Горе побежденным

Огненный глаз приоткрылся и с осуждением посмотрел в сторону лучика солнца, пробивающегося со стороны шкафа, заставленного книгами. Окно в спальне Олорина присутствовало, скрытое за бесчисленными талмудами и свитками, пропускало оно лишь малую толику света ранним утром, когда лучи бесцеремонно вторгались в сонную обитель Светлого мага. Следом за одним глазом открылся и второй. Не спеша, Майрон прислушивался к ощущениям своего тела и с удивлением отметил, что, хотя он был сплошь обмотан тканью, боли в рёбрах и ноге не ощущалось. Артано, хотел было провести рукой по особо истерзанным участкам тела, дабы убедиться, что кровь предпочитает оставаться внутри своего владельца, но… рука была занята. Взгляд опустился вниз, где на груди, обезоруживающим образом, посапывал Светлый юноша. Белые пряди разметались по подушке, одеялу и норовили залезть Майрону в рот. Бездонные глаза, глядящие, по обыкновению, с укором и осуждением, были закрыты. Брови Митрандира нахмурились во сне, и он что-то зашептал, споря с невидимым оппонентом. Позволив себе недолго любоваться красотой гостеприимного хозяина покоев, Властелин аккуратно выскользнул из объятий Гэндальфа, подложив тому под голову одну из многочисленных подушек на кровати. Стоя посреди комнаты, Владыка высвобождался из плена повязок, причудливо чертыхаясь под нос, впрочем, замирая, едва слышал шевеление под одеялом. Артано осмотрел себя, как мог, и пришёл к заключению, что Светлый маг потратил все свои силы на исцеление Врага, либо… просил искусного лекаря о помощи. Вопрос о личности целителя повис в воздухе. Тело было в полном порядке, но вот волосы. Пальцы взъерошили остатки медного водопада… да, до цирюльника стражнику было, как гному до эльфа. Аннатар горько усмехнулся. Он любил эту часть своей внешности, даже когда волосы мешались в кузне, вопреки ожиданиям учителя, он собирал их в неопрятную косу, но не стриг. «Ничего, — философски отнёсся к потере Майрон, — отрастут». Обмотав бёдра тканью для удобства, Властелин подошёл к полкам с многочисленными рукописями. Бровь удивлённо дёрнулась, и, вытащив трактат с надписью: «Назгулы, что о них известно», Артано беззвучно направился в гостиную. Балкон был, как обычно, открыт, и ветер сновал по помещению, разгоняя жару. Здесь Властелин снова удивился. В последнее время он изумлялся так часто, что уже уставал от этого ощущения. Дверь была лишь прикрыта и не содержала на себе никаких, совершенно никаких, охранных заклинаний. То есть прямо сейчас, с трактатом и в одной простыне он мог разгуливать по замку, потрясая каждого встречного на своём пути. Кто потом поверит случайному прохожему, что ему по пути встретился Тёмный Владыка в одной простыне, с довольным оскалом и книгой в руке? Отправят ведь в лазарет, лечиться. Сумасбродные мысли проскочили перед глазами с поразительной скоростью и скрылись из виду. Устроившись в кресле хозяина покоев, Тёмный с ухмылочкой погрузился в чтение, то и дело приглаживая пятерней непривычную причёску. Ветер завывал над выжженной равниной, а темные тучи неслись с невиданной скоростью. Все поле было усыпано телами эльфов, орков, людей, гномов, балрогов и драконов с орлами. Те тонкие златовласые музыканты и художники, которые сидели у трона Манвэ, вместе с ним пели о красоте и любви, поломанными куклами лежали на земле в своей крови. Какой ужасный контраст красоты и уродства лежащих рядом эльфов и орков, которых роднила только смерть. Светлая фигура в латах шла дальше, выискивая выживших, вот он топчет пепел. Пепел — это всё, что осталось от сотен гномов из Ногрода после дыхания драконов Анкалагона. — Олорин! — послышались твёрдые шаги, и его уверенно повернули к себе, заглядывая в полные боли глаза. — Я был прав, тебе не стоило плыть с нами. — Мы победили? — тихо спросил майа. — Высокой ценой, — произнес Эонвэ, поддерживая Митрандира за плечи. Герольд Манвэ видел смятение собрата: было опасно оставлять Олорина одного с горем о детях Эру и Ауле. — Далее будет эпоха мира и процветания. На пепле и гное вырастут леса, по которым будут звучать песни. — Эта земля станет дном океана. Она видела столько боли и хранит столько ужаса и горя, что легче скрыть её от солнца в морской пучине. — Может, ты и прав, Олорин, — хмыкнул Эонвэ, вновь подивившись проницательности майа, — еще не все враги пойманы. Гортхаур меня провёл и скрылся на Востоке. — Провести тебя? — в голосе было сомнение. — Должно быть, многому он научился у