Of Buttercups and Bleeding

Геральт с трудом мог вспомнить, с чего началась ссора. Или, скорее, он в точности знал причину, но попросту не улавливал, почему они ссорились. Это казалось ему глупостью тогда и еще большей глупостью сейчас. Лютик был ему другом двадцать два года. Геральт уважал его и заботился все это время, и постепенно эти чувства переросли в нечто иное. Когда он набрался смелости признаться, Лютик его отверг. Вернее, отверг, да не совсем. Именно это Геральта и разозлило. - Геральт, я люблю тебя, но мы не можем, - сказал ему Лютик. Геральт растерялся, ведь они два десятка лет провели бок о бок, а отведенный людям срок жизни и так был короток. И сейчас Геральт признал, что хочет его, и Лютик признал это в ответ, так почему они не могли быть вместе? Что их останавливало? Именно это он спросил, но Лютик отвечать отказался. Геральт умолял его объяснить, но тот отказался говорить все равно. Не понимая, в чем же дело, Геральт расстроился, а Лютик... Лютик просто взбесился. Геральт никогда прежде не видел его таким, никогда его друг не злился на него так сильно. Слова били наотмашь: - Зачем мне нужен тот, у кого эмоциональный диапазон булыжника, а, Геральт? - Тебе на меня плевать, я тебе даже не друг! - Я тебе только потому нравлюсь, что единственный способен выносить твое общество дольше минуты! Каждое слово розгами проходилось по сердцу, и Геральт был так же жесток в ответ. Назвал Лютика бессердечным болваном, ничерта не знающим о любви, у которого в жизни одна радость - присунуть член в любую доступную дырку. Их обоих потряхивало от злости и разочарования, Лютик весь покраснел, раздувая щеки и сжав руки в кулаки, но слезы не проронил. Геральт не проронил тоже. Вместо этого он надел снятую было броню, чтобы отправиться на охоту за виверной, показательно игнорируя Лютика - из опасений, что не выдержит и вмажет идиоту, которого так любил, по морде. Как же он его любил. Рана под ребрами выражала протест - она была достаточно глубокой, чтобы даже ведьмаку потребовалось несколько дней на заживление. Но Геральт отмахнулся от боли. Он и раньше сражался и охотился с травмами, ничего с ним не случится. Он справится. Лютик стоял и смотрел, как он собирается. Геральт видел, как у барда подрагивали плечи, как впивались в ладони ногти. Он хотел сделать что-нибудь, извиниться, обнять Лютика, сказать, что тот ошибается. Но когда Геральт взглянул ему в лицо, Лютик отвел глаза - стало ясно, что все бессмысленно. Острой боли в боку вторила боль в сердце. Он молча вышел и направился в горы. Он убьет виверну, спустится обратно, и все будет в порядке. Они попросят друг у друга прощения, забудут о признаниях, ведь только так они смогут остаться друзьями. Они обязаны остаться друзьями, потому что Лютик - это все, что у него есть, жизни без него Геральт себе не представлял. Он кивнул сам себе, приняв решение извиниться первым, что бы ни произошло, и поклясться Лютику, что все хорошо, что он счастлив быть его другом и ничем более. И неважно, что от этих мыслей ноет под ребрами. Все будет в порядке. До виверны он добрался, а виверна добралась до него. А потом он очнулся и увидел, как Лютик, залитый кровью, раненый, с воем пританцовывает над трупом ящера в лучах закатного солнца. А потом Лютик заметил его, их взгляды встретились - глаза у него были ослепительно-голубые, как небо на рассвете, с вертикальной щелью зрачка, - и Геральт все понял. А потом Лютик сбежал. Геральт попытался броситься за ним, но оступился, а когда смог, наконец, подняться, тот уже пропал из виду, оставив после себя лишь кровавую дорожку. По крайней мере, у Геральта был хотя бы такой кровавый след. И еще запах, более яркий, чем раньше. Аромат цитруса и солнечного света, но теперь - с примесью чего-то кошачьего. Геральт был зол, что его так долго кормили ложью, но это же Лютик, и он все знал сейчас, все понимал и просто хотел его вернуть. Поэтому он подобрал меч и пошел по следам крови, по запаху, вниз по склону. Он шел, пока солнце не скрылось за горами, пока не наступила темная безлунная ночь. Только когда идти дальше, полагаясь лишь на неидеальное ночное зрение, стало невозможно, он остановился и сел на землю - эликсиров при себе у него не было. Ранения болезненно пульсировали, в груди кололо от тоски по Лютику. Как следует прислушавшись, он мог различить где-то вдали скрежет когтей по камням и сдавленные стоны боли. Он уронил