Горе побежденным

Этой ночью спалось как никогда тепло и сладко. Вместо холодной земли и жестких корней под юным телом была перина. Кости не ныли от сырости, а спина не болела и залатанный серый плащ не служил единственной защитой от порывов ветра. Дело было не только в мягкой кровати, подушке и одеяле, а в том, что он не один и ему уютно и спокойно. Какая ирония что его покой был прямо под боком у Врага всего Средиземья. Еще пару дней назад его это ужасало, а сейчас он смирился. Ему хорошо в этих теплых объятиях, в которых можно, как довольному коту, немного повозиться. Потереться об нежную кожу, чтобы его прижали к себе еще крепче, зарыться носом в короткие пряди и уловить аромат солнца. Олорин не знал, как пахнет Ариэн, что сейчас начинала свой путь на небосводе, но почему-то подумал о ее жаре, которое, как и Майрон может жестоко обжигать. Провалявшись так некоторое время, нежась в объятиях, юноша почувствовал, как бедра, коснулся горячий, возбужденный член темного. От самой мысли о том что сейчас происходит майа бросило в дрожь от возбуждения и предвкушения. Что происходит с ним, сейчас, и это не сон. Сейчас перед ним возлюбленный, который жаждет его прикосновений и сердце стало учащенно биться не только из-за нежности, но и от страсти, что разгоралась внутри. Во сне, жесткие черты лица Аулендила смягчились, делая юношу еще более прекрасным. Несколько складок возле бровей разгладились, а огненные глаза, горевшие презрением или насмешкой, были прикрыты, придавая вид соблазнения в чистом виде. Воспоминания об их совместных утехах калейдоскопом завертелись перед глазами, заставляя покрыться краской стыда и спрятаться под одеяло. Существо, которое проживало тысячи людских жизней, только начало смотреть на то, что творилось по ту сторону дверей, где прекрасное чувство не обошло стороной и его. К большему ошеломлению Олорину нравилось; проснуться рядом с кем-то родным, таким близким после стольких пережитых событий. Это было явление, которое Гэндальф раньше мог только наблюдать и усмехаться себе в бороду. Чувства неожиданно вспыхнули, очнулись от тысячелетнего сна, вовсю властвуя над хозяином. И к кому? Хотелось рассмеяться и заглушить эмоции, которые притупляли разум. К тому, с кем воевал не одну тысячу лет, кто погубил сотни тысяч созданий, и он с ним делит ложе. Стало тошно, но разве Артано не может испытывать что-то светлое? Не заслуживает ли Майрон добра и ласки, чтобы понять, что ему милее? Сегодня был день перерыва между заседаниями и можно было поваляться в кровати. Олорин так и решил, пока в его мыслях не появились мысли о кандалах и применении оных во вполне конкретных целях. В голове сразу созрел хитрый план и через несколько минут Горхауэр был прикован к кровати, а майа, почувствовал, что захмелел от неожиданной власти над прекрасным телом своего…любовника? Пока темный спал, Олорин нырнул под одеяло, и быстрее чем вчера преодолев стыд, накрыл губами гладкую головку члена Майрона. Столетия тренировок не прошли даром и, хотя Аннатар сразу почувствовал шевеления на второй половине кровати, глаза открывать не спешил, а лицо оставалось безмятежным и мирным. Артано чуть не сдался, когда раздался тихий стон осознания, Митрандиром вчерашних событий, а после донеслись лёгкие шаги и звон оков, но призвал всю свою выдержку и продолжил притворяться спящим. Если быть честным, властелину было очень любопытно, что же затеял благонравный Олорин. Одеяло приподнялись, создав лёгкий ветерок и тотчас же тёмный почувствовал касание нежных рук на бёдрах и ласковое прикосновение губ на утреннем стояке. «Ох, — выдохнул про себя Саурон, когда язык Гэндальфа прошёлся по всей длине члена — он определённо старательный ученик» Аннатар хотел приподнять одеяло, чтобы лицезреть самозабвенно удовлетворяющую его