Мелькора, а мы привыкли к жизни в краю, где нет лжи. Герольд строго посмотрел на майа, но ничего не ответил и растворился, как дым. Олорин пожалел о своих словах и хотел окликнуть, но из горла раздался влажный хрип, а по губам потекла кровь. Рухнув на колени, юноша увидел, что глаза эльфов, и людей, и даже орков смотрят на него. О чем-то просят, требуют, но он не может произнести и слова. Майа лишь видел, как души затянули его в груду тел, где нет выхода и надежды. Майа снился беспокойный сон. Обычно, когда он был на грани сил, сон отправлял его в беспамятство. Так было и сейчас, суть сна ускользала от него, оставляя тревогу. Неожиданно стало неуютно, и под головой на краткий миг была пустота, но, наткнувшись на тёплую подушку, которая пахла Майроном, Олорин проигнорировал потерю на пару мгновений, вжимаясь в мягкую наволочку, издавая невнятное ворчание. Пролежав так несколько минут и упустив сон, Митрандир неохотно открыл глаза и растянулся по кровати. Тёмного рядом не оказалось, и только после осознания этого, юношу бросило в жар и холод от страха. На двери не было чар, и Майрон мог сбежать. На охрану дворца можно было положится, но на что способен злейший Враг Средиземья? Если не сбежал, то его могли убить, или найти и заточить; будет ещё сложнее оправдать Артано на суде. Сегодня вторая часть суда! Майа вскочил с кровати, сдёргивая со стульев и стола одежду, одеваясь на ходу и запрыгивая в сапоги, Олорин помчался на поиски. Когда в спальне раздалось активное шевеление, стук и грюканье, Аннатар оторвался от уморительной работы какого-то исследователя и обратил взор на дверь. Посмотреть там действительно было на что, ведь в следующую секунду оттуда, как пущенная стрела вылетел растрёпанный Белый маг с криво застёгнутой и, к тому же, надетой наизнанку, мантией. В нелепых прыжках Митрандир натягивал на босую ногу сапог, чуть было незацепившись за ковёр в гостиной. Юноша с трудом совладал с завязками на штанах и уже потянулся к ручке двери, когда с кресла раздалось деликатное покашливание. Рука Олорина уже лежала на ручке двери, и, услышав покашливание за спиной, майа стиснул металл так, что кисть побелела, но потом пришло осознание и лёгкость. — Почему не сбежал? — тихо произнес юноша, поворачиваясь к Тёмному. — И пропустить такое представление с утра пораньше? — ухмыльнулся Саурон. — Будто ты не рад, что я остался. — Рад, что у тебя есть крохи благоразумия, — приосанившись, Олорин неторопливо стал приводить себя и свою одежду в порядок, снимая мантию и нормально завязывая штаны. Майрон отложил книгу в сторону и буквально раздевал юношу взглядом некоторое время. Крадучись, Властелин приблизился к Гэндальфу и, поигрывая прядью светлых волос, склонился, осыпая невесомыми поцелуями нежную, хрупкую шею. Тёмный старательно отгонял от себя мысли, в которых его крепкая рука сжимается на этом точёном горлышке всё сильнее и сильнее. Нелегко подавить свою истинную сущность, которая жаждала чтобы все, кто был виновен в свержении Тёмного Владыки, заплатили. Олорин был слегка удивлен манёвром Артано. Митрандир старательно не подавал вид, что ему было приятно внимание Майрона. Хотя пережитое вчера неуловимо повлияло на Светлого, и он потянулся в ответ, осторожно поглаживая короткие пряди, снова чувствуя укол вины. –Тебе надо принять ванну, поменять одежду и, надеюсь, мы успеем поесть, суд в полдень. Так что поспеши. — Поменять одежду, — хмыкнул Аннатар, — ты об этой простыне? Он отступил на шаг и осмотрел белоснежную ткань, повязанную на бёдрах. — По-моему, мне идёт, а вот от ванны я бы действительно не отказался, — яркие глаза смеялись, — но идти в таком виде через замок нет особого желания. — Можешь надеть мою одежду, у меня её достаточно, от крови я очищу заклинанием. — Я бы предпочёл сначала принять ванну, — Артано скользнул взглядом по фигуре Светлого, — только если ты к ней прилагаешься. — Мне она тоже не помешает, — согласился майа, на мгновение отведя взгляд в смущении. Но через миг глаза вновь казались безмятежными. — Ванные у нас будут разные. — Возможно, я всё же могу повлиять на твоё решение, — радужки вспыхнули алым пламенем, а от тела явственно чувствовался жар, который ласково всколыхнул светлые локоны. Саурон вновь сделал шаг в сторону Гэндальфа. На губах юноши скользнула вредная улыбка, а глаза засветились азартом. Тёмный майа странно на него действовал, как алкоголь, грея кровь. Вспышка света, и перед Майроном стоял старик. — Слуги! Приготовьте