Много шума из ничего

— Да, ты можешь пойти поиграть с другими котятами, — сказала мама Лисёнку откуда-то из глубины детской, — но не забудь: сегодня твой черёд помогать оруженосцам с уборкой у старейшин. Лисёнок, как и любой уважающий себя котёнок его возраста, послушно закатил глаза и показал ей язык, но втайне всё-таки обрадовался: помогать убираться в палатке старейшин ему очень нравилось. Он искренне не понимал других котят, выполняющих свой долг перед племенем со стонами и нытьём: да, старые подстилки и правда пахнут очень противно, да, старейшины иногда бывают ворчливыми и грубыми… зато как же приятно бывает погреться на солнышке после тяжёлой работы и понять, что ты смог чем-то помочь своему дому! «Это вам не в салочки играть, — подумал Лисёнок, рысцой направляясь к небольшой толпе котят чуть поодаль от центра лагеря, — это настоящая польза!» — Привет, Лисёнок! — завидев его, мяукнул Крепыш. — Будешь с нами бабочек ловить? Ох. — Я… мне что-то не очень хочется, — промямлил малыш, аккуратно пятясь назад. — Может быть, я лучше посмотрю?.. Охота его совсем не привлекает — тем более, охота на таких чудесных существ, как бабочки. Он с куда большим удовольствием посидел бы в сторонке и последил за тем, чтобы никто не поранился. Или вообще тихонько ускользнул бы и сходил повидаться со Сладким Крыжовником. Крыжовник показывает много интересных трав и ягод, мягко рассказывает ему про каждую, даёт понюхать и попробовать — «не переживай, Лисёнок, у меня ещё много. От одного маленького котёнка запасы не кончатся!» — и иногда даже разрешает ему немножко помогать. Перекладывать травы из угла в угол, заботливо заворачивать особенно ценные в листья лопуха, чтобы они не отсырели — вот это и правда хвостосносно, как говорит Крепыш. В палатке Крыжовника никто не кричит и не дерётся, никто не подкалывает и не заставляет из шкуры вон лезть, чтобы показать, что ты такой же котёнок, как и все остальные… одним словом, компания Крыжовника и его трав малышу однозначно импонирует в сотни раз больше, чем компания других котят. Тем временем… — Ой, да ладно тебе! Айда с нами! — пропищала Сыроежка. — Или… — она хитро сощурилась. —…ты не умеешь? Лисёнок на такое предположение только нахмурился и взволнованно взмахнул хвостом. Ещё чего, позволит он такой язве над ним смеяться! — Всё я умею! Просто не хочу. Непонятно, что ли? Всё внимание котячьей группы полностью переключилось на Лисёнка. Он замер, потерянно обводя взглядом сверстников, один за другим задающих ему каверзные вопросы, как вдруг Искорка, всё это время сидящий чуть в стороне, подал голос: — Если ты не умеешь, я тебя научу. Это несложно. В рядах подрастающих членов племени на момент воцарилась абсолютная тишина. — Чтобы ты?! — почти мгновенно развернувшись, совсем по-взрослому и очень жутко прошипела Сыроежка. — Лисёнка?! Лапы прочь! — Вот-вот, — с мрачным видом подхватил Почемучка. — Ты не думай, что мы тебе рядом разрешаем сидеть, потому что ты нам нравишься. Не прогнали — помалкивай по-хорошему. — Так от меня никакой пользы не будет, если я помалкивать буду, — шутливо мяукнул Искорка. — А так — Лисёнка бабочек научу ловить. Всё-то вам не нравится. Искорка удобно устроился на пятачке травы, освещённый лучами солнца, и был весь такой мягкий, тёплый и уверенный в себе, что Лисёнку сразу захотелось погреться. И — как минимум — стать хоть чуточку на него похожим. «Я рохля распоследняя, — печально думалось ему в плохие дни. — Ничего не могу: ни отпор сверстникам дать, ни поговорить с кем-нибудь как взрослый со взрослым. Сопляк сопляком. Перед мамой стыдно». Маме очень хотелось сделать из Лисёнка настоящего Огнезвёзда — так звали его дальнего-дальнего предка. Более того — на нём лежало бремя героя пророчества от самого Звёздного племени. В день, когда Лисёнок появился на свет, устами одного из целителей было произнесено первое за многие-многие луны Пророчество Звёздных предков. Небесные отцы и матери, говорили ему взрослые коты, посылают весточки со звёздных просторов только если хотят предупредить своих живых детей о чём-то плохом. Или очень важном. Или о чём-то очень важном и очень плохом! «Всё повторяется, — так начиналось Пророчество о Лисёнке. — Тучи сгустились, и сквозь них не видать Кошку-Солнце. Но скоро взойдёт звезда из пламени, и тогда весь