burn me down

— Боишься высоты? Вопрос без подвоха подразумевает один однозначный ответ; Уокер со скалы полетит в любом случае. Тонкое лезвие прячется в том, что если ответом станет «да», то падение обретёт физическую форму; Люцифер не упустит очередного случая поиздеваться над Непризнанной, очевидно думая, что все это очень смешная шутка и неплохая обратная терапия. В случае номер два все равно придётся падать; только со скалы своей гордости, огромной и высокой, как его эго, и стеклянно-холодной, как чувства между ними; прямо на острые шипы самолюбия и чувства собственной важности, острые, как осколки достоинства и ледяного сердца, которые ей пришлось закопать в себе глубоко и надолго. И падать будет больнее. Поэтому она абсолютно точно выбирает второй вариант, когда в его губы впивается в ответ и целует жарко; температура на заснеженной горе, наверняка где-то в Арктике, бьёт все рекорды в этот вечер. А потом себе на горло наступает и душит-душит-душит, чувствуя, как слезы обиды на морозе превращаются в острые льдинки. Падение вышло слишком болезненным.

***

Их отношения с Люцифером — токсичное поле. Радиационная катастрофа, отравление ядом, героиновая зависимость и тысяча других невозможно мерзких ассоциаций. Вики курит горькие ментоловые сигареты, от которых на пальцах потом мелкие красные крапинки аллергии и чувствует, как медленно горит изнутри. Внутренности окутывает жаркое адское пламя по имени Люцифер, а Уокер лишь жалко скулит, свернувшись в клубочек, потому что больше не в силах сделать абсолютно ничего. Между ними такая странная любовь-ненависть; холодная война, которую Вики с завидной частотой проигрывает. Уокер устала повторять ему, что она — не лекарство от скуки и абсолютно точно не лекарство от других людей, и с каждым разом ей от себя все противнее и противнее становится. У неё словно ужасная зависимость с жутким мазохизмом вперемешку, наверное. Он пользуется ею, когда ему вздумается, обрабатывает её нежной любовью свои собственные жуткие раны, а затем резко исчезает из её жизни, пока бытие сына Сатаны не наскучит опять. И все это словно приторный сон, длиною в дни-недели-месяца. Вики чувствует, как истощается её нервная система и кровоточит душа, а она ничего не может с этим поделать. Она смотрит, как Люцифер прижимает к себе сучку Ости, а внутри всё гиенами скалиться и голос на крик срывается; ведь знала же, что у их истории только такой конец и альтернативных концовок не будет, как в глупой компьютерной игре. Вряд ли он еще нуждается в крепких объятиях на ночь, жарких поцелуях со вкусом вишни и разговорах обо всем и ни о чем на холодных шёлковых простынях. Уокер знает, как зашивать душевные раны других людей, но понятия не имеет, что делать со своими. Ладонь к дыре в районе сердца прижимает, пытаясь бешеное кровотечение остановить — бесполезно. Зашивает, заклеивает, намертво приделывает, и все это не принесёт пользы; никому её дыры не нужны и никто не будет собирать её осколки. Все эти друзья далеко не те, кем хотят казаться, и друзья они только на словах; только в школе, только при свете дня. Их нет с нею на той высоте, с которой она летит, оставляя свои детские мечты и позволяя чужим проблемам затянуть себя в тягучую пустоту. Ости на Люцифера смотрит так, словно имеет на это хоть какое-то право (хотя, по правде говоря, её права и рядом не стояли с правами вшивой Непризнанной), а внутри Уокер медленно, но верно расходятся швы. Колени уже устали подгибаться, а глаза сухие, как пустыня, потому что слёз больше нет. Это как синяк, неудобная рана, которая болит при каждом неловком движении. Словно примешь другую позу — и разорвёшься. Разобьешься на части. Одно движение по цене неделей. Вики улыбается, потому что должна улыбаться. Её проблемы здесь никого не волнуют; они тут мировое Равновесие спасают, к слову. Её любят за выдержку, за умение быть сильной и быть опорой для тех, кто сломан. И никого совершенно не волнует, как сломлена она.

***

Осознание время от времени накрывает её волной, ледяной, как поцелуй на той скале. Осознание того, что все «друзья» — лицемерные змеи, и в этом логове стревятники только и ждут, пока она оступится и слетит с воображаемого пьедестала «лучшей Непризнанной школы», «любимицы учителей» и «дочери неподражаемой Ребекки Уокер». Ей ли высоты боятся? Ей, переломанной по периметру, с терновником вокруг себя и миллионами-мириадами трещин внутри, постоянно находящейся в состоянии полёта. — Скажи, почему я позволяю тебе втаптывать себя в грязь? — Потому что любишь. Уокер, признай, ты любишь меня, зачем отрицать факты? И это, наверное, правда. Она на высоте, но никак не может взлететь. Пройдёт какое-то время, и они снова будут засыпать вместе в его комнате, болтать обо всем и целоваться; Люцифер снова будет путать пальцы в её светлых длинных волосах, а пока что демон будет проводить время совершенно с другой и целовать совершенно другую. И это убивает сильнее всего.