две купальни! За дверью послышалось шуршание, и маг бросил Тёмному уже очищенные одежды. Артано фыркнул на этот жест и на мгновение скосил взгляд на светлые одеяния. — Пожалуй, пойду так, — ухмылка расцвела на лице Властелина, — а это я надену после ванны. Изящный палец указал на небрежно брошенные на ковёр вещи. — Как пожелаешь, — бросил маг и вышел за дверь, направляясь прямо в купальни. Майрон даже не успел придумать ничего остроумного на фразу Олорина, худощавая фигура уже скрылась за дверью. Тёмный Владыка в своей манере отправился вслед за Митрандиром и широким шагом настиг размеренно шагающего Светлого. Возле входа в купальню стояли двое слуг, при виде Олорина они склонили головы. — По вашему приказу готовы две ванны, господин маг. Требуется ли моя помощь? — совершенно спокойно спросил один из юношей. Не успел Гэндальф вставить и слова, как из-за его спины показался Аннатар. Простынь немного сползла на бёдра, не скрывая изящного, мускулистого тела. От Тёмного, как от гномьей печи, разило жаром. — Пожалуй, мне понадобится твоя помощь, — обратился к молодому слуге Артано. Вертикальные, чёрные зрачки сузились, как у хищника при охоте. — Все свободны, — тихо сказал Олорин, но в голосе чувствовался приказ. Юноши мигом откланялись, только молодой слуга замешкался, не сразу найдясь с таким соблазнительным предложением. Как только за ними закрылась дверь, Светлый мигом оказался возле Властелина и толкнул того в небольшой каменный бассейн, из которого шёл пар. — Никак не наигрался в соблазнителя! — смешанные чувства обожгли, как огонь, и отступили, Светлый успокаивался. Аннатар даже не пытался увернуться от импульсивного рывка Митрандира. Ступни соскользнули по мокрой поверхности, и спустя пару секунд на всю купальню раздался звонкий всплеск воды. Майрон вынырнул из толщи кипятка, простынь развязалась и теперь медленно опускалась на дно горячего источника. — Ты ревнуешь? — отфыркиваясь, произнёс медновласый майа, подплывая к краю купальни. В глазах таилась смешинка, совершенно очевидно, что Тёмный достиг своей цели лёгким флиртом со слугой. — Тебя? С чего бы? Просто не могу предоставить тебе малейшую возможность бежать с помощью других, — спокойно ответил Олорин, встав перед соседним бассейном. С одной стороны, можно было искупаться и в старом обличье, но как ни странно, в такие моменты перед Врагом хотелось выглядеть красиво и вызывать желание. Наложив заклятие на дверь, Олорин вновь вернул истинный облик и, сбросив одежды с обувью, скользнул в воду. Купальни были довольно большими, внутри огромного зала находились десять круглых ванн, вырезанных из розового мрамора. Они предназначались для знати, которая останавливалась в замке. Вода постоянно была горячей, но температура могла меняться в зависимости от предпочтений посетителей. Без магии здесь явно не обходилось. Расстояние между ваннами было небольшим, всего пара метров разделяла купальню Митрандира и Артано. «Он нарочно отталкивает меня, оставляя пути, которыми я могу добиться желаемого, потому что сам отчаянно этого хочет. Что же, я подыграю тебе, Митрандир». Вода в купальне Аннатара стала настолько горячей, что поднимающийся от поверхности пар застилал обзор. Негромкий всплеск — и в клубах горячей водной дымки показался силуэт. Несколько неслышных шагов и похожий всплеск совсем рядом. Вода возле Светлого мага всколыхнулась, стан обняли крепкие руки, со вспыхивающими огненными бликами венами. Олорин оторопел от такого вмешательства в личное пространство, но, вспомнив, с кем имеет дело, немного поостыл. От Майрона стоило ожидать подобного, ведь Митрандир сам его провоцировал. От прикосновений горячего, сильного тела у юноши закружилась голова, и он неуверенно приобнял Тёмного. Украдкой, касаясь светлой кожи, спрятав лицо за влажным водопадом волос. Гэндальф старался выровнять неожиданно сбившееся дыхание. Взгляд блуждал по чему угодно, но посмотреть в огненные глаза сейчас казалось невозможным. Наконец, Олорин наткнулся на мочалку с мылом и потянулся к ним. Намыленная тряпица была ловко перехвачена, и рука ухватила лишь воду. Аннатар смочил мочалку влагой и вдумчиво начал растирать руку Светлого мага, ухватившись за запястье. Движения Властелина были размеренными и в меру жёсткими. Ветошь пенилась, и вода с мыльными пузырьками струилась по коже Митрандира, смешиваясь с чистой водой из купальни. Ладонь Тёмного ощущалась, как раскалённая лава, которая плавно стекала по телу