мордашку, но руки были надёжно скованны кандалами, а цепь, переброшенная через кованную спинку кровати, лишала его возможности пошевелить руками. В тишине комнаты, нарушаемой лишь урчанием, раздался негромкий лязг металла об металл. Под одеялом и без взгляда багровых глаз на него, стыд и сомнения пропали и остался только азарт и желание довести майа до предела. По крайней мере Олорин надеялся на это, пытаясь повторить техники, которые применял Майрон. Обвести языком головку, потереть языком уздечку и пощекотать кончиком, и просто обхватив губами пытаться впустить орган как можно глубже в горло. Звон цепей создал легкую заминку, и юноша, выпустив из своего плена член, мгновенно оказался нос к носу к Артано, со смущенной улыбкой прошептав. — Доброе утро, есть хочешь? — тем временем рука, ненавязчиво гладила и касалась возбужденного органа, на который у Митрандира были большие планы. Несмотря на то что он был частично обездвижен, Саурон всё равно улыбнулся кончиком губ и величественно взглянул сверху вниз на растянувшегося между его ног Олорина. Светловолосый юноша был очень смущён, особенно его выдавали покрасневшие кончики острых ушей, а в глазах блестели искры исследователя. Вопрос юноши мгновенно породил саркастический ответ. — Наоборот, я смотрю голоден ты, — ответил Аннатар с придыханием и взглянул в чистые, небесно-голубые глаза. — Неужели великий Саурон считает что на него можно накинуться только с голодухи? — глаза заблестели от эмоций, а майа под взглядом этих постыдных глаз вновь захотел вернуться под одеяло, и там скрытый от всего мира со своим пороком, продолжить дело. Митрандир спрятался под одеяло не спеша рисуя языком неизвестные узоры на груди, случайно задевая соски. Потом горячо подышав на плоть Майрона, принялся нежно гладить бедра и прикасаться к ягодицам чувствуя, как сам стал возбуждаться, хотя подобного не желал. Или желал? Сейчас в голове не было месту ничему кроме тела перед ним и Артано с глазами которого встречаться не хотелось. — Я бы сказал, ах! , что у тебя хороший вкус…мм. Своими движениями, майар, что прятался от горящего взора тёмного властелина, доставлял Артано непередаваемое удовольствие. Проказливые пальцы прошлись по внутренней части бедра, в близи от налившегося кровью органа, но лишь подразнили. Другая рука коснулась возбуждённого соска Аннатара, что вызвало у владыки ещё один гортанный стон. Майрон напряг руки, раздался скрип железа. Кандалы не поддались, а вот спинка кровати была погнута, обезображивая дивный узор. — А если… — тихо прошептал маг, смачивая пальцы в смазке, что вытекала из члена майа, и проведя дерзкую полосу по внутренней стороны бедра коснулся узкой дырочки. Накрыв своим ртом требующую внимания плоть, Олорин проник пальцем внутрь пытаясь найти точку удовольствия и добавив второй палец углубил движения. Тело под ним напряглось и послышались тихие стоны, и майа почувствовал, что нашел эту точку, и стал намеренно ее задевать, облизывая плоть чувствуя, как занемели губы. Когда палец Митрандира проложил путь к плотно сжатому кольцу мышц, Саурон снова дёрнулся, а несчастная спинка кровати угрожающе звякнула. Судорожные стоны превратились в рычание дикого зверя, который хотел вырваться из западни, выпаливая непереводимые угрозы. Уже два пальца умело растянули узкое отверстие, задевая точку наслаждения. И наконец: — Агррх!.., — тело Аннатара выгнулась дугой, и он излился в знойную тесноту рта Олорина. Глаза Олорина расширились, когда ему в рот стал заполняться вязкой субстанцией, он откровенно был напуган и отпрянул. Маг откровенно не знал, что с ней делать, а спросить было стыдно поэтому чуть отплевавшись, остатки он проглотил, почувствовав непривычный, но терпимый вкус. Но смотря на растрепанного, блестящего от пота темного, он был доволен