Горе побежденным

Выходить из мира грез Гэндальфу всегда было нелегко, но постоянные путешествия научили сначала открыть глаза, осмотреться, а потом думать. Голубые глаза удивленно расширились, а брови нахмурились, когда он обнаружил спокойно спящего Майрона. Во сне Аулендил был прекрасен, жесткие черты лица смягчились, делая юношу еще более привлекательным. Несколько складок возле бровей разгладились, а огненные глаза, горевшие презрением или насмешкой, были прикрыты, придавая вид соблазнения в чистом виде. Воспоминания прошлой ночи калейдоскопом завертелись перед глазами, заставляя покрыться краской стыда и спрятаться под одеяло. Порыв был настолько искренним, что с тихим стоном маг сполз под одеяло. Там было так же не скрыться от искушения прижаться к горячему и сильному телу и вновь забыться во сне. От этого было тошно. Тошно от того, что он делал, насколько это прекрасным и правильным не казалось вчера. Противно, потому что его желания и мечты взяли верх над его волей и долгом. Голова сразу разболелась от таких мыслей, настроение и утренняя нега были разрушены. Олорин не собирался погружаться в мир грёз и лжи, что сам себе создал. Наскоро накинув на себя халат, майа зарылся пальцами в рыжую гриву и вдохнул напоследок не сравнимый ни с чем запах, которым обладал Майрон. «Я не могу позволить нам быть вместе. Между нами лежит пропасть, которую не заполнит не одна совместная ночь». У Саурона не было привычки расслабляться в стане Врага. Через едва приоткрытые веки он наблюдал за внутренними терзаниями Гэндальфа, а когда тот приблизился и провёл ладонью по медным волосам, вовсе закрыл глаза. — Одевайся и уходи, тебя проведут. Слова мага разбили вдребезги утреннее спокойствие. Может, просчёт был неверным, может, чувства Митрандира не столь глубоки, как полагал Артано. Хотя предположения были зыбкими, Тёмному требовалось время на разработку нового плана. Аннатар резко открыл глаза. Олорин не знал, что ярко-огненный взгляд может так безжалостно впиваться леденящим безразличием. Майрон усмехнулся и, сев на кровати, пригладил взъерошенные ото сна волосы. Покрывало съехало вниз, но, похоже, Владыку вовсе не смущала собственная нагота. — Мне весьма льстит, что, пробуя мирские удовольствия, ты выбрал меня учителем, — произнёс майа, подавляя зевок. — Если и выбрать, то лучшего из худших, — съязвил в ответ Митрандир, пряча замешательство и растерянность. Ему показалось, или он увидел в горящих глазах гнев и досаду, тогда чем они вызваны? Проще всего предположить, что это всё была уловка, да, именно, только эту ловушку Гэндальф расставил себе сам. Из нее надо выбираться даже с искалеченным сердцем, пока он не поддался иллюзиям и лжи, что плел Майрон. Так хотелось, чтобы эти эмоции были вызваны ответными чувствами, пускай и не настоящими. — Убирайся, сейчас. — Как грубо, — притворно вздохнул Тёмный Властелин и, опустив ноги на ковёр, заправил прядь белоснежных волос Олорину за ухо. Аннатар поднялся с кровати и довольно потянулся. Он прошел вперёд, лавируя между свитками и книгами, распахнув дверь в главную комнату. В гостиной было довольно тепло, ветерок всё так же колыхал страницы оставленной на столе книги, от свечей остались только потухшие огарки, а большой ковёр у стола хранил тайну двоих. Артано натянул на тело обноски и поднял кандалы из мифрила, лежащие рядом. Его взгляд обратился к источнику бодрящего ветерка. Тёмный в считанные секунды преодолел расстояние до балкона и, спустя мгновение, цепи летели вниз, теряясь из виду. Провожая Майрона взглядом, Олорин не разрешал себе сомневаться. Его давние чувства не должны мешать правосудию, но разве не они были причиной взяться за эту ситуацию? Слишком погрузившись в свои мысли, Светлый заметил манёвр Майрона слишком поздно. Маг покачал головой, укоризненно глядя на Саурона. — Это был подарок, но не переживай, мифриловые кандалы стоимостью в четверть этого города быстро найдутся. Тебя приведут на закате. Нам действительно нужно поговорить о завтрашнем заседании. Юноша накинул мантию, причесал волосы и обратился в старца. — Стража! Уведите его и закуйте в новые кандалы. Капитан стражи с двумя рослыми стражниками лично сопровождал Саурона до темницы. Если у человека и возникли вопросы о кандалах, которые были на пленнике, то он предпочёл держать их при себе. Мирно потрескивали факелы на стенах замка, коридор сужался, и ступени вели в подземелье. Вновь запахло сыростью, полумрак ограничивал видимость, и атмосфера была откровенно гнетущей. Аннатар настолько погрузился в мысли, что не заметил, как они подошли к камере. Капитан открыл дверь и толкнул Саурона в спину. Артано влетел в проём, затормозив босыми ногами на середине «каменного мешка». Не ожидая реакции пленника, двое верзил заломали Артано руки и повалили на ледяной пол. Тёмный проехался щекой по склизкому, ребристому камню и, прилагая всю силу, попытался вырваться из захвата. Лица стражников покраснели от потуг сдержать Гортхаура. — Капитан, подсобите! Никак не удержать! — гаркнул в темноту один здоровяк. Майрон с усилием приподнял голову и, сквозь пряди волос, взглянул в сторону, где должен был стоять его тюремщик. Тот, поигрывая связкой ключей, свистнул, и из темноты вышли ещё трое солдат, те же, что вели его к Митрандиру в первый раз и, видимо, их товарищ. Черты лица майа заострились, походя на звериную маску. Артано понял, что сейчас будет расплата за сломанный нос капитана и язвительные комментарии, которые майа отпускал в достаточном количестве. Капля, стекающая по холодному камню, оторвалась от стены и