Гэндальфа. Пальцы уверенно чертили дорожку по подтянутому животу, вниз, но… тут же возвращались к более безобидным местам. Вверх, по груди, едва не задевая чувствительные соски — и рука вновь двигалась к плечам. Майрону доставляло удовольствие покрасневшее от жары и смущения лицо майа, скрытое за длинными, вьющимися прядями. Это было изощрённой пыткой и, казалось, что горячая вода, стала ледяной по сравнению с местами где прошлась рука Тёмного. Касания не на шутку возбудили Олорина, тысячелетия он был лишён этих ощущений и всё чувствовалось слишком остро. Когда бесстыдная рука с губкой прошлась по внутренней стороне бедра, Гэндальф застонал, ногтями впиваясь в кожу Майрона. — У нас мало времени… — А мы уже почти закончили, — невозмутимо ответил Артано, подхватывая Светлого, как пушинку, и усаживая на тёплый камень. Тёмный Властелин быстро намылил нетронутые участки тела Митрандира ветошью и отошёл в сторону, ныряя с головой. Резкими и чёткими движениями Аннатар вымыл своё тело, в его жестах не было той аккуратности, как с омовением Светлого мага. Митрандир подавил разочарованный вздох и прикрыл ногой член, который недвусмысленно просил продолжения. Найдя гребень, который заботливо оставили слуги, Светлый, поджав губы, с некоторой резкостью расчесывал влажные пряди. «Дурак, зачем, снова хочешь повторить… зайти дальше, ты жил без этого всю жизнь и проживешь ещё тысячи лет. Это не нужно, забудь!» Но мысли все равно возвращались к Майрону, к его телу, к его властным ласкам и показной нежности, за которой скрывался вечно голодный зверь. Мышцы внизу живота вновь потеплели и напряглись, и, чертыхнувшись, Олорин скрылся в пару в поисках своей одежды. Изредка поглядывая на Гэндальфа, который безуспешно пытался скрыть досаду и точно также плохо игнорировал нахлынувшее возбуждение, Саурон с трудом скрывал ухмылку за безразличной маской. Тёмный продолжал омываться, не обращая ни малейшего внимания на пыхтевшего и сопевшего от досады мага. Даже когда тот расчёсывался так, что Аннатар начал переживать, останутся ли в гребне целые зубья. И когда, фыркнув, Светлый исчезает, Властелин, наконец, не сдерживает громогласного, раскатистого смеха. Пар окутывает фигуру Олорина, открывая Майрону на обозрение все прелести внешнего вида Светлого мага, одновременно размывая образ, делая его нечётким и эфемерным. Вымытый и довольный жизнью Тёмный Властелин, словно дикая кошка, подкрался к магу и заключил в объятья. Одежда, которая уже была на майа, в мгновение ока намокла, но недовольный возглас был умело приглушён требовательным поцелуем, пьянящим сильнее, чем старое эльфийское вино. Намокшая одежда была мгновенно забыта, и на некоторое время Светлый расслабился в жарких объятиях. Прикрыв глаза, он старался отвечать Майрону на поцелуй, чувствуя тепло на губах и требовательные руки на ягодицах. Вынырнул из тумана удовольствия Олорин, когда наглые руки забрались под одежду, а огненные глаза начали пожирать его в своих отблесках. — У нас мало времени, пора идти, — повторил голос, хриплый от возбуждения, в нем не слышалось желания останавливаться, но голубые глаза смотрели серьезно, почти умоляя остановиться. — Мой правильный и такой ненасытный, тебе же нравится… — дословно повторил своего двойника из сна Гэндальфа Аннатар, разорвав, наконец, поцелуй. Звонко падали в лужи капли воды, стекая с разгорячённого тела, и эхом разносились по большой купальне, кольцо рук разомкнулось. — С тебя иллюзия одежды, Олорин, если не желаешь, чтобы я в таком виде разгуливал по замку, — с усмешкой произнёс Владыка, покрутившись перед юношей, чтобы он в полной мере понял, какое зрелище ждёт невольных зрителей. В начале взгляд мага был озадаченным, а потом глаза засветились от эмоций, на губах появилась улыбка. Он вспомнил, где мелькали слова, сказанные Майроном, и это, казалось, было так давно. Сосредоточившись, Олорин начал колдовать иллюзию. Показывать Саурона нагишом не дело, да и вовсе ему не хотелось, чтобы кто-то обманывался прекрасно сложенным телом Тёмного, или же светлый просто ревновал, постоянно отрицая это вслух и в мыслях. Одежда получилась простой, серая рубаха и штаны. Майа не был искусен в иллюзиях, в отличии от Майрона, и, тяжело выдохнув, дал знак следовать за собой. Артано аристократично, будто на нём была не серая одежда, а одеяния короля, украшенные драгоценными камнями и вышивкой, следовал за Митрандиром. Они довольно быстро, несмотря на прогулочный шаг, подошли к