Losing you

I know he's living in hell every single day Я знаю, что он каждый новый день живёт, как в аду, And so I ask, oh God, is there some way for me to take his place? И поэтому я прошу, Боже, есть ли какой-то способ для меня занять его место?

       Так по-глупому. Так необдуманно. Надеясь, на себя и на свои силы мы рвемся в бой, не рассчитывая ходы наперед. Упиваемся безнаказанностью и наслаждаемся своей мощью, несмотря на опасность, потому, что не думаем о других.       Не думаем о других.       Кто знал, что эта мысль будет день за днем, минута за минутой, пробивать брешь в моей броне, как долбаный дятел, а затем уничтожать по кусочкам моё сердце, медленно, мучительно, постепенно, отравляя чувством вины, чтобы я сам ненавидел себя еще больше и добавлял своим страданиям ещё больше отчаяния.        Но я не думал об этом, не думал ни о чём, кроме того, что хочу выиграть эту битву, хочу почувствовать эту эйфорию от победы, но чем выше ты взлетаешь, тем больнее падать.        И в общем-то, я уже смирился с тем, что мне не жить, когда острый, как бритва меч, двигающийся на меня слишком быстро, чтобы я успел увернуться, почти проткнул меня насквозь, потому, что я потратил все силы на атаки хаосом и был уверен, что они мне больше не понадобятся, но Соник — нет. Он не готов был мириться с моей смертью.       Синий засранец.       Он успел телепортироваться, потому что я (!!!)… Я научил его! И оттолкнуть меня, из-за чего гребаный меч воткнулся в ЕГО спину, пробивая насквозь и ломая несколько ребер.       Я видел, как он упал на колени, ошарашенно прижимая ладони к огромной ране в груди. Видел, как белоснежные хлопковые перчатки за секунду окрашиваются стремительно текущей алой кровью, капли которой стекали по пушистому персиковому меху, превращаясь в сильные потоки, пока я валялся на земле, шокированно открыв рот и моргал, умоляя, чтобы это не было правдой.       Я до сих пор помню, как будто это было 5 минут назад, как эти сияющие изумрудные глаза поблекли, потеряв свой насыщенный цвет, Соник растерянно уставился на меня, прося прощения и тихо произнес моё имя.        Так тоскливо, что я почувствовал, как теряю сознание от того, что леденящий страх парализовал меня, заставляя кровь стынуть в венах, а мысли становиться слишком разрозненными и запутанными, чтобы я мог адекватно соображать.        Несколько раз подскользнувшись и снова поднявшись на ноги, потому, что я не мог заставить своё тело подчиниться моим приказам, и отчаянно крича его имя, я подбежал к Сонику, пытаясь поймать, когда он начал неуклюже падать набок, обессиленно закрывая глаза от большой потери крови.       Последнее, что я услышал, когда трясущимися руками обхватил его окровавленный торс, в то время, как соленые крупные капли уже намочили мои щеки был его ласковый шепот:        — Не плачь, Шэдоу. Обещай мне… — он из последних сил протянул руку, осторожно стирая слёзы с моей щеки большим пальцем, как будто успокаивал меня. — Что не будешь… — его глаза становились всё бледнее, становясь больше похожими на пожухлую траву — Плакать обо мне…        Я стиснул зубы, чувствуя, как мои губы предательски дрожат и прошептал, чтобы не выдать жалобный стон, который я несомненно не смог бы сдержать:        — Обещаю…        Соник кротко улыбнулся своей неповторимой улыбкой, которая имела для меня слишком большое значение, чтобы я дальше изображал хладнокровие, и потерял сознание.        А я не мог поверить своим глазам, просто сидел, прижимая к себе обмякшее тело, уткнувшись в его шею и тихо скулил, не в состоянии даже открыть глаза, потому, что я до смерти боялся снова увидеть эту кровь, залившую все вокруг.        Сердце билось в груди так сильно, что заглушало все звуки, заставляя меня слышать, только этот ужасный шум собственной крови, текущей по венам.        Я зажмурился и поддался панике, изо всех сил пытаясь собрать мою оставшуюся энергию, которая металась в теле, заставляя её перенести нас в больницу.        