Дар

Обстановка вокруг вдруг изменилась: не было ни льда, ни серости. На мгновенье мне почудилось, будто тот призрак вытолкнул меня обратно в реальность, но я ошиблась. Я очутилась в совершенно незнакомом для себя месте. Однако и холод я больше не ощущала, как прежде. Меня внезапно затошнило от зловонного запаха дешевых сигарет и алкоголя. Вся мебель, вещи и даже стены, казалось, источали до того стойкий смрад, что возникало отвращение лишь от одного взгляда на эту комнату. Все здесь было выцветшее, облезшее и настолько грязное, что я съёжилась от омерзения. Откровенно говоря, здесь было до жути неприятно находиться, даже стало казаться, будто этот ужасный запах впитывался в мою кожу, проникая вглубь до костей. Если раньше я могла отличать реальность, то теперь это было совершенно невозможно. Неужели это чье-то настолько реалистичное воспоминание? Или я действительно оказалась в этой комнате, но как? Последнее, что я помнила: это кафе, пустынную улицу и приступ страха, затянувший меня в эту бездонную дыру. С каждой секундой становилось все мрачнее находиться здесь. Но я не могла распознать ни то, где находилась, ни человека, сидящего в этой крохотной, обшарпанной комнатке за шатким столом у заляпанного окна. Очевидно, здесь проживала неблагополучная семья. Стоило лишь посмотреть на беспорядок: окурки и мусор вперемешку с детскими игрушками. Было омерзительно просто смотреть на подобное, не говоря о том, чтобы жить в таких условиях. Потрепанный старенький мишка с оторванным глазом, болтающимся на веревочке, валялся на полу. Неужели такой игрушкой можно было играть, прижимать к себе или засыпать в кровати в обнимку? Неподалеку лежал сдутый мячик, возле которого виднелись какие-то детальки машинок, торчащих из груды прочего мусора. Коренастый мужчина в грязной дырявой одежде буквально навис над столом, находясь в неком забвении. Он с силой сжимал стакан с алкоголем, бутылки из-под которого валялись по всему полу. Их было больше, чем игрушек, а кое-где валялись осколки битого стекла. Неудивительно, что здесь так отвратительно пахло выпивкой. В пепельнице догорал окурок сигареты, отравляющий легкие своим едким дымом, мне даже пришлось накрыть ладонью нос. К горлу подступил ком, ведь комната источала столь резкие запахи, что голова пошла кругом. И как только люди могли жить в подобных условиях? Как же мне выбраться отсюда? Я начала оглядываться в поисках хоть каких-либо ответов. И только спустя несколько минут пребывания здесь заметила на полу мальчишку лет четырех, который, обхватив содранные коленки, сжимался, как испуганный ежик. Грязный, весь в синяках и ссадинах, он будто пытался спрятаться. Мальчик так сильно дрожал, всхлипывая от истерики, которую всеми силами сдерживал, насколько мог. Его красные от слез глазки смотрели в пустоту, в них читались настолько глубокие отчаяние и страх, что мне стало не по себе. Что это за ребенок? Почему я здесь? Я отводила взгляд, лишь бы не смотреть на этого мальчика — его глаза наводили на меня ужас. Такой беззащитный и хрупкий ребенок имел глаза человека, испытавшего много горя и печали. Мне захотелось сбежать отсюда, но внезапно раздавшееся несвязное бормотание заставило меня отвлечься от своей идеи. Я оцепенела, боясь дышать от дикого страха, внезапно сковавшего меня по рукам и ногам. Мужчина поднес к губам стакан с гадким пойлом, после чего залпом допил все до последней капли. Он явно был взвинчен. Его тело было настолько напряжено, что мышцы то и дело сокращались с каждым новым тихим всхлипом мальчика. — Прекрати! — рявкнул мужик, стукнув стаканом так сильно, что чуть было не разломал и без того неустойчивый стол. — Ты задрал скулить, щенок! Одним резким движением мужчина сорвался с места, подскочив к застывшему от страха малышу, словно коршун, и замахнулся ладонью для удара. Мое сердце сжалось, и я