проделанной работой, почти не обращая внимания на свое возбуждение, которое он поспешил скрыть халатом. Отдышавшись, Саурон попытался сдуть прилипшую ко лбу прядь рыжих волос, а когда попытка провалилась, снова дёрнул рукой и грязно выругался. Он вытер стекающий по щеке пот предплечьем и воззрился на довольного до нельзя собой, белокурого юношу. — Для неискушённого девственника очень неплохо, Митрандир, уфф… высший бал… — выдохнул тёмный властелин. Олорин хмыкнул и отвел взгляд спрятав лицо и улыбку за волосами, чтобы не показать, что похвала ему приятна и он старался. В голове зрел новый план пощекотать все места пером, и проехаться ногтями по спине… но от мыслей его прервал стук в дверь. Митрандир кинулся в другую комнату охапкой собирая вещи Майрона, закидывая их в спальню. Светлый накинул на себя плотную мантию и судорожно огладил волосы, спешно закрыв за собой дверь. — Зайдите! — с легким почтительным поклоном зашли слуги и водрузили на стол довольно богатый завтрак и проведя беглый осмотр комнаты на наличие беспорядка, поклонились и направились на выход. Взмокший и прикованный Аннатар увидел лишь, как влетели в комнату его вещи, штаны, одолженные у Олорина и безнадёжно испорченный балахон, от которого, он даже не помнил, когда они успели избавиться и захлопнулась дверь. Затем обходительные приветствия от, предположительно, слуг и звон подносов. От сцены сокрытия, его в спальне светлого, как любовника от ревнивого мужа, Артано разобрал смех. Звук из спальни был хорошо слышен, да и Олорин забыл, что находится в другом облике что вызывало заинтересованные взгляды слуг. Увидеть интерес в чужих глазах было приятно, но больше раздражало. И нацепив улыбку маг, как можно добрее, произнес. — Митрандир не любит ждать! Дверь перед людьми захлопнулась. Применять силу на тех, кто слабее тебя и прямого вреда не помышляет, Олорин посчитал низким занятием. Нахмурившись, светлый взял поднос и направился в спальню. Скованные кандалами руки особо не давали простора действий и когда Аннатар попытался подняться повыше на кровати, но только вывернул себе плечо и зашипел, как раскалённое железо, на которое попали капли воды. Покрывало съехало с торса на бёдра, мягкие волосы безнадёжно спутались, создавая образ пляшущего огня, на макушке тёмного. Артано сосредоточено следил за вошедшим в комнату, пасмурным Гэндальфом с посеребрённым подносом. На подносе стоял кувшин и резной кубок, блюдо с виноградом, деревянная дощечка с разными видами сыров, свежеиспечённый хлеб, присыпанный мукой от которого ещё поднимался пар, так же на подносе источая дивный аромат стоял таинственный горшочек. Олорин был в замешательстве и гневе. Неужели Майрону наплевать, и он не мог прикусить свой язык и помолчать две минуты. Дальше начнутся пересуды и вопросы, потому что, что знают несколько слуг, то знает и весь дворец. Плюсом было то, что красивого юношу сложно было сопоставить со стариком, который никогда не расставался с посохом. А сейчас… хотелось придушить Майрона или чтобы он истлел и не осталось никаких намёков на присутствие тёмного. Митрандир это мог, но не только принципы его останавливали, а светлое чувство, которое как цветок стало давать робкие побеги. — Я хочу кое-что проверить. Можно ли поджарить на тебе сыр? — кусочки мясного ассорти были выложены от пупка до ключицы и немедленно стали плавится от жара тела Саурона и его духа. С ухмылкой Олорин стал кормить майа виноградом, иногда раздавливая плод об губы, заставляя сок стекать по шее и тихо приговаривая. — Неряха… Когда маг начал раскладывать на его торсе еду, по венам Аннатара хлынул огонь, он сжал зубы, пока липкий виноградный сок стекал по заклеймённой синяками, шее. Своей выходкой, Олорин распалил мстительный нрав властелина и Саурон сделав ещё одно усилие, рванул