полетела в ямку с водой. — Кап! К двоим солдатам подскочили ещё трое. — Не дёргайся, мразь, — выдохнул запыхавшийся человек. В пылу возни ограниченный в движениях Саурон не гнушался кусаться и лягаться. То и дело раздавалось шипение и возгласы. — Он меня укусил! — Держи его за шею! — Засуньте ему тряпку в глотку! Его избивали хаотично, выплёскивая ненависть. Двое держали, а остальные били ногами по ребрам и торсу. Капитан тяжёлым сапогом придавил голову Майрона к полу. Людей окутывала ярость и боль, перемешанная со страхом, их удары были болезненные, но не более. Майрон не кричал и не просил о пощаде, когда попадал в плен, и сейчас он только сопел, силясь вырваться из цепких рук мучителей. Энергия его тела тоже имела предел, и он с злостью понял, что у него не хватит сил, даже чтобы встать. Солдаты тоже выдохлись, и первый азарт спал, но жажда крови Врага не утихла. Его волоком подняли и приковали к решетке, наградив парой ударов. Майрон попытался пнуть обидчика, но его по ногам принялись бить мечами в ножнах, оставляя яркие отметины. — Митрандир велел вечером привести тебя живым, и мы выполним приказ. Не знаю, как он, но я не готов ждать правосудия над тобой и часа, — в пламени факелов блеснул клинок. — У каждого шрама, у каждого пореза будет имя тех, кого забрала у нас война, развязанная тобой, тварь. Мы будем стараться, чтобы ты дожил до вечера. Все лохмотья, что оставались на Майроне, были сорваны. Один из солдат присвистнул. — Может попользуем, пока совсем не испортили? Хоть какой-то прок от него будет. — Мы не за этим всё это затеяли, Мартин. Для этого ищи себе другую дырку, — гаркнул офицер. — Оден, подойди. Из толпы вышел тот самый молодой стражник, что наставлял на Майрона меч. — Я его сегодня хорошо заточил, тонко, так, что можно мух нарезать на лету. Держи, — меч оказался в руках Одена. — Тебе предоставляется честь сделать это первым хрен знает за сколько лет. Резать Владыку Тьмы, как поросёнка на бойне. Мальчишка дрожал и явно не хотел это делать, но на него все выжидающе смотрели. — Да у него кишка тонка! — не выдержал Мартин. — Спокойно парни, — капитан хотел было отобрать меч обратно, но парень в него вцепился так, что прошла его кровь. — Я хочу это сделать! Он заслужил это! — первый росчерк пришелся на грудь Саурона, неровный и грубый. — Озанна, это имя моей матери, которая сгорела в доме от снаряда катапульты орков. — Мой черёд, — капитан резал долго, нанося больше десятка полос вдоль и поперёк рук. Он был настолько погружён в мысли, что очнулся, когда его окликнули, а кровь майа стекала по грубым рукам и капала на пол. — Второй отряд, хорошие ребята. Каждый жил, любил, мечтал; совсем зелёные крови не нюхали. Твои шавки даже не дали им вступить в бой, просто зацепили лапами своих тварей и сбросили прямо на головы орков. Их сожрали, пока орки толкались за стенами. Дальше клинок, полностью орошённый кровью, отправился к другому солдату. — Элиза, Хана и второй ребенок, которого носила под сердцем моя жена. Они не успели уйти, и их убили, мою пятилетнюю дочь я нашёл разорванной и отсёк голову твари, что набивала свою утробу моей дочкой, — из глаз воина лились слезы. — Как жаль, что я не могу разрушить твою жизнь так, как ты разрушил мою. Ты убил их! — клинок оставил три глубоких росчерка на животе, и туда посыпались удары. — Алан, остановись! — воин впал в истерику и ничего не слышал, смеялся и плакал, пока товарищи его просто не оттащили, чтобы тот не убил пленника. Меч поднял другой солдат. — Тиарин, он погиб ещё в Осгилиате, тело съели, а голову бросили катапультой. Я узнал её, голову моего брата, на которой застыла маска ужаса, она просто валялась под моими ногами. Надеюсь, тебя ждёт подобное, — клинок провел длинную полосу очень близко к шее. Наконец, настала очередь Мартина. — Я сирота, мои родители померли в детстве от хвори, и моей семьи не коснулась война. Однако из-за визга твоих назгулов я оглох на одно ухо, лишился пары пальцев в бою и не погиб только потому, что в последний момент призраки изрубили тролля, который хотел разорвать меня на две части. Поэтому я не буду тебя резать, уже живого места нет. Хотя жаль, что ребята не додумались отрезать тебе первыми причиндалы, — человек издал смешок. — Мой жест будет довольно милосердным, надеюсь, ты оценишь, — стражник стал срезать волосы, комьями, неаккуратно. Медная грива упала в лужу крови. Закончил Мартин, когда от волос почти ничего, кроме неровных, коротких прядей, не осталось. — Точно, всегда хотел стать цирюльником, даже прихвачу пару комьев на сувенир и буду показывать посетителям, что стриг самого Саурона перед смертью. — Тогда от тебя все клиенты разбегутся, — откликнулся капитан, и послышался дружный гогот. Спустя некоторое время воины занервничали, они видели, что перестарались с местью, и им предстояло позвать Митрандира. Повисшее на цепях тело больше походило на окровавленный кусок мяса с бойни. С губ пленника сорвалось сипение и сдавленный хрип. Артано попытался открыть глаза, да только один заплыл, а другой — залит кровью, которая медленно схватывалась корочкой. Помимо обкромсанных, до нескольких дюймов, влажных волос на голове, на щеке красовался отпечаток грязной подошвы командирского сапога. Аннатар попытался вдохнуть больше затхлого воздуха подземелья, но не смог, дикая боль медленно разошлась в области рёбер, пара точно были сломана. По подбородку потекла красная слюна и глухо упала на холодные камни темницы. Язык скользнул по зубам, Саурон отчётливо чувствовал металлический привкус, хоть зубы целы и на том спасибо. Запястья