Of Buttercups and Bleeding

Лютик не осознавал, куда идет. Может, он вообще блуждал по кругу, сбитый с толку однообразным пейзажем. Он устал, солнце пекло спину, во рту все пересохло, желудок крутило от голода. Вода. Им двигало лишь желание найти воду. Он был уверен, что слышит журчание где-то совсем рядом, но никак не мог отыскать источник. Пить хотелось невыносимо, солнце жарило сильнее с каждой минутой. Наткнувшись на большой холодный камень, он со стоном опустился на него, не заботясь о том, что впиваются в живот острые края. Блаженная прохлада разлилась по телу, он лишь на мгновение прикрыл глаза. Сейчас он встанет и отыщет воду и все будет хорошо. Все будет в порядке. Он балансировал на краю сознания, когда лба коснулось что-то холодное. Он издал жалобный стон, и крепкие руки обхватили его, осторожно укачивая. Кто-то погладил его по волосам. Ему казалось, что он парит в воздухе, оторванный от тела. От знакомого ощущения внутри как будто все оборвалось, но он был слишком слаб, чтобы вымолвить хоть слово или просто открыть глаза. Он приходил в себя и снова исчезал. Иногда ему чудилось, что сейчас ночь - потому что было прохладнее и липкий пот не стекал по коже. Он лежал на чем-то мягком и холодном, кто-то говорил с ним тихим, нежным голосом. Один сон сменял другой, большинство из них были бессмысленными. Пряди рыжих волос, одуванчики, звенящие аккорды лютни, что-то сладкое и липкое на языке. Широкие плечи, серебряные мечи, глаза цвета расплавленного золота. Все перемешивалось в бессмыслицу видений и моментально забывалось, стоило ему проснуться. Он был настолько слаб, что не мог поднять даже палец. Но он же не должен болеть, да еще так долго? Он ждал ответа от тьмы вокруг себя. Может, что-то внутри него окончательно сломалось. Может, он и не ведьмак вовсе, а всего лишь жалкая пародия, неудавшийся эксперимент, который выпустили на волю просто потому, что не знали, что с ним делать. Вечно нежеланный, вечно нелюбимый. По щекам потекли слезы. Кто-то стер их, удивленно вздохнув, но у него не было сил поднять веки, чтобы увидеть, кто же с ним нянчится. Отчасти, он не хотел этого знать. Чей-то низкий хриплый голос звучал словно издалека, он не мог разобрать слов за шумом в ушах. Но так даже лучше, так легче вообразить. Вообразить, что это Геральт нежно стирает с его лба испарину и обращается к нему с такой теплотой. Это невозможно. Или возможно. Он не знал, кто, кроме Геральта, мог бы быть с ним сейчас, но он же монстр, тварь, чудовище. А Геральт с чудовищами сражается и убивает их. Лютик бессильно плакал, не издавая ни звука. Засыпая, он снова видел сны. Юлиан появился на свет жарким летним днем в местечке под названием Керак, которого уже сотню лет не существовало, но он не чувствовал по этому поводу разочарования. Родившись, он покричал всего минуту, прежде чем понял, что это не имело смысла. Он больше не плакал, он был тих, а потом покинул дом, отправившись вслед за лошадью ведьмака. Сейчас было так же жарко, как тогда, душно и влажно, но сейчас он плакал, плакал, переставая только во сне. Кто-то поил его водой и утирал слезы, но те продолжали литься без остановки. Лютик был создан изо льда, снега и шелка, и его лба постоянно касалось что-то холодное, постель была устлана шелком, укрывавшим его так невесомо. Жажда заговорить зрела внутри, но губы не слушались, а язык присыхал к небу, сколько бы воды он не пил. Возможно, в этом все отличие. Юлиан был тих. Лютик - никогда. Как он может одновременно быть ими обоими, если они настолько разные? Во сне две половины его сути воевали между собой, его словно разрывало надвое. Что же он с собой сотворил? Чего ради? Ответа не было. Лишь новые сны и новые слезы. Как-то ночью он проснулся от нестерпимой боли в груди и понял, что хочет умереть, что хотел этого со дня своего рождения. Он попытался сказать это тому, кто был рядом, но не смог пошевелить губами и опять заплакал. В эту ночь загадочный страж утер его слезы и обнял, прижав Юлиана к своему широкому торсу. Юлиан был так слаб и бессилен, что чувствовал себя марионеткой, обреченной рыдать, рыдать бесконечно. Он не знал, как долго просидел в объятиях, но в какой-то момент слезы остановились, и он провалился в самый безмятежный сон за последнее время. Рядом с ним кто-то напевал странно-знакомую мелодию. Красиво, - подумал он, засыпая. В груди все еще болело, однако теперь он ощущал нечто сродни умиротворению - совершенно незнакомое чувство, но усталость не давала как следует его осознать. Лютик проснулся. Юлиан проснулся. Он проснулся, и пусть где-то в самой середине все еще зияла трещина, но он проснулся, он решил прожить хотя бы еще один день. И тогда он открыл глаза.