Я помню, как врачи пытались отцепить меня от него, когда я положил его на операционный стол, но я рычал и брыкался, потому, что был уверен, что если я его сейчас отпущу, я больше никогда не почувствую его тепло.        Главный врач осмелился дать мне пощечину, проорал, что из-за меня он тратит время, которое шло на секунды, и только тогда я покинул палату, прижался спиной к стене в коридоре и съехал по ней на пол, пряча лицо в мех на груди и закрывая голову руками.       Мне было плевать, что я весь в этой ужасной, липкой крови, противно пахнущей железом, что я запачкал ей все вокруг, что я сижу в коридоре, полном людей, которые ошарашенно смотрят на меня, потому, что я дико выл, как волк на луну, и трясся, как будто меня било током.        Никто не осмелился подойти ко мне или сказать что-то, поэтому врачи каким-то образом выцепили Руж, умоляя её забрать меня, потому, что я угнетаю людей своим потерянным видом.       Не помню, как я оказался в палате, но точно помню, как я орал, что я никуда не уйду, пока не узнаю, что с Соником. Пока не смогу убедиться, что он ЖИВ.       Я цеплялся за ручки дверей, когда меня оттаскивали несколько санитаров, чтобы отправить меня в ледяной душ, призванный охладить мои яростные попытки проникнуть в операционную, после того, как врачи вышли оттуда и убеждали меня, что хоть всё и плохо, но он стабилен. Просили меня дать ему время отдохнуть и прийти в себя.        Как будто он не может прийти в себя под моим присмотром?!!!        Проснувшись уже на следующее утро, вымытый и напичканный успокоительными, я долго стоял у стеклянной двери, упираясь в нее обеими раскрытыми ладонями, и просто смотрел, как Соник дышит.       Мягкое, почти незаметное поднятие персиковой груди завораживало меня, словно это была самая прекрасная вещь, которую я видел в своей жизни. И я точно знал, что это ПРАВДА.       Для меня больше не существовало НИЧЕГО, важнее этого.       Когда он открыл свои потрясающие изумрудные глаза и улыбнулся мне, я был счастлив. Так сильно, что готов был танцевать и прыгать от радости, захлебываясь слезами, но я ОБЕЩАЛ, что он никогда не увидит меня плачущим. Поэтому я просто взял его за руку и улыбнулся в ответ, когда он назвал моё имя.        И казалось бы, вот он счастливый конец, все будет хорошо, на этом все закончилось. Ха… Это было слишком наивно думать так, но я верил в это, как последний дурак, потому, что мечтал об этом. Мечтать не вредно. Хотя я не знаю, в моем случае эта поговорка не работала. Она заставила меня наивно полагать, что я могу быть счастливым. Ну да.       Я был.       Несколько волшебных недель.       Пока Сонику не стало хуже. Он потерял слишком много крови и она восстанавливалась слишком медленно, но врачи не могли делать переливание, потому, что его хаос относился к чужой крови враждебно, боролся с ней, истощая итак почти потерявший всю энергию, организм.        Соник почти постоянно спал, его мех потерял былую яркость и теперь больше был похож на блеклую лазурь, чем на насыщенный сапфир, как раньше. В каких-то местах он был рваным и слипшимся, а где-то и вовсе выпадал, причиняя мне жуткую боль в сердце, когда я смотрел на его, когда-то сильное тело, ставшее таким хрупким, словно он был сделан из стекла.       Я боялся трогать его, потому, что это приносило ему боль, но он требовал, чтобы я не отпускал его, потому, что говорил, что это дает ему сил.       И тогда я подумал о том, что, возможно, я смогу помочь. Ведь моя кровь насыщена хаосом, который так ему нужен. Я убедил доктора перелить Сонику мою кровь. Он сказал, что это может быть опасно, но всё же, согласился, несмотря на разные резус -факторы, 4 группа крови… Никогда не знал, что даже наша кровь почти одинакова…       Хаос не изучен, но он способен помогать пользователю во всем, способен ускорять регенерацию, способен добавлять сил, выносливость и жизнеспособность. Соник доверял мне, я знал это. А я не мог смотреть, как он увядает, словно умирающая роза, пока я сижу и ничего не делаю.       