напоминали кровавое месиво, а погнутая решетка служила наглядным примером того, что случилось бы с людьми, будь Тёмный на свободе. Грудь и торс сплошь изрезаны, кожа, будто лохмотья оборванца, открывала на обозрение то, что обычно находилось под её покровом. Гуляющий по подземельям сквозняк погладил бывшего Властелина по обкорнанным волосам и лизнул свежие раны. — Ну что, как тебе, мелькорово отродье? — бросил Алан в сторону бывшего Тёмного Властелина. Чтобы хоть как-то ослабить давление металла на запястья, Аннатар ухватился руками за цепи и, сжав зубы, поднялся с коленей на ноги. Теперь некогда длинные алые локоны валялись на грязном полу тюрьмы и не могли скрыть кривой ухмылки Артано на разбитых тонких губах. — Знавал я гораздо более искусных мастеров пыток в деле и истязания куда более изощрённые и жестокие, — ноги майа дрожали, но он упрямо продолжал стоять на месте, — и всех их превосходил мой господин, Мелькор, а ведь он был моим учителем, поэтому… Голос оборвался судорожным кашлем, внутри всё обжигало от каждого нового позыва. — Да он издевается, тварь! — воскликнул взбешённый поведением Саурона Мартин. Мужчина отделился от компании и уже занёс кулак для удара. — Стой, — спокойным тоном пресёк действие солдата капитан. — Перещеголять твоих палачей мы и не пытались. Оден, сходи за Митрандиром. Никто ведь не хочет, чтобы эта дрянь окочурилась раньше срока. Молодой воин кивнул и с радостью покинул комнату, пропахшую болью и кровью, от которой неопытного солдата тошнило и трясло. Митрандир пришел быстро и, зайдя в темницу, замер, глядя на окровавленное тело. Солдаты невольно вытянулись и приготовились к худшему. Белый маг не улыбнулся, не был доволен, и его реакция, скорее, была против них, чем за. Молчание слишком затянулось, и офицер вышел вперёд. — Это моя инициатива, а ребята исполняли приказ. Вся ответственность лежит на мне и, что бы меня не ждало, я считаю, что все сделал правильно, — на мгновение острый взгляд Гэндальфа побелел от плохо сдерживаемой ярости, а рука дрогнула. Олорин дал себе немного времени принять информацию и оценить ситуацию. — Я не могу вас осуждать за отсутствие мудрости и дальновидности, но, скажите… эти пытки вернули вам ваших близких? Воины опустили глаза; пару минут назад они были карателями, которые вершили правосудие, а сейчас это чувство понемногу сменялось менее приятным. — Про пытки знаю не понаслышке, и вы должны были быть выше этого. — Мне невыносимо смотреть, как эта шваль ходит по коридору города, который он хотел стереть в пыль. Безнаказанно. Митрандир, пойми… — Я понимаю больше, чем ты думаешь, и поэтому я приму меры, чтобы Саурон ответил не только перед вами, но и перед всем Средиземьем. Сняв свой белый плащ, Олорин отцепил кандалы с крюка на решётке и подхватил тело, что грозилось упасть в любой момент. Завернув пленника в плащ, маг поднял Тёмного на руки и вышел из темницы. — Что-то сильно маг печётся об этом ублюдке, — не утихал Мартин. — Сам же говорил, что для виду… — тихо вставил Оден. Мартин ничего не ответил на слова молодого стражника, лишь прошёл мимо, задев того плечом. — Остынь, Мартин. Идите в казармы, остальное не ваша забота. Один за другим солдаты вышли из темницы. Капитан притворил скрипнувшую решётку и хотел закрыть замок на ключ, а потом махнул рукой и тоже вышел из подземелья. Не проронивший ни слова в темнице Артано слабо зашевелился на руках Светлого. — Зачем такие жертвы, я запачкаю кровью твой плащ, мог просто приказать приволочь меня в покои, — с трудом прошептал Тёмный. Слова перемежались со свистом, а хриплый голос не утратил и доли злой иронии, которая была с Майроном одним целым. — Мне жалко слуг, которые убирали бы за тобой кровавые разводы по всем пролётам, — колкостью на колкость ответил Гэндальф, хотя сейчас предпочел бы промолчать. Эмоции кипели, и он боялся сказать лишнего. Возразить из-за абсурдности этих слов у Саурона не было сил. К чему напрасно растрачивать остаток энергии на эту бесполезную перепалку? Он замолчал… на время. Через лестничный пролёт Властелин снова заговорил: — Не боишься, что о тебе могут подумать соратники и друзья, увидев, как ты бережно несёшь на руках их злейшего врага? Видно, что каждое слово давалось ему с трудом, но при этом упрямец всё равно не хотел заткнуться. — Вряд ли они будут в восторге от твоего милосердия. — Замолчи! — Олорин сорвался на крик, спрятав старое лицо за волосами, и горько сказал: — Молчи. Светлый был в растерянности от чувств что его охватили, когда он увидел Майрона в таком состоянии. Не предвидел, не уследил… хорошо, что не произошло непоправимого. Нужно было срочно залечить глубокие раны, и Майрон своими разговорами сейчас только раздражал. — Незачем было марать свой плащ и репутацию, — с удивительным упорством продолжал гнуть своё Аннатар, — теперь они сомневаются в твоей непредвзятости, сам знаешь, что людям достаточно одного зерна подозрения, чтобы разувериться даже в том, кто на поле брани защищал их ценой своей жизни. Хотя и тебя можно понять… — прерывая фразу, Саурон замолчал. — Люди не орки, у них в душе не заложено зерно разрушения и ненависти ко всему живому. Они понимают, что делали злое дело, и это — лишь последствия твоих действий и решений. Они жертвы, но то, что ты пострадал таким варварским способом… это неправильно, и я приму меры. Олорин открыл дверь и отнес Майрона в спальню, бережно положив на кровать. — И ты из добрых побуждений великодушно меня спасаешь, пока я заливаю кровью твою постель, — рука по привычке потянулась к волосам и тут же вернулась