завизжала, словно в бреду. — Нет! — вскрикнула я так громко, что, казалось, вся комната содрогнулась от моего крика. Я просто не могла смотреть на то, что происходило дальше. Закрыв глаза, я услышала громкий шлепок, а после ужасающий вопль ребенка. Мой страх перерос в полноценную истерику. Я рыдала от беспомощности и несправедливости, а тот изверг наносил все новые и новые удары, пока плач малыша и вовсе не стих. Мужчина вновь сел за стол, скрипнув расшатанным стулом. Все погрузилось в тишину, а мое сознание заполнил звук наливающейся жидкости. Он вновь принялся пить. И только сейчас я набралась сил открыть глаза. Ребенок был в тот же месте, но теперь лежал на холодном и грязном полу, словно кукла. Его лицо было красное от ударов, а из уголка рта сочилась кровь: это животное разбило ему губу. К счастью, его грудная клетка содрогалась от вздохов — он был жив, но без сознания. А мужчина все продолжал поглощать алкоголь, молча смотря в грязное окно. — Барни, ко мне! — крикнул звонкий детский голосок позади меня, и я обернулась. Картина сменилась так резко, что я тут же начала оглядываться по сторонам. Больше не было ни той зловонной, мрачной комнаты, ни мужчины с его мерзкой выпивкой, ни избитого ребенка. Я была на улице, ведь наконец могла свободно дышать свежим воздухом и чувствовать облегчение: больше не было тех стен, давящих на меня безысходностью. — Барни! — вновь прозвучал голос мальчишки, но теперь в нем распознавались нотки тревоги, — Где же ты?! Обернувшись, я наконец увидела того самого малыша, но казалось, теперь он был немного старше шести лет. Его взъерошенные русые волосы торчали в разные стороны и, казалось, не знали о существовании мыла и расчески. Одежда мальчугана была старой и изношенной, но на удивление чистой. Он продолжал звать своего друга, заглядывая по всем уголкам заднего двора. Теперь я могла рассмотреть его дом снаружи. Это был ветхий, старый двухэтажный дом с выгоревшей от солнца дырявой крышей, заляпанными окнами и полуразваленной деревянной террасой. Ступени, ведущие на террасу, были сломаны. Я просто не представляла, каким образом можно было попасть внутрь такому маленькому ребенку. Неужели он взбирался на них, карабкаясь каждый раз, как на горку? Вся лужайка поросла сорняками и травой, так что мальчику приходилось слегка подпрыгивать, чтобы передвигаться в этих зарослях. У дальнего конца забора, который больше походил на импровизационное ограждение из прогнивших досок, стояло огромное массивное дерево. С толстой ветки свисали перекошенные качели, сделанные из двух веревок и куска такой же сгнившей древесины, как и те доски, торчащие из земли вокруг периметра дома. — Барни! — вновь крикнул мальчик с таким отчаянием, что я вздрогнула, ощутив мурашки. Мне захотелось помочь ему в поисках. Заглянув под перекошенный, полуразваленный диван, я присела на корточки, но тут же подпрыгнула от неожиданного крика. Мальчик завопил что было духу, рыдая так горько, что я сперва не решалась подойти к нему. Он упал на колени, обхватив что-то, скрывающееся от моих глаз в высокой траве. — Барни! — кричал он из раза в раз, настолько душераздирающе, что я не могла и пошевелиться от испуга. Половицы старенькой террасы проскрипели, и я увидела того самого мужчину из предыдущего видения. Теперь я могла рассмотреть его во весь рост. Это был коренастый широкоплечий человек с пустым взглядом серых глаз. Они были обесцвеченными и бездушными, впрочем, как и этот старый дом, который словно олицетворял своего хозяина. Мужчина был неухоженный и неопрятный. В отличие от мальчишки, его одежда была настолько грязной, что наверняка мухи отложили в ней свои личинки. От него веяло гнилью и злобой. — Будешь реветь, щенок, — раздался хриплый голос мужчины, — закончишь так же, как и эта псина. Только теперь я осознала, что Барни был псом мальчика. Подскочив