Когда я очнулся после операции, Соник уже был в сознании. Врач сказал, что всё прошло успешно, но, из-за того, что им пришлось перелить больше моей крови, чем рассчитывалось, мне придется оставаться прикованным к койке минимум неделю.       Естественно, я не собирался валяться здесь так долго, потому, что Соник любил цветы.       Я узнал об этом, когда Эми постоянно приносила ему разные букеты, а он с детской радостью, хватал их, словно это было что-то необыкновенное, и вдыхал аромат цветов всей грудью, а затем улыбался, закрывая глаза от удовольствия.       Это было ТАК прекрасно, что я не смог удержаться и убежал в первую же ночь, чтобы найти поле, куда он меня часто приводил, и нарвать там свежих цветов. Я пытался сделать этот букет таким же красивым, как магазинные, но, естественно, это было невозможно, но я не сдавался, каждый новый день собирая разные композиции и принося их Сонику.       Моё сердце трепетало от восторга, когда я в тот день, весь грязный, из-за того, что бежал после дождя по размытой земле, вручил ему этот букет. Потому, что выражение его лица было просто незабываемым. Блеск в его глазах стал таким ярким, что казалось, что его можно было потрогать, ощутить физически.        Соник искрился от счастья.       И я вдруг понял, что не смогу жить, если не буду видеть эту восхитительную улыбку, разжигающую во мне пламя надежды, которую я почти потерял.        — Шэдс, это самый красивый букет, который мне дарили за всю мою жизнь… — сказал он.       Неподдельное восхищение, сияющее в его глазах, заставляло меня широко улыбаться. Это была не шутка, не сарказм и не попытка утешить. Это было самое настоящее наслаждение, несмотря на то, что мой букет выглядел в миллион раз хуже тех, что стояли в помещении.        Но Соник обнял его так трепетно, как будто это было сокровище, прижимая к себе слабыми руками, и с упоением пряча в нем свою бледную мордочку и не сдерживая довольный смех.        Я умилялся, видя эту картину и был готов подарить ему столько цветов, чтобы эта радость никогда не пропадала с его лица, но я знал, что этого недостаточно.       Недостаточно заменять настоящее суррогатом. Для ежа, обожающего свободу настолько, что он ни за что бы не променял её на все богатства мира, этого было НЕДОСТАТОЧНО…       И я чувствовал, как он грустит в глубине души, видел эту печаль, спрятанную в темноте этих изумрудных глаз, когда он смотрит на всё это множество растений вокруг, но не может почувствовать запах свежей травы или пробежаться под дождем, как я.        Это сводило меня с ума.       Каждый день.       Каждый.       Я надеялся, что он наберется сил, чтобы подняться с этой ненавистной кровати и снова бежать…        Он убеждал меня, что вот, уже скоро, мы снова будем гоняться друг с другом, чтобы прибежать к финишу одновременно и спорить до драки кто же выиграл. Что скоро, мы снова будем атаковать очередную базу, уничтожая вражеских ботов. Что скоро, мы снова будем…       Я сжимал губы в тонкую линию, в любой момент готовый КРИЧАТЬ, чтобы он перестал мне врать, потому, что это БОЛЬНО.       Но я молчал.       Упрямо молчал и кивал, потому, что я боялся, что то, что он говорит, он говорит не только для меня…        Он просто боится признать правду и хочет верить в то, что все будет как прежде. В этом весь Соник. Что бы не случилось, он НИКОГДА не сдается. Никогда…       И это было то, что я искренне хотел перенять у него, как ценнейший дар. И я знал, что он готов был поделиться этим со мной, не требуя взамен ничего. Ничего.       Но я вдруг осознал, что отдам ему всё, что у меня есть. Лишь бы он был счастлив.       Моя жизнь всё равно растеряет все краски, если его действительно больше не будет рядом…       Поэтому я был готов сделать то, за что он скорее всего будет ненавидеть меня, но это будет даже хорошо, ведь тогда ему будет проще принять мой дар…