на место. — Извини, запамятовал, твои друзья… они бы очень расстроились, не увидев публичную казнь монстра, который разрушал всё, что они любили! Тихий шёпот в скомканное одеяло перешёл в сдавленный крик. Намного проще ненавидеть и быть чудовищем, чтобы все боялись, так власть и держится, так учил его Мелькор. Хотя хозяин пал жертвой собственной гордыни и слепоты, Артано был лучшим воплощением его ожиданий и стремлений, но и он допустил осечку. — Успокойся, — тихо сказал Олорин, и в его голосе прозвучали холодные нотки. Он не собирался убеждать Майрона в обратном, всё было чистой правдой, и нужные слова не приходили в голову. Светлый предпочел действовать, набрав в небольшой таз воды Митрандир начал читать заклинание над ним. Когда вода была готова, маг принялся за самые глубокие раны. Ему не хватало искусства врачевания, как Элронду или Артанис, но кое-как тяжёлые раны он мог обработать. Бинты ровным слоем ложились на тело. — Ты потерял много крови, пожалуйста, не усложняй мне работу ещё больше. Тёмный, казалось, расслабился, хотя мышцы всё ещё были напряжены, он мог бы увидеть, что сейчас происходит вокруг, но не хотел. Корочка на здоровом глазу потрескалась от трепетания века. Боль вспышками разносилась по всему телу, превращая каждую рану в очаг жжения и возбуждения. Из-за отсутствия зрительного восприятия другие чувства обострились до предела. Аннатар слышал сбивчивое дыхание и бормотание под нос Светлого мага, капли влаги, стекающие, предположительно, с тонких пальцев, звонко ударяющихся о гладь воды в медном тазу. Майрон чувствовал запах грозы и дождя, идущий от Олорина, когда волосы раскачивались от движений и порывов ветра из главной комнаты. Если бы он только мог вдохнуть этот свежий аромат, вытеснив затхлую вонь темницы… Попытка была вознаграждена резью в груди, и с губ снова сорвался лающий кашель с красноватыми капельками слюны. От движения руки Митрандира по телу Саурона прошла волна жара, будто во время горячки, с губ сорвался судорожный вздох, едва ли по походящий на стон искалеченного существа. Когда с глубокими ранами было закончено, Олорин только заметил, что принял настоящий облик. «Конечно, в старом обличии я не смог бы сделать и половины того, что должен». Руки и одежды были перепачканы в крови, как и зачарованная вода, что теряла свои свойства. Гэндальф решил зачаровать ещё воды позже, когда восстановятся силы. Светлый маг омыл раны Майрона, и с каждым движением росло сожаление и вина за то, что не он предвидел подробное, и что это принесло Тёмному много страданий. Насколько бы Майрон не был жесток, и какие преступления не совершал, пыток и боли Олорин ему не желал. Быстрая смерть, временами, торжество правосудия, но не такая расправа. Видя, как майа плохо, и как его тело горит, мага колола совесть, что он вышвырнул Артано утром, а не оставил у себя. — Выпей, — Олорин поднес к потрескавшимся губам чашу с новой порцией воды и тихо прошептал: — Прости… Пальцы Тёмного перехватили руку Олорина и легко погладили запястье, отодвинув в сторону кубок с водой. Пальцем другой руки Аннатар указал на свои губы, на которых показалась усмешка. Немного засомневавшись, Олорин все же набрал воды себе в рот и наклонился, передавая воду через поцелуй. Саурон с трудом сглотнул целебную влагу и необычайно нежно для Тёмного Властелина прикоснулся к губам Гэндальфа. Артано знал, что Митрандир испытает удовольствие от лёгких и уступчивых касаний, и потому давал то, чего хотел светлый майа. Олорин отвечал на поцелуй так же нежно, изучая каждый миллиметр нежной кожи. Чувствуя металлический привкус крови, он тихо простонал и отстранился. — Береги пока силы. Наугад Артано ухватился за ускользающую руку. — Что, настолько плохо выгляжу? — иронично вопросил Владыка. Вместо ответа Олорин неумело вернул Саурону поцелуй и отдалился. — Я боюсь, что причиню тебе вред. Пей, ты потерял много крови. Нащупав протянутую чашу, Саурон выплеснул её на лицо. Нежная рука с отрезом ткани прошлась по скуле, смывая грязный след солдатского сапога и корочку крови с века. Вода попадала в небольшие царапины на щеке, защипало возле носа. Короткие медные пряди потемнели, а плащ и одеяло под головой мгновенно намокли. — Твой сон… твой сон, он очень красивый, — словно в бреду шептал Майрон, — если бы можно было… Голова медленно склонялась к груди. Перебинтовав и обработав все раны, Олорин посмотрел на свои руки. Они были в крови и слегка дрожали от напряжения. Внешняя безмятежность и веселость была его сутью, но сейчас Майрон ломал эти устои. Раньше страстью, а сейчас пережитым. Сейчас, как никогда, Олорин ощущал, что в его руках жизнь Саурона. Может, это всего лишь телесная оболочка, скитаться бесплотным духом майа не привыкать, но это не жизнь. Ничего не чувствовать, ни голода, ни тепла, просто существовать — и Майрон уже дважды через это проходил. Может, поэтому он не может остановиться? Из-за страха, что иного пути, кроме как в Пустоту, не будет, и уж если катиться в Бездну, так под музыку и с кровью врагов на лице? Митрандир долго сидел возле Тёмного, сбивая жар, периодически давая воды и успокаивая заклинанием. Только взглянув на свою окровавленную одежду, он вспомнил про ужин и приглашение. — Если бы я мог, но не могу… мой Господин, прошу простить меня… Тяжело поднявшись, Олорин проследовал к шкафу, где была запасная одежда, и там его застали слова Майрона. Безумная надежда вновь подняла голову, подбросив дров в огонь сомнения. — Его тень отпустит тебя, Майрон, как только ты поймёшь, что твоя судьба не идти за ним след в след.