на ноги, я подбежала-таки к малышу, увидев то, что заставило волосы на голове встать дыбом: мальчик прижимал к себе выпотрошенное тело любимой собаки, на морде которой навечно отпечатались ужас и боль. Ее мертвые глаза смотрели на меня мученическим взглядом. Мальчик был весь испачкан кровью вперемешку с внутренними органами животного. Он больше не кричал, но не мог перестать всхлипывать. Его душил собственный плач, и казалось, ему становилось все сложнее набрать в легкие воздух. — Барни, — сорвался тихий шепот с его губ, когда за мерзким живодером захлопнулась дверь. Он остался один на один с своей болью и утратой, казалось, единственного друга на всем белом свете. Взглянув на мальчика, мне почудилось, что я уже видела эти глаза прежде. В той окутанной полумраком комнате я боялась подолгу смотреть на него, но сейчас я ощутила нечто знакомое в его лице. Но я никак не могла вспомнить, где же видела этот взгляд. Я четко осознала, что я здесь из-за него — этого маленького ребенка. — Неужели ты самая первая жертва? — тихо спросила его я с нотками печали в голосе. — Кей не был первым, ведь так? Я хотела дотронуться до его красного от плача лица, чтобы вытереть горькие слезы, но вдруг все вновь изменилось, и я обнаружила себя посреди множества деревьев. Теперь я оказалась посреди леса. — Куда мы идем? — устало протянула маленькая девочка, плетущаяся сзади уже знакомого для меня мальчика. Мальчишка сейчас был еще старше, чем в предыдущем видении: теперь ему было около восьми или девяти лет на вид. — Прекрати ныть, Энни, — раздраженно буркнул он, — сама увязалась за мной, так терпи! — Но… — хотела было воспротивиться малышка, которая казалась значительно младше мальчика. — Хочешь, чтобы я рассказал твоей маме, что ты пошла со мной в лес? — резко перебил ее тот, остановившись на полпути. — Она запрещала тебе уходить дальше своего двора, не так ли? Ты ослушалась ее! Ты пошла туда, куда тебе запрещено ходить! Ну, что… Мне рассказать ей, или ты пойдешь молча?! Энни лишь разревелась от его слов, на что мальчишка лишь закатил глаза, тяжело вздохнув. Мне показалось, он вел себя несколько агрессивно и раздраженно по отношению к маленькой девочке: резким движением схватив её за кисть руки, он буквально поволок ее за собой. — До реки рукой подать, Энн, — крикнул он, таща малышку, — не плачь. Это раздражает! — Прости… — протянула сквозь слезы девчушка, всхлипывая заложенным носиком. Бредя между деревьев, они аккуратно ступали, хрустя сухими ветками. Светлые кудри девочки пружинили с каждым ее шагом. Со спины она чем-то напомнила мне Камиллу — такую же маленькую златокудрую принцессу. Она больше не ревела, а послушно следовала за другом, рассматривая попутно кроны величественных деревьев, запрокидывая голову вверх. Она чуть было не споткнулась о торчащую из земли корягу, но мальчик вовремя подхватил ее. — Осторожно, Энни, — слегка натянуто процедил он, словно еще сильней рассердившись от неуклюжести своей спутницы. — Прости… — виновато ответила девочка, опустив глаза. — Пошли, я уже вижу реку за тем деревом! — внезапно приободрился мальчишка, задорно улыбнувшись. — Где? — с восторгом пролепетала малышка, вспорхнув на месте от одного лишь упоминания о речке. «Неужели она никогда не видела реки?» — я удивленно посмотрела на нее. Впереди и вправду виднелась речка; я даже могла услышать ее тихий шум сквозь шелест листвы и возгласы детей. Непроизвольно на лице засияла улыбка — я тоже обожала ходить к реке, когда была маленькой. Поэтому я так же, как и дети, ускорила свой шаг. — Вау! Это действительно река! — закричала малышка Энни, подбежав к воде. — И здесь ты видел ту русалку, да? — Русалку? — удивленно прошептала я, остановившись в нескольких метрах от парочки. — Да, — с улыбкой заверил ее мальчик, — нужно наклониться к воде и позвать ее. Ну же, попробуй сама! Девочка