лес согреется о её тепло». Сладкий Крыжовник сказал, что звезда из пламени, которая когда-то взойдёт и всех-всех согреет — очевидно, Лисёнок. Он родился в день, когда звёздные предки послали на землю своё очередное предупреждение, он чуть более рыжий (а что ещё могло обозначать слово «пламя» на туманном звёздном языке?), чем его буро-полосатый ровесник Искорка (ожидаемо, второй претендент на главную роль в Пророчестве), а ещё… А ещё в нём течёт огнезвёздова кровь. Но куда уж ему до такого доблестного и отважного предводителя, каким его описывали старейшины? Огнезвёзд мог одним громким словом повести за собой весь лес — а его непутёвому потомку больше нравились тихие и неспешные разговоры где-нибудь в укромном уголке тёплой палатки. Огнезвёзд мог одной лапой рвать врага, а другой наскоро претворять в жизнь одно из сотни пророчеств о его будущих победах и свершениях — у Лисёнка же сразу двумя даже бабочек ловить не получалось. Одним только они и были похожи, по словам мудрых и не в меру болтливых стариков — ярко-рыжей шерстью в частую полоску. — Мать моей матери — а ей её мать — а ей отец её возлюбленной — рассказывала мне, — неторопливо вещала Плакучая Ива одним дождливым вечером, — что на заре своей жизни, жизни… Она замялась, стараясь подобрать нужные слова. — Долгой и полной доблестных поступков? — скучающе протянул Лисёнок, клюющий носом у неё под боком вот уже четверть часа. — Да-да, именно так, касатик! — воодушевлённо закивала старейшина и продолжила свой рассказ. Все байки стариков потомок Огнезвёзда знал наизусть — уж слишком часто они ими делились с окружающими и уж слишком часто в палатку заглядывал вышеупомянутый касатик. — На заре своей долгой-долгой и полным-полной поистине доблестных поступков жизни Огнезвёзд был простым домашним котёнком. «Но был он поистине героическим домашним котёнком! — кривляясь, прокряхтел Лисёнок про себя. — Он убил пять барсуков одним своим пришествием в лес и пустил в бегство колонию сусликов своей первой охотой!» — Но мало кто знает, — мяукнула старейшина, лукаво взглянув на котёнка, театрально демонстрирующего полную незаинтересованность в её рассказе, — что поначалу он был таким неуклюжим и слабеньким, что твой новорождённый малыш. От неожиданности Лисёнок поднял взгляд на Плакучую Иву и разглядел в её глазах пляшущие искорки веселья. — Как же с ним было сложно! Он не усвоил устои и обычаи Грозового племени вместе с молоком матери, как это делаете вы, сорванцы, — на этих словах старейшина шутливо пихнула котёнка в бок своей костлявой лапой. Лисёнок протестующе мурлыкнул, но взгляда от рассказчицы не оторвал. — Куда ни шагнёт — то дичью кота из другого племени накормит, то часового не предупредит, прежде чем ночью гулять отправляться… сущее наказание для племени! Котёнок хихикнул и весело дёрнул ушами — уж такая версия давно прошедших событий казалась ему намного более правдоподобной, чем заботливо приглаженная и обмусоленная со всех сторон сотнями старейшин. — Никто — даже самый одарённый кот — ничего не добьётся и останется непутёвым малышом, если не будет упорно трудиться, — ласково проскрипела Ива. — Огнезвёзд родился в тёплом гнезде Двуногих и во всём уступал более крепким и закалённым с рождения лесным котам. В его жилах, определённо, текло жгучее пламя, но оно никогда не дало бы ни единой искорки, если бы молодой Огонёк не заставил его это сделать. Над ним насмехались его ровесники и коты постарше, мол, ишь ты, козявка, куда замахнулся! Но никто не ожидал, что эти насмешки только придадут ему сил и упорства. Именно из таких Огоньков вырастают доблестные Огнезвёзды. Лисёнок слушал и слушал, не в силах отвести взгляд. В палатку подтянулись другие котята, сказка плавно сменилась на другую — более интересную и гораздо сильнее приукрашенную, а он всё всматривался в черты морды Плакучей Ивы и силился понять — не обманула ли она его? Не выдумала ли добрую сказку про упорного Огонька, чтобы ему стало легче? Сможет ли он-таки стать звездой из пламени, если шаг за шагом будет превозмогать себя и становиться сильнее? — Пойдём, Лисёнок, — сказал ему Искорка и тепло улыбнулся. — Научу тебя ловить бабочек. А то здесь тебе ничего полезного не скажут — ещё и за тебя начнут охотиться, подлизы. И Лисёнку неожиданно подумалось, что у него появился друг.

