Бабочка в сетях паука

— Ты уверен, что это то место? — Накахара не хотел сомневаться в мыслительных способностях напарника, но место, где начиналась новая миссия, казалось ему странным.       Заброшенная стройка придорожного отеля «Кочо». Придорожным его можно было назвать с сильной натяжкой, отсюда до дороги метров семьсот, если не больше. Строение было высоким, на первый взгляд даже надёжным, но эти железные балки, которые служили каркасом недостроенного здания, больше похожи на холодные, запачканные кости от трупа, чья плоть уже начала разлагаться. Место, где укрывался враг в прошлый раз, было меньше, но было более «целым».  — Обыскать местность, — громко отдал приказ Осаму, используя наушную рацию. Солдаты тут же направились вглубь местности, лесом это очень трудно назвать, деревья росли редковато.       Осаму посмотрел на темнеющее небо. Мрачные облака двигались быстро, словно бежали от чего-то. Возглас редких чёрных, что свободно парили в небе, лишь иногда взмахивая размашистыми крыльями, разносился по всей округе. Месяц тонкой небрежной линией выделялся на общем фоне чернеющего ковра ночного неба. Разве что редкие проблески, словно крошечные окошки звёзд, бросались в глаза. Они были вдали от города, поэтому Дазай вздохнул полной грудью. Свежий, даже чуть леденящий воздух, проник в легкие, расширяя их, тут же разгоняясь по всему телу, до каждого кончика пальцев рук и ног. Городская духота слишком сковывала и без того замотанного в своих проблемах и мыслях юношу.       Наконец он повернулся лицом к своим воспитанникам. Он взял их обоих с собой, явно рискуя. Но, кто не рискует, тот не пьет шампанское. Так ведь говорилось? Подростки стояли чуть поодаль друг от друга, не желая даже дышать одним воздухом. Акутагава стоял смирно, наблюдая то за наставником, то просто смотря в некуда. Ямадзаки, наоборот, на Осаму даже не взглянула, больше интересуясь окружающей местностью и вознёй обычных солдат, хотя на них она старалась не смотреть, как будто избегала чего-то.  — Я взял вас обоих на эту миссию, так как вы оба можете усвоить здесь что-то полезное для себя. Надеюсь, вам не надо напоминать, что никаких конфликтов в ходе операции быть не должно? — вопрос был задан мрачно и строго, явно имел риторический характер и отклонений не терпел.  — Да, Дазай-сан, — Рюноске ответил по сигналу в ту же секунду, сохраняя голос ровным и холодным.  — Д-да, Дазай-сан, — Мэзуми робко и резко кивнула, сжимая бледноватыми пальцами ткань плиссированной юбки. Она искренне надеялась, что не пожалеет, что выбрала именно её сегодня.       Дазай с каким-то недоверием очертил фигуры воспитанников взглядом и отвернулся, направляясь в здание, где уже во всю хозяйничал его отряд наряду с Чуей. Акутагава тоже поспешил за наставником, но перед этим посмотрел на девочку. Взгляд выстрелил серебряной пулей прямо в душу. Злобно. Ненависть, похоже, была вторым именем этого эспера.       Ямадзаки хотела боязливо сжаться, но стерпела этот натиск негатива со стороны «коллеги». Аж передернуло от этой мысли. Тем не менее девочка прикрыла слабо мерцающие в ночной темноте золотые глаза, сделала глубокий вдох, а затем плавный медленный выдох, поправив бант на шее, из подаренного Осаму галстука, и поспешила догнать наставника, обгоняя Акутагаву и заходя в здание первее него. Перед тем как зайти внутрь, Мэзуми обернулась, взглянув на первого воспитанника Дазая. Возможно, он расценит этот жест, как вызов. Сейчас одарённой плевать на это, ведь она больше не намерена ошибаться.