не задумываясь встала на четвереньки, не пожалев своего чистого светло-голубого платьица с рюшами. Она принялась звать русалку, рассматривая водяную гладь. Меня насторожило то, что мальчик соврал ей. Он сделал несколько шагов к прибрежным зарослям, подбадривая девочку, чтобы та не переставала звать вымышленную русалку. Он наклонился, взяв в руки большой камень, еле помещающийся в его ладонь. Мальчик аккуратно подошел к малышке со спины, в то время как той показалось, что она увидела русалочий плавник. Одним резким ударом он ударил девочку по голове с такой силой, что та, не издав ни звука, упала лицом в воду. Из ее раскроенной макушки сочилась багровая кровь, стекая ручейками в реку. Он только что убил невинную маленькую девочку, специально заманив ее в глухой лес. — Тварь, — ругнулся он, с звериным оскалом смотря на труп, лежащий в воде, — русалок не бывает. Он пнул ее ногой, после чего резко перевел взгляд на меня. Меня пробрало до дрожи, ведь мне почудилось, что он смотрел именно на меня. Я почувствовала его ненависть и ярость каждой клеточкой своего тела. Но все вновь исчезло. А после я обнаружила себя на крыльце дома, который знала как свои пять пальцев, ведь в детстве проводила здесь много времени. Это был дом моей бабушки. Обернувшись в сторону заднего двора, я увидела огромную беседку, построенную моим дедушкой. Возле нее стояла небольшое плетеное кресло-качалка, в котором любила дремать моя покойная бабушка. Её качающийся силуэт отпечатался в моей памяти так сильно, что я стала ассоциировать бабулю с этим креслом. Весь двор был усеян яркими клумбами с пёстрыми цветами. Здесь было все как в моих воспоминаниях из детства, разве что фигурки гномов показались мне более новыми по сравнению с теми, которыми я играла, будучи маленькой. — Кара, все будет хорошо, — прозвучал голос из беседки, и я увидела два силуэта, сидящих на мягких подушках. — Кара? — повторила я услышанное имя. — Это моя мама? Подойдя ближе, я округлила от удивления глаза, ведь передо мной сидела моя девятилетняя мама и горько плакала в компании того самого мальчика. Она была такой необычной для меня, ведь я привыкла видеть ее взрослой женщиной, сейчас же она была младше меня. Мальчик, казалось, утешал ее, поглаживая по спине. — Энни нет уже целую неделю! Как она могла пропасть посреди белого дня?! — сквозь слезы сетовала мама, всхлипывая от отчаяния и горя. На меня вдруг снизошло озарение: я видела, как этот мальчишка убил мою тетю. Но… мама никогда не говорила о том, что у нее была младшая сестра! Даже бабушка никогда не упоминала о ней! Моя мама позволяла убийце утешать себя, оплакивая сестру, в то время как этому мальчику, очевидно, было не по себе от ее громкого плача и частых всхлипов. Он щурился, пытался скрыть, как его тело реагировало на чужой плач. Неужто он сам стал подобен отцу, что так жестоко поступал с ним? — Кара, — прервал он ее, положив ладони на ее щеки, — все будет хорошо! Наверное, она просто потерялась и скоро вновь вернется домой, все будет как и раньше! Он аккуратно и нежно смахивал слезы моей мамы большими пальцами рук. Она смотрела на него, словно под гипнозом его пронзительных глаз. Он казался трогательным и сочувствующим со стороны, но я знала всю ужасную правду, которую он так умело скрывал. — Что? — вырвалось у меня, и я почувствовала, как ускорилось мое сердцебиение. Я уже встречала взгляд этих глаз; эту обманчивую, полную доброты улыбку. Я уже была в этой ситуации, когда лишь мне одной было известно о человеке то, что другим и в голову прийти не могло. Этот мальчик… он ведь… — Кристофер, — шмыгнула носом моя мама, — я так благодарна тебе. Ты всегда рядом, когда мне плохо! Они обнялись так крепко, словно были близкие друг другу люди. Теперь понятно, от чего мама так рьяно защищала его — мальчика, что втерся ей в доверие. Он убил ее сестру