голову на ладони, борясь с желанием разреветься. В конце концов, чтобы не сойти с ума от этих звуков, он усилием воли загнал печаль поглубже, и она свернулась в тугой клубок под солнечным сплетением. Вместо этого он стал думать о Лютике - о том, которого знал, и о том, которого не знал вовсе. Все время, чтобы они были знакомы, Лютик рядился в шелка и замшевые сапоги и вечно брюзжал по мелочам, но никогда - по-серьезному. Лишь однажды он возмутился, что приходится идти пешком - в день их первой встречи. После этого он шагал, пел и болтал без умолку, но ни разу не жаловался ни на усталость, ни на натертые мозоли. Такое поведение для человека знатного происхождения Геральту всегда казалось необычным. Он жаловался на кровь, особенно когда обнаруживал пятна на своей одежде, но в то же время умел ловко и грамотно разделывать дичь и не был привередлив в еде. Белка, горлица, крыса - все то, от чего бы зачастую воротили нос даже бедняки, Лютик поглощал с таким аппетитом, будто боялся, что Геральт у него отнимет. Закончив есть, он тщательно вытирал губы и так удовлетворенно улыбался, что Геральт забывал про всю эту ерунду до следующего раза. Еще были кинжалы, аккуратно вшитые в подкладку любого дублета, что Лютик в данный момент носил. Сколько бы раз Лютика не обыскивали подозревающие неладное бароны или же бандиты, пару кинжалов в складках шелка никто никогда не обнаруживал. Геральт об их существовании узнал лишь тогда, когда однажды Лютик порвал дублет прямо поперек груди, и один из кинжалов выпал. В ту ночь Лютик больше обычного ругался и сетовал на дороговизну ткани с редким узором, и в итоге об оружии Геральт тоже позабыл - до этой минуты. Теперь же он вспомнил, что кинжал был серебряным, притом выкованным очень искусно. Такое оружие ведьмак бы взял с собой, если бы не желал привлекать внимания. А он тогда просто-напросто списал это на очередную странность Лютика, пообещал купить ему новый дублет, лишь бы тот перестал ныть, и забыл. Как забыл обо всех необычных случаях, убедив себя, что Лютик всего лишь добродушный, хоть и странный, бард. Сейчас он знал, что все его убеждения были неверными, и чувствовал себя одновременно и тупицей, и сволочью. Лютик был ведьмаком, Котом. В своей жизни Геральт не раз и не два пересекался с такими, как он. Некоторые были неплохи, другие - теми еще тварями. Общее у них всех было только одно: проходящая алым сквозь все их существо нить безумия. Весемир говорил, что это испытания меняли их, перекраивая не только тело, но и разум. Он говорил: - Остерегайся Котов, они способны завлечь одной улыбкой и разорвать на части, если подставишься. Когда он очнулся там, на утесе, хохот и шипение Лютика больше напоминали вой зверя, но не человека. Геральт в душе был волком - и так не выл никогда. Но в Лютике, в его остром языке и ясных голубых глазах, всегда крылось нечто иное. Геральта это привлекало. Теперь, увидев, как тот, весь в крови и с дьявольской усмешкой на губах, ликует над поверженным врагом, он знал, что это было, и боялся. Не Лютика. Но того, что еще мог увидеть. Должно быть, Лютик заметил в его глазах страх, потому что сбежал быстрее молнии прежде, чем Геральт успел его окликнуть. Геральт крикнул бы: - Все хорошо, вернись. Он хотел все исправить. Вернись, - подумал он, глядя в безлунное небо. - Я стану лучше, обещаю. Но небо не ответило, Лютик не появился, и все, что ему оставалось - это ждать наступления утра. Утро наступит, он найдет Лютика и попросит прощения за то, что испугался. Ведь пускай Лютик и был Котом, со всем безумием и трещинами внутри, которых Геральт видеть не мог, но он по-прежнему был Лютиком. Двадцать два года - долгий срок, и в то же время - мгновение. Это все, что у них было. И Геральт любил Лютика. Как же он его любил. О, он был так зол из-за лжи и из-за того, что Лютик не доверял ему даже спустя столько лет. Но он понимал. Ведьмаками становились через преодоление и не без последствий, и Геральт знал, что у него самого достаточно проблем с головой. Каково было Лютику? Кто отказался от него, кто обрек его на такую судьбу? Геральт бы его не бросил. Он знал, каково это, и ни за что бы так с ним не поступил. Он найдет Лютика и все исправит. Надо только дождаться рассвета. Каждую секунду, проведенную в темноте, сердце ныло все сильнее, а Лютик уходил все дальше, но это ничего. Наступит утро. Геральт простит. Все будет хорошо. Никак иначе.