комнате мага. Олорину необходимо было собрать некоторые свитки, а Саурон планировал переодеться в настоящую рубаху и штаны. Как только дверь за Тёмным прикрылась, иллюзия пала, и, чтобы собраться не только с мыслями, белокурый маг сновал по комнатам в поисках бумаг. Собрав некоторые свитки, прихваченные из библиотеки, и приведя свою одежду в порядок, маг направился к выходу, подобрав мифриловые кандалы, принесенные слугами. Пока Олорин ходил из гостиной в спальню и наоборот, собирая необходимые бумаги, Майрон неторопливо надевал одеяния Светлого мага. Надо сказать, что они ему шли не хуже, чем Митрандиру, только огненные волосы больше не опадали на плечи послушными локонами. Пряди едва прикрывали уши, напоминая о чей-то злой насмешке. Пройдёт не один месяц, прежде чем волосы отрастут до плеч, и, чтобы собрать их в неопрятную косу, как в пору его обучения, придётся ждать долго. Гэндальф привык ждать, вполне в духе Майрона заставлять ждать всех, показывая, кто здесь главный. Сейчас был не лучший момент и случай вызывать раздражение людских владык. Все же Саурон, несмотря на внешнее пренебрежение, беспокоился. Не явно, это можно было заметить, лишь присмотревшись к едва заметным жестам и мрачном взглядам в сторону зеркала. Почему-то за этим было неприятно наблюдать. — Я бы мог сделать иллюзию, если тебя это беспокоит. Аннатар развернулся к Светлому магу. На его лице отображалось ледяное безразличие, и голос не дрогнул. — Не мне стоит беспокоиться о мнении жалких тараканов, которых ты по какой-то причине уважаешь, Олорин. Пусть смотрят. Радужка глаза покраснела. — Пусть смотрят и радуются, пока могут, — голос Артано звучал в комнате, как рокот камней, скатывающихся в глубокое ущелье. Олорин, после небольшой борьбы с собой и сомнениями, подошёл к Майрону. — Ты делал вещи намного ужаснее, прошу, остановись в этом колесе ненависти, после каждого оборота ты теряешь себя и слабеешь. Пожалуйста, дай мне помочь тебе на пути, где нет боли и разрушения, — юноша неуверенно коснулся груди Тёмного Владыки и запечатлел на его губах поцелуй, застегивая кандалы и сковывая себя с Тёмным. Артано «проглотил» слова, которые намеревался произнести. Пусть, пусть Гэндальф думает, что он слаб. Простая истина его Господина, нет привязанности — нет слабости. — Я готов, — произнёс, подбивая неозвученные выводы, Тёмный, — пойдём. Кивнув, Олорин принял привычный всем облик и перехватил посох со стопкой сшитых бумаг в свободную руку. Петляя коридорами, они подошли к знакомой двери с угрюмой стражей. Молча кивнув, к ним присоединился караул, и, под звон доспехов, они вошли в помещение, откуда раздавался постоянный шум. Было ещё больше лавок и столов, а рядом с троном высились несколько сидений поменьше, на которых восседали мрачный Эомер, новый король Рохана и король Бранд, сын Барда, убийцы Дракона. Появление главного врага было встречено тишиной. Все же отголосок страха был, и не все могли поверить, что вот он, Враг, во плоти и крови перед ними. Аннатар даже не удостоил взглядом людских Владык. Он был скован с Митрандиром одной цепью, а потому мог пойти только в том направлении, куда шагал Светлый маг, но взгляд… взгляд невозможно было приковать, и глаза блуждали то в сторону величественных эльфов, то по направлению к настороженным гномам. Наконец его взор наткнулся на Галадриэль, которая смотрела на Аннатара в упор, будто хотела что-то ему сказать. Старинный друг Олорина, сильный маг, ну конечно. Едва заметно Майрон склонил голову в её сторону, прикрыл глаза на мгновение и снова занялся осмотром зала. — Второй день суда объявляю открытым. По жребию, первым выступает со стороны обвинения Король Бранд Второй, правитель Дейла и Эсгарота. Мужчина средних лет с тёмными волосами, переходящими в бакенбарды, встал со своего места. Его просторные одежды, несмотря на дороговизну материала, смотрелись просто, а голову венчал золотой обруч. — Мой отец благородной крови, был лодочником. Жили не богато, скорее выживали, как и большинство после нападения Дракона, уничтожения Дейла и захвата Дорвиниона истерлингами. Все это воспринималось как несчастье, стихийное бедствие. Далее была битва, участники которой находятся здесь. — мужчина кивнул Даину и Трандуилу, мельком посмотрев на Леголаса. — Чем взрослее я становился, тем больше всё складывалось в цельную картину. Смауг не случайно выбрал Эребор, есть и другие королевства гномов, послабее, с богатой добычей. За личиной Некроманта скрывался