burn me down

В жизни Вики Уокер слишком много недосказанности и нестабильности; ей за место под солнцем бороться приходится. Для неё это все слишком неприятно, слишком сложно, слишком жёстоко решать судьбы других людей, когда в своей разобраться до конца не можешь. И нет ни одной вещи в этом сюрреалистичном мире, в которой она была бы на все сто процентов уверена.

***

— Катился бы ты к черту, Люцифер. Фразу эту выплевывает как можно пренебрежительнее и небрежнее; слишком сильно старается, чтобы голос сочился ядом. И он тоже это замечает; не то, чтобы это смешно, просто звучит из её губ как-то слишком сладко, совсем не так, как ей хотелось бы. — Надеюсь, ты будешь также сладко стонать в следующий раз, как пытаешься послать меня сейчас. — он к ней слишком близко наклоняется и говорит так, чтобы только она услышала; обстановка накаляется. По её телу дрожь и желание бегут рядом, словно маленькие змейки; Уокер себе остановится приказывает и даже не хочет слышать, что он дальше скажет; она абсолютно уверенна, что это будет что-то пошлое, ведь по-другому быть точно не может. — В моей спальне. У неё в животе узел почему-то завязывается; слишком трудно держаться, слишком трудно делать вид, что они по разные стороны баррикад. Слишком как-то глупо получается. Они играют в бессмысленные кошки-мышки по коридорам школы, хотя Вики давно уже знает, чем все закончится. Ей бы из этой зависимости странной выпутаться; жаль, что ещё её изобрели лекарства от необъяснимой привязанности. Она за Люцифера держится слишком крепко; ей временами кажется, что это слишком дико, слишком странно, слишком тупо. Порой кричать хочется слишком громко, надрывая лёгкие до стонов. В пустом классе слишком тихо и людей нет; только они вдвоём и загоны Уокер. В голове слишком много запутанных мыслей. Между ними слишком много невысказанных фраз; чувств, эмоций невыплеснутых. Слишком много личного и интимного; такого, чего Вики ни в одном сне бы не приснилось, чего бы Люцифер никогда ни за что не представил даже в самой откровенной фантазии. Они целуются просто потому, что в классе слишком холодно; Вики старается не думать о том, что будет, если сюда кто-то зайдёт. Они играют в эту инфицированную любовь просто потому, что ему скучно. Просто потому, что она хочет быть кем-то другим.

***

Ты думаешь, что видел её обнажённой, потому что она сняла с себя всю одежду? Ты целовал её губы, ты забрался к ней в сердце, Как думаешь, этого достаточно, чтобы знать и любить кого-то?

В кафетерии пахнет горьким кофе и приторной сладостью зависимости; следы помады на стаканчике остаются слишком смазанными, слишком небрежными. Она здесь и снова одна, и по-другому уже наверное никогда не будет. Ей почему-то думается, что легче было бы, если бы она все-таки умерла по-настоящему: не было бы этой глупой школы, глупых «друзей», таких же фальшивых и мерзких, как их улыбки. Это слишком дико, странно; ей самой от себя все противнее становится. Ей бы бежать-бежать-бежать отсюда, не оглядываясь. И не туда, куда она обычно бежит (а все мы знаем, что это за место, правда? ) Она себя саму жалеет слишком сильно; убеждает сознание, что это просто с непривычки; она просто так избавляется от одиночества. Вики знает, что за минутные слабости обычно платят слишком высокую цену; и все же разрывается постоянно, рыдает часто и остановить слезы не может. Ну почему же она не могла влюбится в Энди, или хотя бы в Дино, черт возьми? Почему вынуждена сейчас страдать и надрывать струны сердца слишком сильно?

***

Гладкая поверхность зеркала слишком холодная под лопатками; он целует её слишком жадно, к себе притягивая, словно она хрупкая ваза и слишком дорогой артефакт.

Я совсем другая, когда тебя нет рядом. Словно это что-то из Шекспира, Потому что на самом деле меня нет, когда рядом нет тебя. Я устала бороться с нашей энергетикой, Но каждый раз, когда я думаю, что свободна… Ты под кайфом частенько звонишь мне, Я сдаюсь и попадаю в твои сети, словно подросток. Зачем, о, зачем Бог снова и снова приводит меня к тебе? Я напиваюсь и притворяюсь, что уже забыла тебя, Занимаюсь самоуничтожением, и, как идиотка, прихожу к тебе. Зачем, о, зачем Бог снова и снова приводит меня к тебе?

У психических травм слишком опасные последствия и избавления от них совсем не детские; только почему тогда только рядом с ним в этой чёртовой школе она чувствует себя в безопасности? Узел в животе все туже становится; она снова и снова вылетает на границы сознания и пальцами судорожно цепляется, словно это поможет. Словно ей станет легче, если она ещё раз Люцифера поцелует или оставит очередной след винной помады на его шее, скулах, воротнике чёрной рубашки. Так легче; так точно будет лучше. Она себя убеждает, что на следующий день все обязательно будет хорошо; что это последний раз и ей больше не нужно, что она его просто поцелует ещё один раз, и все будет в порядке. Не будет.

***

У Вики Уокер то ли депрессия, то ли психоз. Это посттравматический синдром, наверное. То ли все вместе; Люцифер совсем в этом не разбирается. Да ему и разбираться особо некогда, потому что Вики его ближе прижимает, лезет языком в рот так далеко, что казаться начинает, будто она его удушить пытается. Он лишь смотрит за тем, как срывающаяся в пропасть безумия Уокер себя саму ногтями царапает и раз за разом фальшивую улыбку натягивает, а у самой внутри осколки сердца слишком острые; наступишь не так и точно порежешься. Смотрит и никому ничего не говорит. Потому что через пару дней они снова встретятся в её комнате, когда Мими будет на своих занятиях. Вики снова будет сидеть на мягкой резной кровати, докуривать свои тонкие золотистые сигареты, притворяясь плохой девочкой, а потом целовать его до утреннего безумия, надрывая легкие до стонов, надрывая саму себя до остаточных границ вменяемости. Странная у них терапия; должна сработать, говорят.