***

Языки пламени факелов зловеще трепетали на стенах под порывами ветра, гуляющего по Ангбанду, дворцу владыки Мелькора. Чертоги Ангбанда были совершенно не похожи на прекрасные дворцы эльфов и людей, которые Аннатару когда-либо приходилось видеть. Саурон ожидал Господина в мрачном и зловещем тронном зале, каждая деталь которого несла в себе угрозу и заставляла чувствовать посетителей жутко и муторно. Во главе огромного зала, с множеством чёрных, как уголь, колонн, стоял трон Мелькора. Майрон лично возглавлял создание этого трона и мог поистине гордиться этим произведением искусства. Престол искрился от могущественной магии. Часть его, казалось, была вырезана изо льда, а другая словно была сутью раскалённой лавы. Даже вблизи, когда тело испытывало обманчивый жар и холод нельзя было распознать качественную иллюзию, путая её с реальностью. У подножья возвышения в металлических ошейниках сидели несколько девушек и юношей, на их руках и ногах так же были «украшения». Среди этих рабов были люди, у некоторых узнавались эльфийские черты, нагота пленников была прикрыта полупрозрачными отрезами ткани. Все они были самыми прекрасными созданиями со всех земель, покорённых Морготом, но Саурон не тратил и мгновения на разглядывание игрушек Господина. Обычно они не проживали больше месяца, истерзанные жестоким хозяином. Крики несчастных расходились эхом по практически пустынным коридорам дворца из покоев Мелькора и замолкали навсегда. Свидетелями их стенаний, упрашиваний или даже угроз были редкие посетители Ангбанда, орки, как истуканы, стоящие на страже, и сам Артано. С другой стороны трона лежал огромный волк, он зевнул и обнажил клыки размером с добрый кинжал. — Бах. Бах. Бах, — издалека послышались гулкие шаги, и дверь моментально распахнулась перед идущим. Артано спешно встал на колено и почтительно склонил голову, провожая шаги Мелькора взглядом изподлобья. Высокий черноволосый мужчина в тёмных доспехах, прихрамывая на левую ногу, гордо прошествовал по прямой линии до трона. Следом за ним тянулся кровавый след. — Все прочь! — рявкнул он. Немногие находящиеся в зале орки дрогнули и начали пятиться в сторону двери, стайка рабов у трона робко отползала в ту же сторону. Волк заскулил и с молниеносной скоростью шмыгнул к приоткрытый проход. — Немедленно! — взревел Моргот и добавил веса своим словам, отшвырнув в сторону Гронд и щит. Через пару мгновений зал пустовал, только завывал ветер, разнося отчётливый запах крови. Аннатар позволил себе поднять голову и взглянуть на Господина. Сразу бросались в глаза безобразные рваные раны на лице Мелькора. Он пошатнулся и присел на трон, навалившись на подлокотник; длинные чёрные пряди заслоняли израненное лицо. Саурон решился подать голос: — Повелитель, позвольте доложить о взятии Минас-Тирита, — голос майа слегка подрагивал от волнения и лёгкой эйфории от победы.— Разрешите также обработать ваши раны, Господин, — Аннатара даже передёрнуло от собственной дерзости, но, похоже, Владыка сейчас пропустил мимо то, что обычно не спускал даже верному последователю. Даже не глядя в сторону Саурона, Моргот махнул рукой, давая немое дозволение на всё, о чём говорил Аннатар. Рыжеволосый майа беззвучно пересёк зал и вышел за дверь. Вернулся он очень скоро, в руке Артано был поднос, уставленный мазями и склянками с одному ему известным содержимым, так же чистые отрезы ткани, небольшие и длинные для перевязки. Майрон приблизился к Господину и отцепил сначала плащ, один за другим снимая сегменты доспехов, он начал доклад по крепости. Артано медленно и уверенно говорил о потерях и тактике ведения боя, обрабатывая раны на груди Мелькора смоченной в спирте тканью, но, когда речь зашла о Финроде и внезапной помощи от Барахира, спокойного и внимающего Владыку будто подменили. — Враги отступили, мне не удалось схватить Финрода, но мы перебили большую их часть и заставим подчиниться остаток, — голос Саурона дрогнул на упоминании неудачи с Финродом. Тёмный надеялся, что Мелькор не обратит на это внимание, но он обратил. Туманные и холодные глаза впились в огненные. — Это совсем не то, чего я ожидал от своего верного слуги, — обманчиво тихим голосом проронил хозяин. — Они не заслуживают жизни, я хочу полного их исчезновения, истребить всех до одного, вырвать с корнем, — голос набирал обороты, и без того хищные черты лица заострились, и Вала встал с места, возвысившись над рослым Артано. — Я их уничтожу! — прошипел Мелькор, зияя серыми провалами вместо глаз, которыми пугал слуг в моменты буйства и злобы. — Сотру всех в пепел, даже тех, кто будут в пелёнках! Чтобы не была и шанса на возрождение этой проклятой расы! Майрон понял, что ему не избежать наказания за свою непростительную оплошность, и встал на колени. — Прошу Повелителя о милосердии! Моргот коротко хохотнул: — Я буду к тебе очень милосерден, друг мой. Ничего не значащее обращение, Артано это знал. У его Повелителя не было друзей, только рабы и послушные исполнители приказов. Внезапно множество иголок пронзило тело Аннатара и он, сжав зубы, терпел, даже когда тончайшие ледяные иглы проникли под кожу. Они были повсюду, невидимые, но от того не менее болезненные. Иглы пронзали насквозь всё тело. Из прокусанной губы пошла кровь. Острия достигли мозга и, не будучи больше подвластным своему хозяину, тело рухнуло навзничь и начало выгибаться в немыслимых судорогах. Саурон взмолился о пощаде. — Прошу Повелитель, я исправлюсь, господин! Господин! Господин!