***

Старик втянул носом воздух и учуял где-то совсем недалеко запах дома. Перед его глазами плясали и переливались всеми цветами радуги озорные светлячки, мешая разглядеть кого-то очень важного. — Смотри, еловая лапка, — мягко шепнул кто-то очень важный сбоку. — Голубая. Если с неё смахнуть налёт — станет зелёная. — Откуда ты знаешь? — проскрипел старейшина, подслеповато моргая. Светлячки, как назойливые мухи, мелькали и мелькали вокруг него, хихикали и говорили что-то на светлячьем языке. Кот зажмурился, пытаясь от них спастись, и увидел, что их свет отпечатался на его веках зелёными и фиолетовыми пятнами. — Ты мне и рассказал, — серебряным колокольчиком засмеялся кто-то очень важный. — Вчера, когда мы здесь гуляли. Слова кого-то очень важного медленно застилала молочно-белая дымка — с каждой секундой они становились всё глуше и глуше. Светлячки куда-то пропали, и старик смог оглядеться — но туман укутал в свой белоснежный мех всё вокруг и наблюдал за ним с хищным прищуром откуда-то издалека. Кто-то подошёл сзади — старейшина быстро обернулся и столкнулся нос к носу с красивой белой лошадью. — Ты еловую лапку потерял, — доверительно сообщила она. — Чего? — не понял её собеседник. — Лапка. Еловая лапка. У тебя была лапка еловая. Ты её потерял. — Не было у меня никакой еловой лапки. — А вот и была. Вокруг белой лошадиной морды замерцали уже знакомые терятелю еловых лапок огоньки, но на этот раз они заговорили. — Прямо перед тобой лежала еловая лапка, — продолжила лошадь, постепенно превращаясь в его давно забытого наставника. — И ты её проворонил. И как мне теперь тебе после такого поручения давать? — Ело-овая ла-апка, — вторили ей светлячки. — Растяпа стоеросовый. — Сам ты растяпа! Не терял я никаких лапок! — возмутился старик. Он сказал что-то ещё, но его вялые попытки оправдаться потонули в противном писке светлячков. — Ело-овую ла-апку посе-еял, растя-япа, — хором пели они. — Ело-овая ла-апка, ело-овая… — …лапка! — гаркнул Крепыш. — Проснитесь, пожалуйста, Еловая Лапка! — Не Еловая, а Сосновая, барсучий ты сын, — спросонья пробурчал Сосновая Лапка, силясь понять, что ему только что приснилось. Старейшина оглядел палатку, осоловело моргая в попытках стряхнуть с себя странный сон. Перед его лапами весело скакал солнечный зайчик — видимо, отбился от стайки своих братьев совсем рядом со входом. На соседней подстилке Тигриный Хвост рассказывал очередную байку братьям Львёнку, Бычку и Орлёнку. — «Но силу я даром тебе не дам, — сказала Песнь Воды. — Подумаю — если в ягод цвет покрасишь небо ты». «Опять что-то про Звёздное племя, — подумал Сосновая Лапка, пренебрежительно фыркнув. — Никак он их не оставит, предков наших: каждая сказка о них». Кажется, он проспал почти сутки. Незнамо как подхваченный в середине Сезона Зелёных Листьев Предки-Его-Знают-Какого-Цвета Кашель отпускал его очень неохотно, а мучал с невероятным наслаждением. Казалось, он не только наградил старика ломотой в лапах и нестерпимым жаром, но и как следует порылся в его голове. Время для него текло с убийственно медленной скоростью, а из событий прошедших нескольких дней он едва ли запомнил и малую часть — всё перед ним плыло и кренилось, пело на разный лад и мерзко посмеивалось голосом пакостника Кривого Зуба. Что же, что же ему такое приснилось? — Я вам сороку принёс, Сосновая Лапка! — подал голос Крепыш. Его звонкое мяуканье вгрызлось в многострадальные старческие виски острой болью, заставив несчастного больного отшатнуться от котика с горестным