***

      Внутри здание казалось ещё более в плачевном состоянии, Мэзуми даже не верила, что это место могло бы быть отелем. Интересно, почему же это место забросили? Не хватило средств для такого масштабного проекта? Или территория оказалась слишком неблагоприятной. Ямадзаки провела по серому бетону рукой, он был холодным, шершавым, отталкивающим. Свет месяца служил единственным освещением в этом месте. Он бледно-жёлтым ковром ложился на грязный, пыльный пол, карабкаясь по стенам.       Девочка поднималась выше. Лестницы — единственное, что казалось более надежным на этой стройке, хотя полного доверия всё равно не внушали. Единственным, кто вечно разгуливал здесь — ветер, пробегавший по лестничным пролетам. Вверх-вниз. От очередного порыва Ямадзаки поежилась, обнимая себя обеими руками и растирая предплечья. Холодало, скоро должна прийти осень.        Мэзуми осторожно посмотрела вниз. На удивление, вид с верхних этажей открывался прекраснейший, прям дух захватывало. Крепко держась за «подобие» стены, девочка рассматривала небольшой лесной участок, где деревья начали медленно желтеть на макушках. Одарённой не верилось, что скоро наступит её любимое время года, и она проведёт его будучи мафиози.       «Интересно, Дазай-сан разрешит мне сходить на Момидзи? Или хотя бы пособирать гербарии, книг у меня предостаточно, » — думала про себя Ямадзаки, заметив, что листья уже начали смывать с себя зелёный цвет. С родителями девочка каждый год любовалась клёнами.       Момидзи был для Мэзуми периодом счастья и спокойствия. Отец обожал это время года и привил эту любовь жене, а затем и дочери. Начиная с 5 лет, уже сама Ямадзаки тянула родителей в кленовые сады. Как рассказывала мама, именно под кленовым дождём папа сделал ей предложение.       Сезон красных листьев символизировался с началом их семьи, которой суждено засохнуть, словно листку на дереве, пускай и с таким ярким и красочным стартом. Их семья рассыпалась, как завядший лист.       Мэзуми уже не вернуться назад, но не только из-за того, что её не отпустили бы. Ей некуда возвращаться. Отец начал жизнь с чистого листа, как только отправился после смерти своей матери, то есть бабушки Ямадзаки. Теперь у него другая работа, новая семья. Та женщина, которую девочка видела на фестивале — скоро могла стать его супругой.       А мама Мэзуми…она потухла. Сначала ей казалось, что дочь с отцом сбежали от родной матери к этому слабохарактерному идиоту, но вышеупомянутый сам заявился на пороге её дома, чтобы повидать Ямадзаки, которую не видел почти полгода, всё внутри женщины всё обрушилось. Она потеряла девочку, позволила ей уйти, почти выгнала.       Дазай рассказал ей всё это однажды, точнее после того проклятого фестиваля, и добавил, что теперь её мать в психологической лечебнице. Возможно, Осаму наврал, чтобы одарённая считала, что ей уже не к кому не вернуться, но Мэзуми помнила глаза отца тогда, в толпе. Они светились надеждой, значит, тогда папа действительно услышал её и поверил, что она рядом.       Хотела ли Ямадзаки попытаться вернуться к отцу? Определенно, да. Особенно после той пытки, когда у неё на глазах горел заживо человек. Вот только в чём подвох — нужна ли ему родная дочь от первого брака сейчас. Ведь он только оправился от серьёзной потери, вдруг она была бы напоминанием о прошлом? Мэзуми боялась возвращаться, но и мафия была для неё ужасным местом.       Девочка стояла на краю между выбором, что делать дальше, также как стояла на краю шестого этажа этого недостроенного отеля «Кочо». Впереди лишь невесомость, неизвестность, и, возможно, лживая свобода. А ещё, определенно, опасность.  — Мэзуми, неужели ты собралась прыгать? Может составить тебе компанию? — Ямадзаки вздрогнула и сильнее ухватилась за выступ, трусливо оборачиваясь.       К ней приближался Осаму твёрдым шагом, останавливаясь у самого края так, что мыски его строгих чёрных туфель свисали с поверхности здания. Ни грамма страха не было во взгляде Дазая, скорее какой-то восторг.       Скорее луна начала бы светить днём, нежели Ямадзаки смогла бы привыкнуть к суицидальным наклонностям наставника. Его поведение пугало, а главное волновало и без того чувствительное девичье сердце, особенно сейчас, когда после каждого болезненно крика Мэзуми словно разбивалась. Добровольно уйти из жизни — это казалось абсурдом для девочки, но как она, слабая подчинённая, могла спорить с Дазаем. Возможно, у него была на то причина, хотя у такого человека как он, она есть абсолютно на каждое действие.       