***

Переодевшись в новые одежды, Олорин проверил время. Он опаздывал, но волшебники никогда не опаздывают и не приходят рано. Они всегда приходят вовремя. Посмотрев на заснувшего в бинтах Майрона, Олорин иронично хмыкнул и поправил окровавленное одеяло. Возможно и не всегда. Наложив охранные чары на комнату и закрыв её на замок, Олорин вернулся к старому облику и направился в королевское крыло. У двери, которая вела в небольшой зал, стоял сенешаль. Узнав гостя, он хотел объявить его, но Митрандир жестом дал понять, что кричать не нужно, тем более он припоздал и лучше тихо подойти и сесть на своё место. — Присаживайся, Митрандир, мы без тебя не начинали, — Арагорн в главе стола привстал и с усталой улыбкой сделал приглашающий жест. — Благодарю вас всех за ожидание, у меня были причины задержаться. — Мы осведомлены, Митрандир, — холодно произнес Трандуил, с отсутствием интереса тыкая вилкой в курятину. Краем глаза эльф поглядывал на сына и полна ли его тарелка. Леди Галадриэль лукаво взглянула на Гэндальфа и приветливо кивнула старому другу. Она взяла резной бокал за изящную ножку и отпила глоток вина. Арвен с тревогой поглядывала на мужа, она отложила в сторону сжатую в руке вилку. — Прошу, Митрандир, присядьте рядом с нами, — она жестом указала на свободный стул рядом с королевской четой. Место Олорина было как раз напротив загадочной Артанис и хмурого Трандуила. Леголас оторвался от созерцания своей тарелки и растерянно улыбнулся магу. — Здравствуй, Гэндальф. Старый маг тепло усмехнулся и присел за стол, бодро накладывая себе еды, краем уха слушая советы Элронда Арагорну и шутки про местные сады у Леголаса. Арвен заверяла, что в ближайшие года Минас Тирит зацветёт, на что её бабушка только улыбалась. Никто не хотел разрушать идиллию, все выжидали, когда за столом поднимется вопрос судьбы Майрона. — Арагорн, твои повара превзошли самих себя, эта перепелка просто замечательна! — Просто добавили специй из Харада, мертвым пиратам они не к чему, — над столом опустилась тишина. В отличии от всех присутствующих Элессар был смертным, а Арвен пока не чувствовала времени, которое начинало брать власть. Арагорн не мог ждать долго и на правах хозяина затронул главную тему вечера, и Олорин был ему за это благодарен. — Есть ли вести с Юга и Востока? — Они обескровлены войной, как и мы, но, думаю, мы придем в себя первыми и нанесём удар, — в глазах Трандуила зажегся интерес, и сложив пальцы перед собой, он занял выжидательную позицию. — Нужно, воспользоваться ситуацией сейчас, пока они ошеломлены и растеряны. У нас в цепях тот, кого они считали полубогом, — тихо произнес Митрандир, откладывая еду. — С чего ты решил, что его не ненавидят? По его зову тысячи мужей, сыновей пошли и встретили свою смерть на Пеленноре. Он виновник их бед, — возразил Элронд. Он понял, что Митрандир хочет выставить Майрона посредником в переговорах. И, зная Саурона, тот никогда не позволит себе упасть в глазах подданных. — Майрон дал им процветание. Именно он научил их кузнечному ремеслу и дал им основы управления, грамотности, технологии. — Нет, нет, нет, Митрандир. Ему, прежде всего, нужны были солдаты и офицеры для орков, — заявил Трандуил. Арвен мягко погладила мужа по руке. — Позвольте вмешаться в вашу беседу, господа. Шантаж Сауроном, несомненно, поможет в нашем непростом деле. Всё же, несмотря на его коварство и преданность культу Моргота, он отличается от своего хозяина. Ему подчинялись не только из-за страха, с его силой считались и уважали. Галадриэль оставила бокал в сторону и посмотрела на внучку: — Саурон должен ответить перед судом Валар, они знают его прегрешения гораздо лучше всех нас и вынесут приговор, который заслуживает тот, кто поддался тьме и своим амбициям, — эльфийка сделала ещё глоток вина и принялась за ужин. Стол был заставлен всевозможными блюдами на любой вкус, и Артанис предпочла форель с лёгким овощным салатом. Отточенным движением она поделила рыбу на небольшие части и положила кусочек в рот. Леголас молча наблюдал за беседой, которая набирала обороты, и незаметно положил ладонь на колено отца, будто призывая смирить гнев. — Я не собираюсь оправдывать Саурона, лишь хочу, чтобы мы не допустили ошибок прошлого. Враг затонул вместе с нуменорцами, но он вернулся, Саурон был повержен у Барад-Дура, но он вернулся, и даже без кольца его сил было достаточно, чтобы победить, — Гэндальф внимательно посмотрел на всех присутствующих. Арагорн внимательно выслушал и мягко поцеловал белую руку жены, пытаясь её успокоить. — Значит, если мы его казним, то он вернётся снова. — Я не могу это исключать, Арагорн. — Кольцо уничтожено, и если простые смертные могут его избить и пустить на мелкие кусочки, то пока угрозы от него никакой. Не забывай, Митрандир, что нельзя греть змею за пазухой, рано или поздно она укусит, — Трандуил старался умерить пыл, а рука Владыки непринужденно опустилась под стол, чтобы погладить руку сына. — Мое решение неизменно. — Я соглашусь с Владычицей Лориэна, мы слишком много потеряли и натерпелись от жажды власти Гортхаура. Поэтому не можем его судить, только Валар могут решить его судьбу, — сказал Элронд, пригубив вина, игнорируя колючий взгляд Трандуила. — Похоже, один я тут кровожадное чудовище, которое хочет изжить несчастного Гортхаура, прекрасно. Юный эльф склонился ближе к Трандуилу: — Прошу тебя, отец, — прошептал Леголас, — Саурон не стоит того, чтобы вы рассорились. Возможно, он этого и жаждет. Арвен обеспокоенно взглянула на