воем. — Ради всего лесного… — прохрипел Сосновая, чтоб его, Лапка, но молодой оруженосец счастливо его проигнорировал. — Меня к вам Сладкий Крыжовник послал. Сказал… — Отродье ты хвостозадое… —…сказал, что вы третий день из пещеры ни на шаг — а кушать-то всем нужно! Вот я и принёс вам покушать. Если вы не будете много кушать, вы никогда не поправитесь. Вы разве не знали? После этого он, гордо виляя хвостом, подпихнул сороку чуть-чуть поближе к подстилке старика. И выжидающе на него уставился. А потом подпихнул её еще чуть-чуть поближе. Старейшина лишь устало вздохнул. — Вот мне мама с котячества говорила: не будешь есть — не станешь настоящим воителем и грозой врагов, — назидательно продолжал Крепыш, видимо, не заметив в своём новом подопечном должного рвения. — А ещё всегда будешь тощим и хворым. Понятно? Вот я похож на тощего? Кажется, там была лошадь. Была же? Она говорила ему что-то очень важное. Или она несла чушь барсучью, а что-то важное говорил кто-то другой? Крепыш немного помолчал, ожидая ответа. — Нет! На тощего я не похож. И на хворого тоже не тяну. А почему? — Почему? — мученическим тоном спросил Сосновая Лапка, вынырнув из своих раздумий. — Потому что я много кушаю! — победно взревел Крепыш. — И вы тоже кушайте! «Помрёт — не отстанет», — убито признал Сосновая Лапка и нарочито медленно подтянул к себе сорочью тушку. Есть ему и правда хотелось — и нехило, между прочим — но от природы вредный старейшина не привык сходу соглашаться со всем, что ему предлагают. Тем более в такой визгливой форме. Крепыш тем временем по-хозяйски устроился рядом с его подстилкой. — А вы помните — к нам в племя одиночка прибивался? Его ещё Шустролапом назвали. Полосатый такой, — ответом ему послужило неразборчивое мычание. — Так вот… он оказался домашним котом! — Вон оно как? — безучастно мяукнул Сосновая Лапка, сосредоточенный на ощипывании сороки. — Оказывается, он почти каждый вечер убегал из лагеря, чтобы поесть у Двуногих — представляете?! И зовут его на самом деле Стив! — Стив… — рассеянно повторил старик, деловито расправляясь с последними перьями. Подробности сна ловко ускользали из его лап, как юркие ужи, и путались друг с другом, не желая складываться в цельную картинку. Так ли он — сон этот — был для него важен, на самом-то деле? «Раз так хочется вспомнить — вероятно, был», — вполне разумно рассудил начинающий сновидец. — Мне Морозный Цветок рассказал. Отряд патрульных вчера наткнулся на парочку домашних кисок, и они узнали Шустролапа. Ну и неразбериха тогда случилась! — Крепыш даже ударил хвостом по земле для верности. — Звезда Победы его прогнал из лагеря на шесть лун — наказал подумать и решить, где ему хочется жить больше. Сосновая Лапка насмешливо хмыкнул. Уж кем-кем, а предводителем Звезда Победы был иногда до смешного мягким. Ну где это видано — рассматривать неверного врунишку с мозгами домашнего лентяя как потенциального воителя? Ещё и поблажки ему давать. — Надеюсь, он вернётся, — мечтательно протянул Крепыш и улёгся прямо на земляной пол палатки. — Он такой весёлый! И истории рассказывает интересные. «Сказочки-то всяк горазд баять. Песенкой мышь не приманишь и стариков не прокормишь. Вот притащит в лагерь что-нибудь жирненькое в разгар Сезона Голых Деревьев, тогда и поговорим», — проворчал про себя Сосновая Лапка, но вслух почему-то ничего не сказал. Ещё несколько долгих минут несуразная парочка провела почти в полном безмолвии. Крепыш то и дело порывался завести разговор, но его неловкие попытки