Ямадзаки отошла от края, но приблизилась к Осаму, вставая позади него. Воспитанница пряталась в его тени от леденящего света луны. Лишь её глаза сверкали тёплым, чуть песочным цветом. Девочка внимательно рассматривала фигуру наставника, который продолжал стоять к ней спиной, отвернувшись. Неожиданно внизу живота что-то кольнуло, потянуло, но почти сразу же отпустило. Мэзуми чуть нахмурилась, но не предала этому значения.  — Дазай-сан, что от меня требуется? — девочка старается говорить более уверено, и у неё это выходит. По крайне мере, Осаму сразу развернулся и посмотрел на воспитанницу.  — Почти везде пусто, поэтому сейчас мы пойдем на этажи, что находятся под землей, возможно, именно там наш враг, — казалось, что Дазай играл в угадайку.  — Почему мы прибыли в это место? Кто-то из вражеских солдат указал на него? — Ямадзаки шагнула ближе к наставнику, чтобы лучше слышать его.       Пару секунд Осаму молчал, обдумывал что-то. Это заметно по его сосредоточенному, чуть блестящему взгляду, что был направлен на воспитанницу, которая также рассматривала парня. Перед глазами исполнителя пронеслась та пытка, точнее то, что было после неё.       Ветреный эспер раскололся. Сначала, естественно, он стойчески с каким-то ядовитым героизмом молчал, отравляя терпение Дазая лишь сильнее. Хотя на тот момент мафиози больше волновала воспитанница. Осаму знал, что эта девочка, что он подобрал в мае, была хрупчайшим и тончайшим механизмом. Одно ошибочное движение и этот механизм сломан и утерян. Эта игра слишком далеко зашла, и исполнитель не хотел терять такую ценную находку, прежде чем та не отдала весь свой «вкус», не раскрыв потенциал.       Ямадзаки — стеклянный сосуд. Дазай его либо наполнит, либо разобьёт. Сейчас, при свете луны, заглядывая в эти невинные, хоть и чуть мутные, но не менее лучистые глаза, что ещё на что-то надеялись и верили, Осаму с уверенностью мог сказать — Мэзуми не сломана и не запачкана. Но выгодно ли это для него и для всей мафии в целом?  — Тот мужчина, которого мы пытали, всё же сдался. Но сказал лишь номер и цвет машины — чёрная 43-47. Пробив этот номер, я нашёл автомобиль, подходящий под описание, и он часто разъезжал этим маршрутом, и где-то останавливался неподалёку. Так показывали камеры. Информация — ценнейший воин в нашем сражении, поэтому я цепляюсь за любую ниточку. Такую же усидчивость я требую и от вас с Акутагавой, — Дазай подошёл чуть ближе к воспитаннице, произнося каждое слово спокойным, гипнотическим голосом.       Мэзуми не убивала, поэтому на данном этапе расследования она более полезна, так как действовала с предельной и девственной аккуратностью, нежели резкий и нетерпеливый Рюноске. Эти два подростка два дичайших контраста, почти как вода и огонь. Вспоминая себя и Чую, как двух ярких представителей противоположностей, Дазай считал, что Акутагаве тоже нужен свой антипод для скорейшего и полного раскрытия своих талантов. Почему-то Дазай разглядел этот самый контраст в девочке, что умирала под палящим солнцем.  — Я пойду поищу Чиби-боя, а ты пока осмотрись ещё немного и спускайся потихоньку вниз.       После этих слов Дазай скрылся в поглощающей темноте, оставляя после себя горький холод. Мэзуми не знала, злился на неё наставник или нет, ведь после всех дней после пытки юноша не поднимал этот вопрос, а о ветреном эспере девочка узнала лишь сейчас. Ямадзаки хотела заставить себя забыть тот день, стереть, потопить в потоке из воспоминаний, чтобы он остался на самом дне. Но те события вновь и вновь всплывали, впивались в неё и тащили за собой в бездну отчаяния.       Мэзуми устала от этого бесконечного осуждения, презирания и тьмы. Казалось бы, фестиваль Танабата должен был развеять эту мглу, но после него почему-то было только хуже. Возможно, просто осознание того, что теперь жизнь девочки иная, ядовитая и жестокая, наконец-то пришло к ней. А может дело в чём-то другом? Бесконечное «не знаю» слишком часто стало приходить в голову к Ямадзаки.       Замученная вечными размышлениями, Мэзуми помотала головой и похлопала себя по щекам. Нельзя унывать, нельзя сдаваться. Нельзя ошибаться. Так одарённая решила для себя, значит теперь она так и будет поступать. Ничто и никто её не могло остановить. Какой-то живой блеск вернулся к девочке. Она уже хотела было уходить, но оглянулась и посмотрела на небо. Отец говорил ей смотреть на небо. Луна, окружённая бесконечными огоньками звёзд, светила отстраненно, она казалась слишком далёкой и чужой на небе. Создавалось ощущение, что ей холодно и грустно на своём месте.       