цепь кандалов. Вычурно изогнутый, кованый прут, надёжно загнанный в основу не выдержал и вылетел из паса. Позолоченный элемент декора со звоном отскочил от стены и с глухим стуком упал на ворсистый ковёр. Властелин с удовлетворением повёл плечами и потёр запястья, впрочем, всё ещё закованные в кандалы, не даром мифрил называли самым крепким металлом. Сыр валялся по всей кровати и на полу, а Гэндальф в смятении наблюдал как тёмный выворачивает свои запястья и освобождается от ненавистных пут и швыряет их, не глядя в полку с книгами, которые одна за другой падают на пол. — Что же, Митрандир, — глаза вновь поглотил алый цвет, — мы вернулись к тому что ты вновь норовистый и своевольный майар. Волосы не скрывали ожесточенного выражения лица Гортхаура, он поднял с ковра бывшую деталь кровати и плавно приблизился к сидящему на кровати Олорину. — Твои мысли написаны на лице, — доверительно сообщил владыка, — хочешь уничтожить меня, развоплотить, но слишком слаб. Майрон наблюдал как с лица юноши медленно сползает издевательская ухмылочка и её место занимает настороженность. Олорин почти решился применить магию, но выбивая его из колеи, Саурон впился поцелуем в его истерзанные губы и изогнув металлический прут, заключил руки мага в, казалось, прочную ловушку. Такая преграда была небольшой помехой к полной свободе, но Митрандир ненадолго оставил её. — Не путай милосердие, со слабостью. Власть не в том, чтобы убивать и причинять боль, а не делать этого хотя имеем на это полное право. Поэтому я сильнее тебя, даже сейчас. И ты пытаешься за издевками скрыть дрожь от самой мысли о том, что я могу сделать с тобой. — взгляд Олорина состоял из чистого льда, но вскоре потеплел и маг, подцепив языком, подтаявший сыр принялся есть. — Знаешь, — владыка вернулся в постель и подвинул к себе поднос с горшочком — может ты и прав. И страх был бы закономерен, ты обладаешь сильной магией. Он открыл крышку и вдохнул запах восхитительного жаркого из кролика с тушёными овощами. — Но есть одна мелочь, — Аннатар усмехнулся и закинув в рот кусок нежной крольчатины, облизал длинные пальцы, покрытые подливой. — Какие чувства ты испытал от наделения властью над моим телом? Какие мысли посещали светлую голову? Свет подарил тебе силу, но спроси себя, — Артано прокусил сочный томат и красноватый сок стёк по подбородку, — ты всё такой же чистый, каким был раньше? Я имею смелость признать, что власть упоительна и подчинение своей воле другого приятна мне, ты же сопротивляешься тому, что считаешь пороком, похвально. Саурон театрально похлопал в ладони. — Но как долго, ты можешь это делать? — тонкая бровь изогнулась на бледном лбу. Подогнув под себя ноги, майа скованными руками собрал сыр и ухватился за хлеб, поскольку кролика у него забрали. — Ты прав мою чистоту ты запятнал, но силен тот, кто сражается со своими слабостями. — признал майа, с наслаждением вкушая хлеб. Олорин любил радоваться мелочам и такие моменты ценил. А слова Майрона были предсказуемы, никто не накажет Гэндальфа так сильно как он сам. — Тебя вернуть в темницу или нет? — Не буду лукавить, — Аннатар облизал тонкую косточку и положил её на поднос, — твоё общество куда приятнее чем молчаливые каменные стены и серые крысы, живущие в подземелье. — А вести беседы увлекательно и забавляет, ну и, — Майрон ухмыльнулся, — ещё одно приятное вознаграждение. — Может, мой старый облик немного остудит твой пыл? — майа качнувшись, встал с кровати и стал подбирать книги и свитки, возвращая их на законные места. — Я рад что ты признал моё общество приятным, хотя не думаю, что в обратной ситуации был бы рад я. Неважно, давай обсудим что будем говорить на заключительном дне суда. — Полагаюсь на твою мудрость, Митрандир, — фыркнул Саурон, — уж ты точно найдёшь что сказать на обвинения