Владыку Лихолесья и, вспомнив, что собрались они всё же на ужин, не глядя, положила в тарелку перепела в сливочном соусе и немного запечённого картофеля. Изящные пальчики королевы сжались на ноже и вилке, приборы слегка подрагивали. Арвен кровожадно расправилась с несчастной перепёлкой, видимо, девушка перенервничала, и, как хозяйка ужина, была не особо довольна распрями за столом. Артанис лишь усмехнулась, одарив мимолётным взглядом Трандуила, и вновь отпила вина. За столом воцарилось молчание, все погрузились в свои мысли и переживания. Даже в таком положении Майрон портил отношения, и его судьба разжигала раздоры. Арагорн, тихо вздохнув, встал из-за стола, мягким касанием остановив супругу. Ему нужно было высказать свою позицию. — Трандуил, понимаю, что наши разногласия тянутся с времени, когда этот город только был построен, и я не хочу, чтобы ещё одна тень легла между нашими народами. Хочу, чтобы ты знал, что мы все за одно, и, если не согласен один, то не согласен никто. Я понимаю, что в этой войне ты рисковал большим, чем своей жизнью — своим сыном и будущим, но просто обдумай вариант, который предложила Артанис, — произнес Элронд, не отрывая взгляда от короля Лихолесья. Молодой эльфийский принц откашлялся, будто у него пересохло в горле, этим обратив на себя внимание присутствующих. Он смущённо посмотрел на всех, и рука потянулась за чашей с вином. — Возможно, лучшим выходом из такой непростой ситуации будут последовательные суды здесь и у Валар, — Леголас отпил из бокала и более уверенно продолжил: — Так все останутся довольны, Враг не избежит наказания, и мнения всех будут учтены. Галадриэль отставила в сторону пустое блюдо и взглянула на принца, будто видела его впервые, подарив ему лёгкую улыбку и почти незаметно кивнула. — Очень мудрые слова для такого юного возраста, ты в праве гордиться своим сыном, Трандуил. Черты лица Трандуила на миг смягчились от взгляда на сына. Леголасу стало жарко, и совсем не от страха. — Важно не перечислить Саурону его преступления, он и так всё знает. Одних его преступлений перед нашим народом достаточно для тысячи смертей. Мой сын, надеюсь, не попадется на эту уловку, обращая внимание на процесс, а не на туманный результат. — Саурона всё равно ждёт наказание, — произнес Гэндальф. — Да, когда-то… Возможно, никогда, потому что он за это время придет в себя и сбежит, обманув кого-то ещё. Неужели так сложно придти в твои комнаты, Митрандир, легким движением вскрыть горло Врагу и переложить вину на перестаравшихся стражников, которым люди будут сочувствовать явно больше, чем Врагу. — Мой народ будет выше этого, — проговорил Арагорн, не сводя взгляда с Трандуила. — Я обещал своему народу эпоху мира и не хочу, чтобы мои внуки вновь столкнулись с войной с ещё больше озлобленным Сауроном. Я лишь надеюсь, что в Амане знают, что делать с такими, как он. Позволите, — Арвен плавно подала руку Элессару, и они оба направились к выходу. — Благодарю за ужин, господа, встретимся завтра на суде. Мужчины встали и уважительно, как того требовал этикет, попрощались, немного склонив головы в знак уважения к королю и королеве. Трандуил взглянул на сына. Леголас подошёл к отцу и, кивнув Артанис и Олорину, они вышли из зала вслед за королевской четой. Леди Галадриэль уже поднялась со своего места и изящно поплыла к выходу. — Митрандир, я приглашаю тебя к себе на ужин перед третьим судом. Приволоки Врага с собой, мне ему тоже есть, что сказать и без толпы, — Трандуил царственно кивнул и направился к выходу, игнорируя осуждающий взгляд Элронда и печальный Галадриэли. — Пойдем сын. — Леди Галадриэль погодите! — Олорин, встав из-за стола, быстрым шагом направился следом за Владычицей, нагнав её в коридоре. Её глубокий и проникающий в мысли взгляд, как всегда, смутил майа. — Я… я могу вас просить о помощи? — Я сделаю, что в моих силах, чтобы помочь тебе. Слушаю, друг мой, –улыбка озарила лицо эльфийки, ещё больше заставляя волноваться. — Сау… Майрон очень плох, он потерял много крови и получил тяжёлые раны. Можешь срастить его кости? Я не обладаю таким уровнем целительства, а ты — ученица Мелиан, — Олорин твердо смотрел в глаза. Если сначала было смущение, то оно испарилось, когда маг осознал, что отстаивать чужую жизнь не стыдно. — Понимаю, — склонила голову на бок Белая Леди, будто не заметив оговорки Гэндальфа, — ты считаешь, что эльфы сострадательны к живому по своей природе, но почему я должна тратить силы на нашего Врага? Уверена, что его раны не смертельны. Взгляд её стал сосредоточенным, эльфийка поджала губы. — Не должно нам опускаться до его уровня и заставлять страдать, хоть он сотню раз этого заслужил. Мне не по душе видеть, как мучаются другие, когда я в силах им помочь, уверен, что ты думаешь так же. — Олорин, я знаю тебя давно и очень хорошо, ты всегда был добрым и справедливым магом, но сейчас ты изменился, — Галадриэль смотрела прямо в серые глаза Митрандира, — нет, не в худшую сторону, но что-то неуловимо в тебе поменялось. Саурон, тому причиной? Неужели он захватил и твой разум? — Нет, разум тут непричём, — Олорин сомневался, делиться ли самой сокровенной тайной. Это было неправильно, и разум всегда ему об этом говорил. Неужели он поддался безумию? Глаза опустились, и маг подавил тяжёлый вздох. — Помоги ему, прошу, я в долгу не останусь. Искорка понимания проскользнула в глазах Артанис, но больше она ничем не высказала понимания обстоятельств, которыми был скован Гэндальф. — Хорошо, я исцелю его, но только