Вдруг внутри Мэзуми что-то дрогнуло. Она услышала уверенные, грозные шаги. Они казались по-своему знакомыми. Догадка возникла у девочки сразу, поэтому она поспешила найти укрытие. Кругом лишь разрушенные стены, дырки в полу, темнота, грязь и холод. Разнообразия так себе, но жаловаться времени не было, шаги приближались быстро. Ямадзаки казалось, что слишком быстро.       Вместо того, чтобы спуститься вниз, ей пришлось пойти вглубь здания. В ином случае, она встретила неизвестного, а этого ей не хотелось. Девочка не бежала, но шагала быстро, стараясь двигаться аккуратно. Перепрыгивая дыры в полу, словно бабочка, перелетавшая с одного цветка на другой, одарённая заметила совсем разгромленную комнату. Стена, к надежде Мэзуми, не несущая, опиралась об соседнюю конструкцию и образовала небольшую щель. Нагнувшись, Ямадзаки смогла протиснуться в неё, пробираясь в другое крыло более незаметнее. Ей необходимо лишь добраться до лестницы, а там прямиком вниз к Дазаю. Или Чуе. С ними она была бы в безопасности.       Мечты прервали шаги. Точнее то, что они остановились. Шум, до прекращения, был достаточно близко. Значит, он рядом. Нельзя терять минуты, которые сейчас казались секундами из-за волнения и чувства опасности. Неожиданно в стену, над головой Ямадзаки, вонзилось чёрная «пасть» с алым свечением, что обхватывало тёмную материю.       Мэзуми хотела ругнуться, но сдержалась, так как обладатель этого «копья» её однозначно бы услышал. Что Акутагаве нужно от неё? Дазай же запретил им конфликтовать, да и не то чтобы Ямадзаки пыталась. Это скорее делал первый воспитанник исполнителя. Хотя конфликт это очень мягкое выражение. Желание разрубить на кусочки — вот самое верное.       Двигаться пока нельзя, но нужно узнать, что происходит за преградой, то есть широкой стеной, которая скрывала девочку от Рюноске. Если Мэзуми не могла увидеть, могли попытаться иные существа. Одно из них его Ямадзаки почувствовала сразу, стоило ей прикрыть глаза. Таракан молниеносно подчинился зову временной «хозяйки», из-за чего та хотела ликовать. Девочка направляла его в разные места, пытаясь узнать, где Акутагава. Тот шустро перебегал из стороны в сторону, забавно и мило шевеля усами. Сейчас одарённая совсем не боялась это насекомое, разве что немного брезговала. Неожиданно послышался глухой звук, словно что-то со злостью раздавили. Точнее кого-то.       Ямадзаки больше не чувствовала связи с насекомым. Её как будто перерезали ножницами, в мгновение разрывая. Девочка зажала рот рукой. Рюноске раздавил таракана. Шаги вновь послышались и теперь они стремительно приближались. Видимо, аккуратно сбежать не получилось.  — Надеюсь, ты почувствовала его боль. Ведь тебя ждёт тоже самое, насекомое, — оскорбления в сторону одарённой вылетали из уст Рюноске постоянно.  — У тебя были проблемы со слухом? — Мэзуми резко вылезла из своего укрытия, тут же встретившись лицом к лицу к мафиози. Тот смотрел презренно, впрочем, как и всегда. Вопрос, который задала девочка, был риторическим. Неожиданно, она подняла руку и сжала в кулак, — способность «Первый вздох весенних звёзд». Тоскливая песня цикад.       Треск цикад возник как по включению какой-то кнопки. Самцы начали летать из стороны в сторону вокруг Акутагавы, создавая ещё больше шума. Юноша закрыл руками уши и чуть наклонился, выпуская Расёмон, с желанием переубивать всю живность, Ямадзаки же в тоже мгновенье развернулась и побежала к лестнице в другом крыле отеля.

***

      Дазай неспеша спускался по лестнице, раздумывая, где же могли прятаться вражеские солдаты, и были ли они вообще здесь. Отель оказался пустым, значит нужно обыскивать прилежащую территорию, если подвал тоже окажется заброшенным. Тупиковая ситуация в миссии усугублялась тем, что на шее Осаму двое учеников, которые напрочь отказывались выполнять свои обязанности, причем каждый своим методом. Акутагава убивал всех без разбору, а Ямадзаки никого. Это выглядела как какая-то шутка, только исполнителю было абсолютно не смешно. Скорее всего, Дазай будет перенаправлять Мэзуми в шпионский отряд, когда та лучше научиться управлять способность и начнёт наконец убивать. Осаму искренне верил, что всё близилось к этому. Просто нужно было дать девочке время и чуть больше давления.  — Эй, перебинтованная скумбрия, мы тебя уже заждались, — навстречу к Осаму шёл Чуя, на удивление бодрый и ещё особо не раздражённый шутками напарника. Ну, это пока. — Акутагава с тобой? Его нигде нет внизу, а в пещере, что здесь неподалеку, завален проход. Он с самого утра хмурее обычного ходил, пусть потренирует способность, может взбодриться, — Накахара часто отмечал скачки настроения юноши, пускай ему даже не приходилось тренировать Рюноске.       