толпы людишек, гномов и высокомерных эльфов. — Он раскаивается, — изобразил тот голос светлого мага, — и об этом он сам сказал под пытками, у меня в постели, — на лице Артано расплылась ехидная ухмылка. — Я тебя предупредил что будет если кто-то узнает. Да и близости как таковой не было. И в любом случае моё слово весит больше твоего. — захлопнув последнюю книгу, юноша разогнул метал, освобождая руки. Олорин поднял кандалы, раздумывая, как поменять конструкцию так, чтобы из неё нельзя было вывернуться. Вновь оставив их у кровати Митрандир забирался на постель и скрылся под одеялом. Аннатар скосил взгляд на притаившегося под одеялом мага. Обмен колкими репликами нравились ему куда больше, чем прохладный ответ Олорина и кое-как пригладив волосы, Майрон скользнул под одеяло прижимая к себе продрогшего юношу. Другая рука сдвинула воротник халата, и губы подарили лёгкий поцелуй в шею. Олорин старался не реагировать, но с этим ядом в виде ласк было сложно бороться. Если ты упал один раз, то дальше падать легче. Беловолосый юноша ближе прижался к груди Артано, греясь. Как быстро можно привыкнуть к этому жару, который разгоняет и холод внутренний. Робко прикоснувшись губами к груди чернокнижника, он попросил. — Не заставляй меня жалеть о моментах, когда мне с тобой хорошо. Прошу. Ответа не последовало, Майрон аккуратно развернул Гэндальфа спиной, а правая рука Аннатара отдёрнула полу и спустившись по подтянутому торсу Олорина обхватила поднимающийся член. — Очарователен в своей прямолинейности, Митрандир, — прошептал на ухо смущённому магу, тёмный властелин, — это весьма соблазнительно. Пальцы левой руки Артано смочил в собственной слюне и провёл влажную дорожку по прелестным ямочкам на оттопыренной попке юноши, прямо к сжатому кольцу мышц. Тело юноши невольно напряглось, минут десять назад, он, наверное, и желал продолжения, распаленный ласками и своими эмоциями. Сейчас не тот момент, но тогда, когда было время, подходящее для принятия решения? Мудрость таяла под мягкой рукой на его члене, а мысли испуганно упорхнули, когда его коснулись там, где никто никогда не касался. Хотя его вообще мало кто касался и последние два дня были откровением. Тихо выдохнув он позволил себе отдаться в руки своего врага, который неожиданно стал для него чем-то большим. Митрандир чувствовал, что это принесет ему большую беду, и в сновидениях он видел, как с его белых губ стекала кровь, а по плечу мазнула рыжая прядь. Но искушение было, и он прижался ягодицами к члену Майрона, медленно ерзая и прикусывая губу от желания, что пронзило все его существо. Первый палец вошёл практически без труда в расслабленное отверстие, со слюной в роли смазки и медленно начал двигаться в дырочке мага. Олорин нетерпеливо тёрся об поднимающееся от нехитрых манипуляций, достоинство Артано. — Какой же ты несдержанный, дорогой, — промурлыкал на ухо майар, Аннатар, — если хочешь, чтобы первые ощущения были приятными, не торопись. Тёмный властелин собрал немного прозрачного предэякулята со своего члена и прикусив кончик уха светлого, уже двумя пальцами проник внутрь естества Митрандира, сгибая средний палец. Ощутив дискомфорт и необычное натяжение внутри Олорин коротко вскрикнул и укусил себя за руку, чтобы скрыть звук. — Оох… — только привыкнув к вторжению одного пальца, всё сжалось при проникновении второго. Казалось будто огненные пруты проткнули тебя, насквозь. Но далее тепло от пальцев распространялось по телу, которое бросило в жар, в лихорадке от удовольствия. Майрон задел внутри нужную точку, которая заставляла светлого стонать и выгибаться навстречу пальцам. Несмотря на легкую боль, которая помалу отступала, светлый маг ощущал только накатывающее удовольствие. Не зная куда деть руки Олорин накрыл рукой руку Артано на своем члене, моля