Саурон, и по его указке орды гоблинов и орков напали на нас. Войска людей Востока осадили Эребор и Дейл, разорив окрестности и собираясь разграбить, уничтожить города. Мне интересно, зачем было нападать? Гномы и люди желали мира и были далеки от тревог и войн на Юге. Зачем было нести огонь, боль и страдания на наши земли? Саурон с ухмылкой выслушивал высокопарные речи человека и думал. «Зачем да зачем, — передразнивал в голове Аннатар голос людского короля. — Война — кровопролитное дело, вам ли об этом не знать». Людишки вечно затевали склоки и раздоры, бесконечные распри и борьбу за территорию, но стоило объявится ему, как все внезапно захотели объединиться и заговорили о чести и порядке. «Не всё ведут её так варварски, как ты, используя орков и гоблинов, –прозвучал голос в голове Майрона, принадлежавший Олорину. — Любой чувствительный к осанвэ сможет услышать твой крик». — Я полагаю, что он хотел обезопасить свои тылы и соединится территорией с гоблинами Мглистых гор. Открыть дорогу на королевство Трандуила с менее защищённой стороны и завладеть ресурсами производства и золота Одинокой горы. Вам это известно, король Бранд. — Верно, но меня интересует моральная сторона вопроса. — Да срубить ему голову, а не взывать к давно почившей совести! — не выдержал Эомер. –Враг, у которого руки по локоть в крови, не будет рассуждать о морали! Внутри Тёмный Властелин наслаждался зарождающимся спором, хищно вдыхая накалённый воздух. «Победитель в своём праве, ты видишь меня чудовищем, для моих воинов же я предводитель и завоеватель». «Не смей говорить за меня, что я в тебе вижу. Это моё дело». Король Бранд, так и не услышав ответа, удалился к своим советникам. Олорин молчал и задумчиво смотрел на одну из бумаг. «Есть предложение как поменять его точку зрения?» «Какой ты грозный», — насмешливо протянул голос Тёмного Властелина. Внезапно Аннатар подорвался со своего места, потянув следом ничего не понимающего Олорина. — Ваши Величества! Мой защитник, — он покосился на оторопевшего мага, — хочет что-то сказать. Громкий, командирский голос разнёсся по всему залу, послышался шёпот, который постепенно нарастал в гул смешанных голосов. — Что он себе позволяет?! — И как ещё маг его не придушил?! — Неслыханная наглость! Первый ступор прошел быстро, и первым желанием было приложить Тёмного чем-нибудь потяжелее, несколько раз и запихнуть в рот кляп, чтобы не ляпнул ещё чего. — Ваши Величества, мой подзащитный этим жестом хотел сказать, что я добился от него некоторых сведений, которые помогут вам вернуть свои земли. Скованный в цепях Владыка, которого они считали полу богом, низвержен — это убедительное доказательство вашей победы. «Какая правдоподобная ложь, Олорин, ты точно на стороне добра?» — Майрон яростно сверкнул огненными глазами, кошачьи зрачки сузились до предела. Воздух вокруг Аннатара накалился, а кандалы, которые сковывали руки Тёмного и Митрандира, в мгновение покраснев, обожгли кожу Светлого мага. «Если я сейчас сказал неправду, то прошу милости на плаху». Олорин холодно сверкнул глазами, не подавая виду, что запястье очень сильно жгло. Не стоит давать другим повод осудить Майрона ещё и за эту выходку, которую можно понять, как нападение. «С удовольствием», — буквально шипел в голове Гэндальфа голос совсем не того майа, которого Олорин видел все эти дни. Взращённая Мелькором суть Тёмного Властелина пробуждалась ото сна и озлобленно скалила клыки. Гэндальф дальше промолчал, очень уж по-старчески вздохнув. Он здесь не для того, чтобы утешать самолюбие Майрона. Хотя боль в руке всё больше заполоняла его разум, лицо оставалось безмятежным, и Митрандир внимательно слушал, о чём говорил король Бранд со своими советниками, мнения которых тоже разделились. — Моё выступление не имеет смысла, потому что люди, эльфы и гномы не утратили разум и хорошо помнят, какие страдания принёс Саурон на наши земли. Они не желают ему ничего, кроме смерти. Эомер сел на место, игнорируя задумчивый взгляд Арагорна. Выдохнув сквозь сжатые зубы, Артано мотнул головой пытаясь прийти в чувство. Конечно, вернуться спустя многие столетия, собрав армии и отомстить всем, кто этого заслуживает было бы идеально, но… скитаться бестелесным духом было пренеприятно. Было забавно подбивать смертных на подлость и другие, более серьёзные, проступки, только ему было нужно совсем не прозябание по ту сторону Завесы и долгое, методичное накапливание силы. — Если мы о чём-то и договоримся, то