пресекались раз за разом — то глухим молчанием, то ехидными комментариями. И без того пухленький, многострадальный оруженосец с каждым провалом надувался всё больше и больше. После очередной тонко выверенной шпильки («Звёздное племя упаси, ну какое мне дело до того, что там опять отпрыск Звездоцапов учинил? Может быть, ещё расскажешь, как сегодня охотиться ходил?») ангельское терпение Крепыша наконец иссякло. — Ну и сидите тут один! И… и сороке своей привет передавайте! — расстроенно мяукнул он, возмущённо дёрнул усами и спешно ретировался, пару раз оглянувшись через плечо. Не то чтобы его компания и правда так сильно раздражала старейшину. На самом деле, трещащий под боком ребёнок его даже в некотором роде успокаивал (в чём бы он никогда и никому не признался). Просто Сосновая Лапка так давно и так прочно оброс колючками, что перестал их замечать — даже когда ненароком задевал ими других. «А вот фигушки ему! — подумал Крепыш, усевшись недалеко от играющих котят и сердито нахохлившись. — Вздумал от меня отделаться? А я ему завтра назло не одну — трёх сорок принесу. И пусть только попробует не съесть!» И решительно отцепил от хвоста репей, который принёс утром из леса.

***

— Кажется, оторвались, — тихо мяукает Пестроцветик и раздражённо встряхивается. Ливень беспощадно вылизал её густую шерсть, прижал её уши к голове, испачкал её в грязи. Она выглядит как потерянный котёнок — одно яркое пятно изумрудных напуганных глаз на потемневшей от воды морде. «Она не переплывёт через реку», — отстранённо думает Крутобок, а вслух говорит: — Никто не потерялся? — и осматривает остатки своей семьи. Вышеупомянутые остатки сгрудились в кучу прямо перед ним — словно пытаются согреться друг о друга — и все, как один, смотрят на него одинаковыми глазами — такими же, как у Пестроцветик. — Мы правда уходим? — неуверенно спрашивает Ракушник и оглядывается на сестёр. — Нас правда выгнали? Ему никто не отвечает, и он, словно смущённый глупым вопросом, упирается взглядом в землю. «Мы правда уходим, — удивлённо думает Крутобок. — Нас правда выгнали». Он начинает понимать это только сейчас: осознание скатывается по его морде каплями воды, оседает на его лапах липкими комками земли, пляшет перед его глазами цветными пятнами, когда он устало жмурится. Их правда выгнали — из их дома. Их там больше не ждут и никогда уже не будут ждать. Их выгнал смешной и неуклюжий — покрытый сажей, с пламенем, танцующим в гигантских глазах — пропахший солью, несущий весть издалека — очарованный кровью, причудливо танцующей с озёрной водой — их выгнал преемник Огнезвёзда, верный друг и товарищ, достойный глашатай, выбранный самим Звёздным племенем. — Нам нельзя здесь задерживаться, — хрипло говорит Крыло Орлицы. Она сидит впереди всех остальных и поминутно встряхивает усами, насквозь мокрая, как и все остальные, но в её взгляде помимо страха медленно расцветает решимость. — Нам нужно идти. Крутобок, кажется, никогда не забудет, как их выгоняли. Они были примером для всех соплеменников — из их изгнания устроили целое представление. — Не место, — вальяжно мурлыкал кто-то из молодых воителей — Крутобок не помнил, кто, — в Грозовом племени неверным предателям. Его голос, мягкий и очень ласковый, слышали все в лагере — он стоял на верхушке Каменного карниза, бок о бок с другим незнакомым Крутобоку котом. — Не место в Грозовом племени нарушителям Воинского закона — им и их отпрыскам. Поэтому, дражайшие соплеменники, сегодня будет вершиться правосудие — правосудие, на