Не жалость, скорее доля сочувствия к этому юнцу была у Чуи. Не из-за какой-то трагичной судьбы, болезненного вида — это все отдельно. Этот парень был учеником Дазая — самого паршивого и бессердечного пса мафии. Да и о методах напарника Накахара знал не понаслышке.       Когда Накахара только узнал, что у Осаму появился второй ученик, ещё и девочка лет четырнадцать, парень не поверил. Считал это бредней сумасшедшего, сказкой, пустыми слухами, но нет. Вот она, во всей красе, стояла перед ним на какой-то миссии, хлопая такими невинными глазками, которые походили на солнышки. Всем своим видом Мэзуми заставила Чую вспомнить «Овец», детей, что нуждались в его защите, тех, кто в конечном итоге предал его, вонзив нож в спину, почти в буквальном смысле. Этот нож до сих пор с ним, ведь он стал для парня горьким напоминанием, что предать может даже тот, кому ты доверял больше всего.       Эти воспоминания пожирали итак отравлённое сознание Накахары, но он держался не только для того, чтобы показать свою стойкость (в частности Дазаю), но и доказать себе, что прошлое осталось позади. А сейчас Чуе необходимо двигаться только вперёд, помогая новым товарищам. Пускай ими будут рядовые солдаты или маленькие девочки.  — Где ты видел в последний раз Акутагаву? — Осаму спросил спокойно, хотя внутри начало бурлить чувство некой тревоги, плохого предчувствия.  — Я видел, как он недавно зашёл в здание и начал подниматься по лестнице, — Накахара ответил как ни в чём не бывало и тут же заметил озадаченный вид напарника, — что-то не так?  — По лестнице, говоришь. Вверх… Чёрт! Мэзуми! — Осаму словно окатили ледяной водой. Хмурый вид, отделение от группы. Акутагава с самого начала не собирался слушать наставника. А это до безумия бесило. Когда же исполнитель понял, что его второй ученице грозила опасность, он мгновенно развернулся и направился обратно вверх по ступенькам. Ничего не понимающий Чуя отправился за ним.

***

      Мэзуми не помнила, когда так бегала в последний раз. Унося ноги со всех сил, она старалась даже не оглядываться, всё ещё заставляя цикад отвлекать противника оглушительным треском. Почему всё опять пришло к первой миссии Ямадзаки? Судьба дала ей второй шанс, заставляя всё выполнить верно? Или она должна была умереть на той миссии? Так много предположений, которые пробегали в голове девочки вместе с планами побега. Её задача — спуститься по лестнице вниз к подвалу. До него было не так далеко, главное не сбавлять темп, разве что на поворотах, а то одарённая уже чуть не впечаталась в стену. Зная способность Акутагавы, на счету была каждая секунда. Если Мэзуми запнётся, она может попрощаться с жизнью, потому что Рюноске совсем рядом.       Она это чувствовала всем своим существом. Его свирепый взгляд, хищные пасти Расёмона, всю его бродячую натуру.       Бежать, только бежать. Ямадзаки ловко перепрыгивала обрушенные стены, ямы и прочее. Теперь её тело было сильнее и более ловким, значит она всё-таки не зря начала пытаться разминаться и как-то заниматься. Хотя лишние килограммы всё равно появлялись из неоткуда, из-за чего от худенькой-худенькой Ямадзаки, что только вступила в мафию, не осталось не следа.       Ей оставалось немного, но и Акутагава не отставал, хотя он со своим кашлем, явно не мог бежать так долго. Какое-то шестое чувство, покалыванием в задней части шеи, где у девочки остался шрам, намекнуло, что просто так от Рюноске не сбежать вниз по лестнице. Он её настигнет, как акула в океане, и раскромсает. Нужно отвлечь его на более длительный промежуток времени.       Вдруг, что-то разрезало ненадежный пол под девочкой, она даже не успела опустить голову, как полетела на этаж ниже. Выставляя руки, чтобы хоть как-то приземлиться помягче кое-как приземлилась на бок, не в силах укрыться от падающих камней и пыли. Девочка слезно кашляла, зажимая ладошками особо сильно болевшее место. Им оказался левый бок, Мэзуми надеялась, что отделалась только синяками, но сейчас не было время об этом думать. Акутагава разрезал пол под Ямадзаки, чтобы замедлить её. Зато одарённая уже видела лестницу, до неё было чуть больше трёх метров.       Нужно лишь отвлечь Рюноске, который не заставил себя ждать. С помощью Расёмона юноша спустился вниз и пытался откашляться, чуть прикрыв глаза. Мэзуми не поднималась, потому что у неё был план, главное, не ошибиться.  — Уже сдаешься? Как ничтожно. Ты позоришь не только себя, но и Дазай-сана. Поэтому пришло время умереть, насекомое, — мафиози заметил, что его соперница не принимала никаких попыток встать. Она выглядела такой слабой и жалкой, что Акутагаве захотелось убить её в ту же секунду.       Ямадзаки же держала на готове заряженный пистолет, который уже сняла с предохранителя. Нужно подпустить Рюноске ближе, чтобы он был рядом со стеной, что еле-еле держалась на каркасе дома. Если один-два раза попасть по балке, которая держала блок, то тот свалиться, как раз где будет проходить Акутагава.       Мэзуми всё-таки поднялась и уверенно посмотрела в глаза мафиози, стараясь его не бояться. Она сможет. Ей просто нужно было сосредоточиться. Просто не волноваться. Ей нельзя ошибаться…       И вот Ямадзаки вынула пистолет из-под пояса, сразу стараясь нацелиться на стену, что была справа от юноши. Он заметил оружие в руках девочки и уже начал активировать Расемон, приближаясь более быстро, нежели раньше. Одарённая запаниковала, боясь не успеть, оступиться, совершить ошибку. Мафиози думал, что выстрел будет направлен в его сторону и понял, что не должен позволить ему состояться.       Мгновение.       Особо длинный клинок Расёмон разрезал ствол пистолета, задевая при этом руку. Мэзуми не верила своим глазам. Она же всё спланировала. Почему ничего не вышло? Внутри начал дрожать каждый орган, ей больше нечем спасаться. Рюноске совсем близко. Хищник настигнул свою добычу.  — Прекратить! — острейшим лезвием прозвучала команда голосом, знакомым и Ямадзаки, и Акутагаве.       В эту минуту оба воспитанника почувствовали довольно сильную хватку на шее. Правой рукой Осаму держал Мэзуми, левой Рюноске. Он сжимал не слишком сильно, но девочка отчетливо ощущала, что кислорода к голове поступает значительно меньше, что-то начало пульсировать и тяжелеть в голове, а лицо пылало. Акутагаву, видимо, Дазай сжимал сильнее, так как тот кряхтел, чуть ли не задыхаясь. Порывы кашля начали давать о себе знать.       Наставник был в ярости. Его холодные руки не отпускали обоих юных мафиози, отстраняя их друг от друга. Он догадывался, что Рюноске ослушается, точно так же как и Ямадзаки не сможет дать ему отпор. Ничего не менялось, и это сильнее всего злило Осаму.       Постепенно в глазах девочки начало темнеть, она старалась не отрывать взгляд от исполнителя, который в это время смотрел на зачинщика драки. Знал ли парень, что именно обладатель Расёмона начал эту потасовку? Это было первой мыслью в голове Мэзуми, хотя воздуха не хватало. Дазай сжимал большим пальцем прямо рядом с сонной артерией, к тому же девочке из-за роста пришлось стоять на мысочках. Она ощущала себя преступником, приговоренном к смерти через повешивание. Обвинение зачитывали, а ей оставалось лишь ощущать петлю на шее. Обвинение явно ложное. Не она начала эту драку, а Акутагава.       Осаму смотрел сердито, протыкая ледяными спицами насквозь. Сегодняшний вечерний ветер казался обжигающим солнцем, по сравнению со взглядом наставника. Глаза цвета крепчайшего виски с морозным льдом.       Воспитанники услышали торопливые шаги сзади, кто-то уверенно и стремительно приближался к ним. Осаму отвлекся на неизвестного и сильнее нахмурился, но тут же прикрыл глаза и обреченно выдохнул.  — Что, Дазай, не справляешься? — язвительно с примесью желчи протянул голос, сразу выдавая себя.  — Подрасти сначала, Чуя, потом уж советы раздавай, — безэмоционально проговорил Осаму, наконец отпуская своих учеников, правда Мэзуми он подтолкнул в сторону Накахары.       Парень отреагировал мгновенно, подставляя руки, ухватившись за плечи девочки. Он держал крепко, не давая упасть одарённой, пока та откашливалась, но продолжал смотреть на напарника на этот раз вопросительно, с легким раздражением.  — Отведи её в царство минипутов, может там ей кто-то объяснит, как нужно себя вести на миссиях, — отмахнулся Осаму, подталкивая Рюноске к лестнице. Чуя уже собирался вспылить из-за того, что Дазай вновь распускал тупые шутки про рост, но его опередила Ямадзаки неожиданно уверенным возгласом.  — Но я ничего не делала! Я не виновата в этой драке! — отчётливо произнесла Мэзуми, вырываясь из хватки Накахары.       Она сделала шаг вперед, настойчиво смотря на наставника. На этот раз её вины здесь не было. В глазах Осаму мелькнуло крошечной искрой удивление, но тут же сменилось жгучим, как лава, раздражением.  — Именно. Ты ничего не сделала, Мэзуми. Снова, — Дазай проговорил это, заглядывая в глаза воспитанницы, надеясь утихомирить её взглядом. Девочка сжалась и начала сомневаться, стоит ли продолжать этот словесный конфликт.  — Тебе следовало дать мне убить тебя, — сквозь зубы прорычал Рюноске, заметив бессмысленные трепыхания своей уже полноправной соперницы.  — Ты, видимо, очень настырен, Акутагава, — спокойно произнёс Осаму, но за этой маской явно вспыхивало желание припадать урок воспитаннику.  — Вот! Это он! Не я начала эту драку, а эта бездушная машина для убийств, — со злостным упреком проговорила Ямадзаки, но голос её всё равно был тихим, как порхание крыльев бабочки, из-за чего казалось, что она говорила более-менее спокойно.  — Я покромсаю тебя, как тупое насекомое, — Рюноске уже развернулся полностью и начал делать первые шаги к Мэзуми, сжимая кулаки до побеления костяшек.  — Довольно! — на этот раз тон Осаму был ниже и злее. Он почти уже не скрывал своего недовольства.       Тут Ямадзаки почувствовала, что чья-то сильная рука сживала её плечо, заставляя отойти назад. Это был Накахара, который сначала смотрел на разъяренного Акутагаву и своего напарника, который останавливал юнца, потом взглянул на девочку, которая стояла более смирно, чем её оппонент, и, убедившись в этом, вновь перевёл взгляд на Осаму.  — Дазай-сан, её нахождение в мафии бессмысленно, если она даже… — одарённая слишком сильно раздула в Рюноске огонь вражды, он вступил в реакцию с ядовитым юношеским максимализмом, из-за чего владелец Расёмона идеально подходил под ярлык, который на него повесила Ямадзаки.       Послышался звук удара. Мэзуми, которая всё это время смотрела на Чую, пытаясь понять, что он хотел от неё, посмотрела в сторону наставника и Акутагавы. Последний держался за челюсть и опустил голову, наклонившись и сгорбившись. Ему было больно, об этом говорила каждая клеточка его тела, но он старался этого не показывать.  — Я сказал довольно, — интонация походила на команду, как будто хозяин угрожал какому-то бродячему псу, что тянулся за чем-то съестным.       Ямадзаки замерла, находясь в состоянии аффекта, похоже, её тоже ударили, но не физически, а мысленно. Рюноске не выглядел сильно оскорбленным или чересчур униженным, словно не первый раз его били за неповиновение. Быстро хлопая ресничками, как взмахивала крылышками стрекоза, одарённая посмотрела на Накахару, желая найти ответ у него. Парень нахмурился, смотрел на напарника, что растирал потертый после удара кулак, с необъяснимыми эмоциями, но ничего не говорил. Значит, это всё-таки не первый раз. А удар-то был сильный…       Осаму никогда не бил воспитанницу. Как бы она не лажала, как бы не ошибалась и не ослушивалась приказов. Ясное дело, она девочка, слабее как и способностью, так и телом. Но это всё равно казалось ей не особо справедливым. Мэзуми старалась не смотреть на Рюноске, чтобы тот не смог найти в её взгляде блестящие нити сожаления.

***

      Ямадзаки шла за Накахарой молча, чуть прихрамывая, смотря под ноги, почти не поднимая их при ходьбе. Мысли о случившемся разбредались, как тараканы по своему гнезду. Почему-то сейчас девочке было противно от себя самой, хотя она всё же не была виновата в этой ссоре. Или была?       Мэзуми уже ничего не знала, ведь она хотела хоть одну миссию не накосячить перед Дазаем. Та пытка выжгла в сознании одаренной одну простую вещь: «Как правило, за её ошибки расплачивались другие.» И сегодня Рюноске получил от Осаму. Вдруг действительно виновата именно Ямадзаки? Ведь она могла промолчать, проглотить замечание наставника, как обычно. Какая муха её укусила? Почему сейчас она поступила иначе?  — Что со мной не так? — пробубнила себе под нос девочка, не замечая, что они уже давно не в той постройке, а под её ногами холодная почва, с густой, длинноватой травой.  — Куда собралась, букашечка? — раздался мягкий и чуть задорный голос сверху.       Мэзуми остановилась и посмотрела по сторонам. Чуи нигде не было, хотя совсем недавно он был рядом с ней. Девочка обернулась и посмотрела наверх, не веря своим глазам. Накахара стоял вниз головой на стальной балке, что выпирала из здания, наблюдая за воспитанницей напарника. И шляпа не падала…  — Вам не становится плохо, когда вы висите так вниз головой? — Мэзуми спросила это из чистого детского любопытства, хлопая глазками, как милая куколка, задрав голову вверх, чтобы лучше видеть парня. Тот в свою очередь сделал тот же жест, чтобы разглядеть девочку на земле.       Ямадзаки завороженно рассматривала мафиози. Он был так высоко и далеко, и красное сияние способности очерчивало его фигуру. Это действительно было чем-то волшебным, хотя Мэзуми не первый раз видела чужие способности. Дар Чуи казался особенным.  — Если хочешь, можешь сама проверить, — громко произнёс Накахара и начал спускаться вниз к Мэзуми по стене, шагая как ни в чём не бывало.       Девочка всё также наблюдала за мафиози, словно околдованная. От какого-то волнения внутри, Ямадзаки даже сжала ткань пыльной, местами помятой юбки. Про неё можно было сказать также: местами помятая и пыльная.       Чуя не спустился до конца, но протянул воспитаннице напарника руку, чтобы она попробовала шагнуть в эту неизвестность. Мэзуми чуть растерялась, взглянув на протянутую ладонь в тёмной перчатке. Ведь ничего плохого не будет в том, что она попробует лишь один раз. За это же её не накажет никто?  — Не бойся, я ещё ни разу никого не уронил, — Накахара улыбнулся. Эта была уверенная, бодрая улыбка юноши, который не боялся каких-то трудностей, который был силен телом и духом.       Всё ещё с небольшим сомнением, Ямадзаки положила ладошку на руку парня, заглянув в его глаза. Они смотрели без осуждения, но с каким-то азартом, хотя он казался больше ребяческим, нежели каким-то пошлым. Уверенность и энергия словно чуть передалась девочке, и она шагнула на стену в след за Чуей.       Первый шаг был чем-то очень необычным и непривычным. Второй вызывал почти такие же сумбурные чувства. Третий предал уверенности, так как теперь Мэзуми стояла на одном уровне с Накахарой. Он встал позади Ямадзаки, обхватывая вторую ладошку своей.  — Давай. Раз, — они вместе сделали один шаг по стене, некий страх ещё брал свой внутри девочки, ещё плюс неприятное падение, из-за которого одарённая прихрамывала. Чуя это заметил, поэтому решил шагать не слишком быстро. — Два, три.       Почему-то девочка не заметила, как способность мафиози начала действовать на неё. Лишь спустя пару шагов Ямадзаки увидела вокруг себя слабое алое свечение, такое же как и вокруг парня. Они шли по стене медленно, Чуя контролировал каждый шаг Мэзуми, не отпуская её.       И вот та выпирающая балка, на которой пару минут назад стоял сам Накахара. Сейчас им пришлось подниматься гораздо медленнее, чем спускался обладатель гравитационной способности. От этого девочке даже стало неловко. Да и то, что он держал её за руки, был прямо за её спиной, почти касался ей своим телом, сильно смущало. Ямадзаки старалась не смотреть на Чую, чтобы он не заметил её румяных щёк.       Один шаг и они будут висеть вниз головой. Мэзуми трусила перед новыми ощущениями и неизвестностью, Накахара это заметил и улыбнулся. Для него это казалось слишком обыденным, чтобы бояться, но он лишь сильнее сжал её хрупкие кулачки, которые сжались сильнее от испуга, и сам сделал этот шаг, слегка подталкивая и девочку. Он не вынуждал, лишь подталкивал, стараясь не напугать её сильнее.       Сейчас, практически держа тело Ямадзаки в руках, Чуя бы не назвал её слабой. Неопытная, совсем зелёная, невинная — такой она была в его глазах. Парень не знал, что думал о ней наставник, его это никогда не интересовало, особенно теперь, когда одарённая была так рядом. Мэзуми предсказуема, чуть глупа, за ней, возможно, как за маленьким ребёнком, нужна опека. Накахара не хотел быть нянькой, этого хотела лишь часть него, которая помнила и хранила воспоминания о прошлом до мафии. Прошлое с Овцами.       Ямадзаки старалась не смотреть вниз, ведь у неё создавалось ощущение, что если бы она это сделала, то непременно бы упала. Хотя Чуя держал крепко, даже слишком. От этого было как-то приятно, но в тоже время больно. Сила Накахары до сих пор чуть пугала Мэзуми, которая сама могла лишь управлять маленькими букашечками и паучками.  — Вот видишь, всё нормально, — задорно говорил мафиози, отпуская одну руку одарённой, чтобы поравняться с ней и повести дальше.  — Н-не отпускай меня! — Мэзуми напугано вцепилась в оставшуюся руку, как за спасательный круг в открытом океане, зажмурившись ненадолго.       Она обещала себе не смотреть вниз, просто не смотреть туда. Чуя рассмеялся с этой детской наивности, и Ямадзаки заметила озорливые огни в голубых чистых озёрах глаз. Они мерцали ярко, притягательно и искренне. Мэзуми боялась, что её отпустят, что она вновь могла остаться одна. Одно дело, когда это домашние стены, другое абсолютно неизвестная территория, где мог находится враг. И в принципе, после месяца одиноких скитаний, девочка боялась вновь остаться одна, никому не нужной.  — Не волнуйся, не отпущу, — Чуя сказал это с обычной интонацией, без всяких намеков, но для Мэзуми эти слова прозвучали по-особенному.  — Спасибо… — девочка тихо прошептала, прижавшись к руке мафиози, а на душе стало спокойнее.