только с Олорином, — хрипло, но вполне отчётливо, произнёс медновласый Властелин. Кандалы возвращали свой первоначальный цвет, Тёмный просто позвал огонь обратно, и он послушно вернулся к своему создателю. — Ты поручаешься за то что он сдержит своё слово? — неожиданно заговорил Арагорн не спуская внимательного взгляда с обоих майар. — Я могу понять, что он твой собрат, и вы знались ещё до того, как этот мир был создан. Но может ли твоё слово быть его словом и наоборот? Стоит ли нам оказывать доверие тому, кому ты, Митрандир, не можешь довериться? Боль в руке продолжала изводить, металл натирал этот участок вспузырившейся кожи, сдвигаясь на пару миллиметров при любом движении руки. Если кто-то разглядит ожог, тогда Майрону несдобровать. — Я не могу ручаться за каждое его слово, но могу уверить вас, что он выполнит то, что скажет суд. Я об этом позабочусь, уговорами, угрозами — неважно. Майрон пытался посмотреть Гэндальфу прямо в глаза, но маг избегал его взгляда. Тогда он вновь прибег к насмешке, отправляя её, как невидимое, ментальное письмо. «Вот как, угрозами и уговорами, прикуёшь к кровати и заставишь молить о пощаде? Я с охотой поучаствовал бы в таком действе», — в действительности, Аннатар лишь молчал и с деланой покорностью склонил голову. Олорин только отвернулся, стараясь сохранить невозмутимость на лице. Хотя картина была очень яркая и соблазнительная, сейчас было не то время и место. Пришел черёд Арагорна. Встав с трона перед трибуной людей, он начал свою речь: — Мой род пострадал от действий Майрона больше прочих. Наши воспоминания свежи о недавних битвах и утратах, при этом мы забываем про войны предыдущих Эпох и гибель Нуменора, за которую Саурон так и не ответил. Не нам судить его, у людей слишком мало власти, чтобы определять судьбу бессмертного духа, который через тысячелетия может вернуться и причинить много горя и боли нашим внукам и правнукам. Я принял решение отправить его на суд в Аман после выбора достойного наказания здесь. Равные ему и выше, предадут Врага суду, как судили его учителя и хозяина Мелькора. Таково моё слово короля Арнора и Гондора, так тому и быть. «Сколько внимания моей персоне, — не утихал в голове Митрандира голос Тёмного Властелина, — в Амане мне будут очень рады». При этом упрямец стойко терпел все те нелестные эпитеты, которыми начал одаривать его гул голосов. Впрочем, какое ему дело до существ столь несовершенных, жалких и смертных? Бранд, чуть подумав, согласился, а Эомер лишь промолчал и нахмурился, сверля Майрона взглядом, полным гнева и ненависти. Началось голосование, короли говорили от имени своих народов. Было два голоса «против» одного «за» жизнь Артано. Старик облегчённо выдохнул и увёл пленника с публики в уже знакомую комнату отдыха. Аннатар молчал всю дорогу, он даже не пытался завести разговор с Митрандиром. Сейчас каждый осознавал произошедшее в зале суда. Широкие окна открывали вид на живописную долину; на чёрном дереве столешницы едва виднелись отметины ногтей, видимо, их слуги не заметили, а вот уничтоженный в труху стул, был заменён на такое же резное произведение искусства. Когда Артано натянул цепь на кандалах, запястье Светлого мага обнажилось ровно настолько, чтобы Тёмный смог заметить последствия своего гнева: кожа кое-где лопнула и покраснела. Аннатар медленно перевёл взгляд на Олорина. Лишнее движение холодного метала принесло неприятное ощущение, маг обернулся, чтобы понять причину заминки. Майрон просто застыл на одном месте, и Митрандир, отстегнув кандалы, закрыл дверь, наложив пару заклинаний. — На этот раз было проще из-за того, что мы убедили Арагорна до суда. Нужно поступить так же с Трандуилом, и мы достигнем небольшой победы в твоём деле, — скрыв рукавом рану, Олорин налил себе воды. «Больше никогда не буду защитником в суде…» — Твоя рука, — медленно произнёс Тёмный майа, хватая Гэндальфа за рукав белоснежного одеяния. Он вновь потянул ткань вверх и перехватил руку Светлого за предплечье, рассматривая сильный ожог. — Я.