которое Огнезвёзду когда-то не хватило твёрдости духа. — Крутобок! — подхватил второй безымянный воитель. По собравшейся у карниза толпе прокатилась волна удивлённых шепотков. — Нарушивший Воинский закон единожды много лун назад и неизвестно чтивший ли его вдали от дома. Выйди вперёд! Крутобок прирос к земле, не в силах поверить своим ушам. Кто-то грубовато пихнул его сзади, и он сделал неуклюжий шажок к карнизу. Лукавый солнечный луч, на мгновение вырвавшийся из объятий густых грозовых облаков, застилавших небо ещё с утра, ударил ему в морду и заставил зажмуриться. «Нужно будет потом спросить у Воробья — может быть, это был какой-то знак», — вяло подумал Крутобок, сразу себя одёрнул — не время было о знаках думать — и открыл слезящиеся глаза. — Скажи мне, Крутобок, — всё так же невыносимо нежно проговорил один из ораторов, — понравилось тебе прохлаждаться с домашней киской, пока наши предки пытались найти новый дом? Слово «предки» заставило Крутобока криво ухмыльнуться. «Их родителей ещё даже в планах не было, когда мы ушли из старого леса, — тягуче пронеслось в его слегка заторможенном разуме. — Они ничего не видели — ничего не знают — и считают, что могут судить меня». Последнюю мысль ему очень захотелось повторить вслух, но, стоило ему открыть пасть, второй незнакомый воитель пронзительно взвизгнул: — Молчать! — и Крутобок затих — не потому что был образцом покорности, а потому что попросту удивился. — Ты, презренный предатель, — продолжил первый, — имел наглость бросить своих соплеменников и нашёл в туннелях Двуногих ещё больше наглости, чтобы к ним вернуться. Огнезвёзд не наказал тебя за связи с домашними кисками и не изгнал тебя из племени за нарушение Воинского закона, потому что ты был его другом. Но мы, в отличие от него, своих друзей от наказания не отмазываем, — словно замявшись, вершитель справедливости на мгновение остановился. — Не избавляем. Мы не избавляем от наказания своих друзей. Возможно, в тот момент Крутобок ещё не успел понять, что это всё происходит с ним на самом деле, и именно поэтому каждое слово желторотого котёнка, возвышавшегося над ним с высоты карниза, смешило его сильнее и сильнее. — Улыбаешься, Крутобок? — сердито осведомились у него. — Думаешь, обвёл нас всех вокруг хвоста? Ну так улыбайся, пока можешь — сегодня ты видишь лагерь Грозового племени в последний раз. — Чего? — Пестроцветик! — зычно крикнул второй и подождал, пока малость опешившую воительницу вытолкнут вперёд. — Ракушник! — Стойте, стойте! — сипло мяукнул Крутобок, оправившийся от изумления и нашедший в себе силы заговорить. — Что это вы делаете? В глазах первого загорелся торжествующий огонь. — Избавляем Грозовое племя от тебя и твоих отпрысков. А ты что подумал? — Ещё немного, и весь лес затопит, — шепчет Изюмница. Она говорит что-то ещё, но её слова тонут в оглушительном чихе Шмеля. — Крутобок, — зовёт Крыло Орлицы. — Крутобок. Куда нам идти? Возможно, тот солнечный луч и правда был каким-то знаком, думается Крутобоку. Он поднимает тяжёлую голову с уставших лап и кидает взгляд на горизонт — ни одного проблеска. Его семья — всё, что у него осталось — смотрит на него одинаковыми глазами — такими же, как у Пестроцветик — и ждёт его слова. Возможно, в тот момент Крутобок наконец-то понимает, что это всё происходит с ним на самом деле, и именно поэтому медленно встаёт, стряхивает прилипшие травинки с намокшего хвоста и коротко отвечает: — К реке. Пестроцветик её переплывает — этот знак Крутобоку важнее какого-то луча.