом редакторе, привычно проводит рукой по волосам, убирая их с лица, снимает с запястья резинку и завязывает высокий хвост. Краем глаза замечает, как девушка закусывает губу, наблюдая за ним. Хитоши тоже постоянно залипает на его волосы. Шота мысленно хмыкает. Интересно, как долго он будет спать, разве не сегодня он должен готовиться к переезду? Наконец-то все закончилось. Шиндо поймали, а значит Шота теперь сам может позаботиться о Хитоши, и ему больше не нужно будет проводить так много времени с Чисаки. У Аизавы и на секунду не было сомнений, что чертов ублюдок занимается мафиозными делами помимо управления агентством. И ему откровенно не нравится опасная близость Тоши к нему. Чисаки буквально владеет им. Его квартирой, его графиком работы, его деньгами. Шота не может не думать о том, что в любой момент нелегальная часть жизни господина Чисаки может коснуться Шинсо. — Я переписала четвертую страницу, как вы и говорили, но я нигде не нашла тех книг, о которых вы упоминали. Они точно есть в интернете? — девушка возвращает его к работе. Он хмурится, вспоминая, о чем конкретно идет речь. Какие еще книги? Ах, те самые книги… — Госпожа Яманака, — мужчина поворачивается к ней. — Можно просто Шидо, Аизава-сэнсэй, — девушка прячет свою улыбку в глотке кофе. — Госпожа Яманака, — продолжает Аизава. — Это не я пишу курсовую, свою последнюю я защитил тринадцать лет назад. — Да, но… — девушка явно смущается. — Я искала… — А в библиотеку вы ходить не пробовали? Говорят, там тоже бывают книги, — он тоже делает глоток. Хороший кофе. — Я… поищу в библиотеке, профессор, — он кивает и снова возвращается к чтению, потягивая капучино. Студентка молчит какое-то время, а потом вдруг спрашивает, — сэнсэй, а ваша девушка вас часто навещает? — У меня нет девушки, — все еще погруженный в работу, он отвечает на автомате. — Ох… извините, — он вылавливает какой-то облегченный вздох. — А я слышала, вы принимаете участие в разработке фестиваля, наверное, вам очень тяжело. — Тяжелее, когда студенты не считаются с выходными, — он снова делает глоток. Надо бы узнать у Тошинори, что там с фестивалем. — Я же извинилась! Не будьте таким букой, профессор. Так. Ну это уже переходит все границы. Слышал бы тебя Тоши, выцарапал бы тебе глаза, милочка. — Моего парня это устраивает, — мужчина выделяет несколько фрагментов текста, и, сохранив, протягивает ей флэшку. — Неплохо, вижу вы учли внесенные изменения, продолжайте в том же направлении, и не утруждайтесь личными посещениями, присылайте работу на почту, госпожа Яманака, — Шота улыбается ее округлившимся в удивлении глазам. Ну вот, а было так забавно, когда Хитоши порывался выцарапать ей глаза. — До свидания. Хорошей съемки. Девушка, поджав губы, вежливо кланяется и уходит. Дождь усиливается, и головная боль возвращается. Черт, и таблетку уже не выпить. Мужчина устало откидывается на подушку и зажмуривается. Попробовать поспать что ли? Телефон в кармане начинает вибрировать. — Господин Аизава, — елейный голос Чисаки на том конце совсем не улучшает его настроения. Шота мысленно ударяется лбом о стену, а чертов якудза улыбается там, где-то у себя в офисе. — Господин Чисаки? — мужчина находит в себе силы сесть. С Чисаки нельзя расслабляться. — Чем обязан? — Слышал с вашей машиной случилась неприятность в тот ужасный день. Помят багажник и крыло, я прав? — Еще стекло с водительской стороны разбито, — он устало потирает глаза пальцами, мысли о тяжелейших разборках со страховкой только усиливают головную боль. А ведь эти уроды вроде как должны помогать автовладельцам, а в итоге только усложняют все. — Мне очень жаль, я чувствую свою вину, ведь Шигараки был моим подчиненным пусть и очень короткий промежуток времени, — у Чисаки что-то разбивается, он рычит на кого-то, что-то падает, шум обрывается. — Простите за это, рабочий процесс. Собственно, зачем я звоню… Дело в том, что сначала я хотел уладить это самолично, но в сложившихся обстоятельствах мне кажется, что вам бы захотелось принять участие. Тем более Шинсо ваш парень, думаю, это было бы честно… — Слишком много воды, Чисаки, — Шота огрызается раздраженно. — Либо говори прямо, либо пришли сообщение, черт возьми. Чисаки, куда-то шедший, резко останавливается и хмыкает. Самодовольно так, словно бы что-то выяснил для себя. — Урод, который изнасиловал Тоши, у меня, если тебе интересно попрощаться с ним прежде, чем он отдаст свой долг обществу по частям, могу устроить. Головная боль вдруг исчезает. Что? — Что? — глупо переспрашивает он, но Чисаки не из тех, кто повторяет дважды. — Позвоните мне, господин Аизава, если вас заинтересовало мое предложение, — он отключается. Что? В голове образуется черная дыра, стремительно засасывающая все мысли. Тяжелая пустота давит на черепную коробку так сильно, что вот-вот разорвет. Шота нервно сжимает пальцы в кулак. Он вдруг даже не может вдохнуть. Встреча с Шигараки возникает перед глазами. Как он выбивает дверь, как видит Хитоши на кровати, Томуру рядом с ним, нож в его руках… Собственный пульс, разбивающийся в висках в панике, тяжелую красную пелену гнева, застилающую глаза… Он до сих пор не знает, как остановился. Вот он разбивает ему нос, ломает ребра, размазывает его по стенке и пинает по почкам, а в голове только «я же мог опоздать», — длинной болезненной бегущей строкой. Бесконечное «я же мог опоздать», как опоздал тогда, в день, когда убили маму. Он мог прийти и увидеть только окровавленный труп на простынях. А еще он мог все предотвратить. Если бы остался. Вот он рычит последние слова, которые Томура услышит в своей жизни, но… Пронзительный голос Хитоши словно разбивает что-то в голове. Кроваво-красная пелена исчезает, он моргает, приходя в себя. Хитоши буквально спас этого урода. Легкие начинают гореть, напоминая о необходимости кислорода. Шота, наконец, вдыхает. Осознание, что у него есть реальный шанс сделать это еще раз, и рядом не будет Хитоши, чтобы его остановить… Руки начинают дрожать. Слишком соблазнительная чертова мысль. Даже слишком. С чего бы Чисаки делать ему такой подарок? Ему, человеку, напрямую связанную с полицией. Только если… Да пофиг.