… не хотел причинить тебе вред, — голос стал низким и хрипловатым после сцены на суде, — ты веришь мне? Властелин серьезно посмотрел в льдистые глаза. Светлый поджал губы, смотря куда-то в сторону, а потом так же внимательно посмотрел в глаза Врага. — Я знаю, что ты борешься, но догадываюсь: всё, что между нами — это твоя игра, чтобы выбраться живым отсюда и снова начать мстить. Если говорить о доверии, то как ты можешь спрашивать о нем, когда знаешь мою самую страшную тайну? Раны телесные — это пустяки по сравнению с тем, что я доверил тебе ещё в первую ночь, и что ты можешь сделать со мной и моей репутацией. Я сам, — маг выдернул свою руку из довольно крепкой хватки Саурона, снова пряча взгляд. — Пойдем, я немного устал. Необычайно тихий Тёмный шёл рядом с Митрандиром в его комнаты. По пути им попадались редкие слуги, снующие по замку и выполняющие поручения господ. Молчание дополнял холодный коридорный сквозняк, и обстановка становилась гнетущей. Саурон сжал в кулак правую руку и, когда они проходили очередной пустынный коридор, майа с хрустом впечатал кулак в каменную стену, на руке осталось немного каменной крошки и смазанная кровь на костяшках. Он шумно выдохнул и продолжил идти, как ни в чём не бывало. Зайдя в свои покои, Олорин пропустил Майрона и закрыл дверь, оставив кандалы на столике, на котором лежал остывший ужин. Есть совершенно не хотелось, поэтому маг проигнорировал заставленный поднос и принял свой настоящий облик. Взяв несколько склянок с целебными мазями, Олорин быстро обработал ожог, влив немного магии для того, чтобы раны быстрее затянулись. — Пойдем спать? — Нет, — Аннатар остановился возле стола, глядя на вечернее небо. Ветер снова раздувал занавески, а за окном раздавалось чириканье ласточек, похоже, что птицы свили гнёзда прямо под балконом этих покоев. — Хочу, чтобы ты сказал мне прямо, что думаешь. Я не намерен провести ночь, глядя на то, как ты мечешься в кошмарах, — Артано развернулся к беловолосому юноше. Глаза, как угольки, горели в полумраке комнаты. Маг устало вздохнул и отложил бинты, которыми перевязывал руку. — Я могу понять твою злость, и что я пострадал от твоего гнева не специально. Поверь, я получал раны и похуже, — Олорин слегка улыбнулся. — Кошмары у меня не часто, думаю, что у каждого, кто видел войну, есть ночные ужасы. У тебя тоже. Так что не заостряй на этом внимание. — Не заостряй внимание, — с тонких губ сорвался горький смешок, — если бы я мог… Я не должен был выходить из себя, ведь единственное живое создание, которое не желает мне мучительной смерти — это ты. И веришь ты или нет, я не хотел делать тебе больно, Олорин. На небе загорелись первые звёзды, птицы смолкли, зато зазвучали цикады и сверчки. — Хах, похоже, — Майрон взъерошил короткие пряди, продолжив монолог, — я становлюсь слишком мягким, Мелькор за это по голове бы меня не погладил. Юноша устало побрёл к балкону. Свежий прохладный воздух — это то, что сейчас было нужно. Ткань занавески путалась под ногами и ужасно раздражала, но, только ступни коснулись ледяного мрамора, всё прошло. Холод всегда отрезвлял огненного мага. Саурон облокотился на каменные перила и посмотрел в небо. Не верилось, что это то самое кровожадное существо, которое привыкло к разрушениям и пыткам. Кому удавалось лицезреть такого Тёмного Владыку? Наверное, никогда не существовало тех, кто видел Артано без привычной маски хладнокровия. За спиной раздались тихие шаги, и талию Тёмного обвили бледные руки, а к спине, всем телом, прижался Митрандир. Положив голову на плечо Тёмного, он прикрыл глаза, прислушиваясь: к сверчкам, к деревьям в саду, что раскинулся внизу, и, главное к себе. Почему-то верилось, что эти слова не ложь и не игра одного актера. Сердце часто забилось в груди, а в голове появились светлые мысли. Говорить не хотелось, слова были лишними. Не было слов на эльфийском и общем языках, способных выразить тихую радость, которую испытывал Олорин. Не потому, что Майрону плохо, и он в смятении, а потому, что он важен и нужен тому, кого давно любил, хоть это чувство и задержится всего на миг. Нежные поцелуи посыпались на шею Тёмного, а глаза Светлого странно заблестели. — Нарываешься на неприятности, Олорин, — Саурон хмыкнул, а на губах появилась еле заметная улыбка. Аннатар убрал одну руку с опоры и крепко прижал ладонь Светлого к груди, даже не поворачиваясь назад. Это была вся нежность, на которую был способен Майрон, он не умел проявлять её, как смертные люди или как долгожители этой земли — эльфы. В подобных жестах внимания любой увидел бы лишь грубость или насмешку, это не была его сильная сторона. Артано слишком долго держал эмоции взаперти. Этой ночью кошмаров не было, за долгие годы Гэндальф и забыл, что такое хороший сон. Объятия Майрона были несколько непривычные, но приятные, когда тот посреди ночи сгрёб его резким движением под бок, оставалось лишь устроиться поудобнее. Светало.