ради нашей многолетней дружбы, — спустя мгновение лицо Владычицы стало расслабленным. — Надеюсь, что ты осознаёшь, во что ввязываешься, друг мой. Не говоря больше ни слова, эльфийка в белоснежных одеждах устремилась вперёд по коридору. — Я не дам другим пострадать из-за моих ошибок, это всё, в чем я уверен, — майа в старом обличии едва успевал за Владычицей, которая хотела быстро покончить с этим делом. Да, скажи ему пару месяцев назад, что он будет просить выхаживать Майрона, Олорин бы рассмеялся и покрутил пальцем у виска. Сейчас всё неуловимо изменилось. Что-то большее, чем чувство вины, просило его убедить эльфийку помочь, чувство, которое Гэндальф не хотел снова будить и давать себе лишних надежд. Леди Галадриэль остановилась у двери, ведущей в покои Митрандира и оглянулась на мага. Без промедления маг открыл дверь ключом и снял пару заклинаний. Артанис, приподняв длинный подол, шагнула в комнату наугад. Было темно, и лишь серп луны освещал пристанище Светлого. Она взмахнула рукой, и зажглись свечи на столе, давая Леди оглядеться чуть больше в главной комнате. Всё так же безмолвно эльфийка кивнула на прикрытую дверь, ведущую в спальню, и светлая бровь вопросительно изогнулась на безупречной светлой коже. — Да, он в моей спальне, на полу оставить его не мог, — оправдываясь, проговорил маг, открывая дверь и пропуская Леди дальше. — Не стоит неловких оправданий, Олорин, ты сделал это, потому что у тебя очень доброе сердце, — вполголоса произнесла Владычица, понизив голос до шепота, на слове «сердце». Словно светоч во тьме комнаты, неярким светом Артанис осветила покои. И оба увидели, что Тёмный метался в постели, шепча и выкрикивая. — Прошу, повелитель! Господин! Господин! — лицо Аннатара исказилось от боли, но глаза были закрыты. На бинтах была кровь, некоторые размотались вовсе, а на лбу Саурона выступила испарина. Олорин дернулся к кровати, присутствие постороннего остановило его лишь на миг. Морщинистая рука побелела и приобрела юность. Нежно провёл ей по лбу, собирая пот и шепча успокаивающие заклинание, чтобы разогнать кошмар и поправить состояние Майрона. Подобное действие не могло укрыться от внимательной Галадриэли. — Скрываешь своё обличье, но зачем? — шёпотом вопросила эльфийка. Ответом стал внимательный взгляд синих глаз, и, несколько погодя, Олорин ответил: — Что бы не сбивать с толку детей Эру и себя, но ты права, сейчас это не имеет смысла, — последнюю фразу говорил уже юный мелодичный голос, но напряжение во взгляде юного существа не исчезло.  — Не волнуйся, Олорин, — усмехнулась дева, — я сохраню в тайне твой секрет и просьбу. Она присела на перину подле измученного кошмарами Саурона и, сплетая магию, приложила ладонь к бинтам на рёбрах. Губы беззвучно шептали заклинания на эльфийском наречии. Во многом мастера из этой расы превосходили других, врачевание не было исключением. Глаза у Артанис словно потухли, и она тяжело выдохнула. — Теперь нога, — с придыханием проговорила Владычица. Рука безошибочно скользнула к ране. Чтобы срастить кость, даже опытному врачевателю пришлось бы выложить множество времени и сил, но Галадриэль была лучшей мастерицей в этом деле, потому медленно, но верно, она продвигалась к цели. Аннатар дёргался, кошмар всё не желал его отпускать. — Держи его, иначе придётся заново читать заклинание, боюсь, у меня не хватит сил, — выдохнула Артанис. Из носа показалась капелька крови. Олорин упёрся руками в изгибы локтей, чтобы Майрон сильно не выгибался и не махал руками. Магия не всегда смягчала боль. — Коснись меня, Артанис, — попросил Олорин, и, когда эльфийка, едва подняв руку, коснулась его плеча, майа постарался передать ей часть жизненной силы. Столько, сколько сможет. Кожа ещё больше побелела, а глаза налились светом. Лицо застыло ледяной маской, и взгляд был направлен только на Майрона. «Если я совершаю ошибку, пострадаю только я…» Резко открылись огненные глаза. Не дав Олорину опомниться, Майрон прижался сухими, потрескавшимися губами к губам Митрандира, словно страждущий от жажды к кувшину с ледяной водой. Через секунду глаза снова закрылись, и Артано обмяк в беспамятстве. Олорин не отшатнулся и даже не посмотрел на Галадриэль, которая несомненно все видела. Маг просто продолжал отдавать свою силу эльфийке с мрачной решимостью. Поцелуй был рваным и горячим, и юноша на него ответил, потому что тот, кого он любил и продолжает любить, страдает. Я не откажу ему в облегчении боли, не сейчас. — Всё… — оторвала дрожащую ладонь от плеча Олорина Галадриэль. Совершенно не по-королевски она стёрла запястьем кровь, прикрыв его длинным рукавом одеяния. Эльфийку трясло, она встала, держась за столбик кровати и чуть не потеряла равновесие. Олорин было рванулся к обессиленной женщине, но Артанис остановила его категоричным жестом ладони. — Ты нужен ему, — слабо улыбнулась Владычица, — только прошу, не теряй рассудок от чувств, они так обманчивы. Пошатываясь, Галадриэль покинула спальню, а после с глухим стуком затворилась и входная дверь. Какие бы не были силы у Олорина, они сейчас тоже были на исходе. Кинув усталый взгляд на окровавленную кровать и обнаженного Майрона, юноша стал неторопливо стягивать с себя белые одежды. Чтобы ничего не запачкать, он оставил их на стуле и, обнажившись полностью, лег на ложе. Укрыв их обоих одеялом, маг уткнулся носом в основание шеи Тёмного, слишком устав, чтобы спорить и бороться со своими желаниями. Уже через несколько минут Митрандир видел свои сны, не менее ужасные.