о движении, а второй на ощупь зарылся в огненные пряди прижимая ближе. — Ещё рано, Митрандир, будь терпеливее, — со смешком произнёс бархатный голос. Аннатар бережно подготавливал упругое отверстие для проникновения в него большего, чем два пальца. Майрон увидел, как Гэндальф прикусил ладонь чтобы не вскрикнуть и сказал: — Не сдерживай себя, — хриплый голос, казалось, проникал в саму сущность Олорина, — хочу слышать, как ты кричишь. Правая рука, шлёпнув по тянущейся к своему члену, ладони, юноши, переместилась на нежную шею. Пальцы выскользнули из разработанной дырочки. Обхватив длинными пальцами свой налитый кровью орган, Гортхаур приставил его головку к манящему, своим жаром входу. И.… с энергичным толчком внутри Олорина оказались добрые 7 дюймов. Этот вкрадчивый шепот, хриплый голос и пальцы что касались точки запретного удовольствия, что Олорин забылся в этом тумане и в себе. Под протестующий стон Майрон вытащил из него пальцы, дальше от сладкой неги не осталось и следа. Майа мог терпеть боль, да и сейчас он прошептал заклинание, чтобы избавить себя от боли там, где ее меньше всего ждешь. Поясница будто занемела, полностью утратив чувствительность, но Митрандир скрыл свой крик боли скорее душевной, чем физической, в уголках глаз появились крошечные слезинки. Минуту слышались только довольные стоны Аулендила. Маг отпустил заклинание ощутив дискомфорт и трение, с готовностью подчиниться, чувствуя нарастающее удовольствие сквозь пелену боли и позыв доставить блаженство другому. Почувствовав, что на тыльную часть ладони, которая была прижата к горлу Митрандира, упали несколько капель, Майрон убрал с шеи руку и попробовал их языком, солёные. Движения стали размеренными и мягкими. Правая рука проследовала по известному маршруту и сжала крепкий член юноши, двигаясь вверх и вниз. Другая рука погладила спину светлого, а губы осыпали белоснежную кожу невесомыми поцелуями. Олорин начал негромко поскуливать и стонать. Движения члена в горячей дырочке, моментально ускорились. Было настолько узко и хорошо, что даже со своим многолетним опытом, Аннатар опасался не продержаться. — Не лишай меня удовольствия слышать, как ты кончаешь, прошу. — впервые вырвалось из уст тёмного владыки слово просьбы, не облачённое в приказной тон. Майрон был везде, внутри тела, в мыслях, а его руки, как будто ворошили пылающие угли внутри. Олорин горел и это пламя не обжигало его, а ласкало. Юноша стонал и пытался толкаться на встречу, углубляя проникновения и сжимаясь от особо острого удовольствия. Руки снова засияли белыми нитями, а глаза засветились, но маг не стал касаться любовника вцепились в одеяло, громко постанывая. Сквозь багровый туман прозвучали заветные слова и после особенно глубокого проникновения майа с громким стоном излился в руку сжимаясь и содрогаясь всем телом в судороге от эйфории. Когда Митрандир начал двигаться ему навстречу, Аннатара прошибло наслаждение и он принялся интенсивнее вколачиваться в пульсирующее отверстие. Влажные пряди светлых волос липли к мокрой спине и взмокшему лбу, но не обращая на такую мелочь внимания, тёмный прижался к плечу юноши и шепнул сокровенную фразу. Чувствуя, как маг приближается к финалу, Артано вошёл резким рывком и с пронзительным криком Олорин финишировал, орошая ладонь Майрона и покрывало белой жидкостью. Колечко мышц вокруг члена властелина бесконтрольно сжималось и он, набрав скорость вбивался в попку Митрандира, рыча как разъяренный хищник. Артано привстал на локте, чтобы поймать взгляд затуманенных сапфировых глаз и прошептав что-то невнятное, горячо кончил в нутро белокурого создания. Гэндальф свернулся в клубочек обняв руками колени, белоснежные локоны растрепались и напоминали гнездо, по щеке стекла ещё одна слеза, а плечи подрагивали. Майрон наконец вышел