и этими же руками прижимал маму к себе. Так вот кто на самом деле его первая жертва. — Девчонка, — послышался хриплый голос, и воспоминания растворились, словно их никогда и не было. Я стояла в своем доме, покрытым толстым слоем льда, и понимала, что снова не одна в этом месте. Кто-то вновь показывал мне все эти воспоминания, и этот кто-то наводил ужас одним лишь тембром своего голоса. — Кто здесь? — вскрикнула я. — Мое имя Чарли, — спокойно ответил мне возникший передо мной призрак. Я распознала в нем того мужчину, что выпивал в грязной комнате, избивая собственного сына. Он превратил его в монстра. — Я умер еще до твоего рождения от рук твоего отца. Я тот, кто наделил тебя этой способностью… этим «даром»… Он пристально смотрел на меня, заставляя мое тело дрожать от одного взгляда его бесцветных глаз. — Зачем? — только и могла ответить я, пошатнувшись. — Я сотворил чудовище, — ответил он, — он начал убивать соседских животных, а потом перешел и на детишек. Никто и подумать не мог, что мальчишка мог быть жестоким убийцей. На него никто и в мыслях не грешил, а он делал свои грязные делишки. И меня он убил. И свою мать… Мне следовало прибить эту мразь еще в детстве!.. — При чем здесь я? — грубо перебила я мужчину, в коем видела не менее жестокого человека, нежели мой отец. Он сам признался, что сделал из сына чудовище. Он поплатился за свой грех. — Ты — моя единственная кровная связь с миром живых… кроме этого выродка, — грубо произнес призрак, — только к тебе я мог прийти, «внучка». Черт его дери, он смог зачать дитя! Назвав меня своей внучкой, он непроизвольно скривился, выделив обращение ко мне с некой брезгливостью. Ему была противна наша связь. — Я не могу остановить его, — ровно произнесла я, намереваясь завершить неприятный для себя разговор, — все это было бессмысленно, «дедуля». Я ответила ему той же монетой, с брезгливостью назвав призрака дедом. — Я указал тебе место, где умерла твоя тётка… эта дурнушка Энни. Приведи мать к реке. Там захоронены и все остальные. Он выбрал то место в глуши и тащит всех как котят… Мужчина скривился в явном раздражении. Ему, очевидно, было наплевать на все загубленные жизни, так отчего он затеял все эти игры? Этот «дар»… всего лишь манипуляция. — Тебе же они безразличны, — перебила его я, — зачем тебе это? — Я застрял здесь по его вине, — разгневанно прорычал он, — целая вечность в этом проклятом месте… благодаря этому, мать его, щенку… Я хочу превратить его жизнь в самое адское пекло, и как только он решит закончить свои муки, я буду поджидать этого ублюдка… Призрак скривился в оскале, который должен был казаться улыбкой. Во мне все задрожало, будто я смотрела в глаза хищника, намеревающегося разорвать меня в клочья. Монстр создал подобного себе… — Что, если я не захочу? — с серьезностью произнесла я, смотря на призрака, словно на чудовище. Он лишь рассмеялся мне в лицо, будто я была полной дурой в его глазах. — Я бы не стал проверять, будь я на твоем месте, девчонка, — мерзко прокряхтел дед, — неужели ты думала, что настолько сильна, чтобы отогнать озлобленные, прогнившие души? Не смеши меня! Я все это время ограждал тебя от них, как думаешь, что будет, если твой дед ослабит хватку?.. Тот паренек… Кей Янг… помнишь такого? Как думаешь, стала бы измученная душа сближаться с тобой, дочерью своего палача, если бы не твой дед? Этому парнишке досталось больше остальных от твоего папашки… Он стал его «особенной» жертвой… — Ты врешь! — в сердцах заорала я. — А ты проверь, — расплылся в довольной ухмылке призрак, после чего исчез. Открыв глаза, я очутилась в больничной палате, где находились оба моих родителя. Отец посмотрел на меня с неподдельным волнением, выкрикнув мое имя, будто бы любящий отец волновался о своей горячо любимой дочери. — Уйди! Крик застелил мое сознание, ведь я так сильно боялась своего отца.