из дрожащего тела и попытался развернуть мага лицом к себе. — Митрандир, — вполголоса позвал тёмный владыка. Тело было как будто не его руки и ноги слушались слабо, поэтому Олорин покорно перевернулся на встречу. Он вдыхал запах солнца и горячей мяты и это успокаивало. Было не так ярко, как в прошлый раз, ведь они не соединялись душами, но все равно это был первый раз. Что-то влажное стекало по внутренней стороне бедра, задница стала очагом тупой боли. Митрандиру ничего пока не хотелось кроме покоя, он недостаточно хорошо обдумал этот поступок и свои действия. И как назло майа захотелось курить. — Наверное…ты доволен? — Олорин заглянул в огненные глаза, обнимая теплое тело. Почему это его волновало? Это его тело лишилось невинности, но вопрос звучал от израненного сердца. Юноша не мог его удержать. Майрон позволил Гэндальфу прилечь на груди и аккуратно приобнял юношу за талию. Митрандир уткнулся носом в шею и судорожно вдыхал. Судя по тому как, он морщился, наверное, дырочка Олорина сейчас пылала огнём. Светлый приподнял голову и задал вопрос. Ответ был очевиден, конечно такого страстного партнёра у Артано давно не было. Был ли он доволен, безоговорочно да, но что-то было не так, не так как обычно. Тёмный властелин предположил, что его лишь раздражает озноб лежащего рядом белокурого создания. Нужно попробовать вспомнить хоть одно исцеляющее заклинание. Он давно их не использовал, предпочитая ощущение боли во время перевязок многочисленных ран, когда кровь сочилась из рваных и колотых увечий, а взгляд затуманивался от кровопролития. «Давай же, вспоминай!» Тут Аннатар понял что молчит недопустимо долго и на него настойчиво смотрят небесные глаза. — Определённо, — ответил хриплый голос тёмного, — извини, я был не сдержан, — он провёл пальцами свободной руки по бедру Олорина. — Было слишком волшебно… Саурон тянул время, пытаясь, найти в воспоминаниях то время, когда ещё только вступил в ряды Мелькора. И наконец, то что нужно, пальцы очертили бедро и двинулись в сторону болезненного места мага. Артано прикрыл глаза, и по венам хлынула энергия. Она заструилась, направившись туда, куда было угодно её владельцу, исцеляя жжение и залечивая крошечные ранки на теле Митрандира. По бедру прошлась теплая волна, которая убаюкала боль и вынудила расслабиться, Олорин с удовольствием погрузился в эту волну. — Заклинание получилось сильнее чем нужно… — едва ворочая языком и мазнув расфокусированным взглядом по лицу Саурона, тихо прошептал маг. — Ты и правда сильнейший, даже с такими крохами. — мысль оборвалась на теплой улыбке и мягким поцелуем который не требовал, а означал благодарность за заботу. И почувствовав ответную улыбку, отстранился. — Мы могли бы сыграть в шахматы если хочешь? Я не могу тебя выпустить дальше темницы и…этой комнаты, но мы можем развлекаться. Аннатар с лёгкой улыбкой поглядывал на дезориентированного Митрандира, ему польстила похвала светлого, с другой стороны она была не безосновательна, но показать этого Артано просто не мог. Хотя робкий поцелуй вновь зажёг огонёк желаний в теле владыки, он сумел их усмирить. Властелин постоянно напоминал себе, что чувства пустышка, делают его уязвимым и притупляют внимание. — Развлечения, — Саурон улыбнулся шире, думаю мы найдем развлечения которые мы оба найдём увлекательными, — промурлыкал в белокурую макушку тёмный. От улыбки Майрона, по телу майа приятно пробежала стая мурашек. От желания или страха Олорин не знал. «Он точно меня отравил.» — с горечью подумал маг, но соврал бы если бы сказал, что жалеет об этом. Встав с теплой подушки, он потянулся и завернувшись в махровый халат забрал трубку с кисетом табака, ушёл курить на террасу. С балкона открывался прекрасный вид на равнину реки и горы, но Митрандира опять поглотили мысли, в которых он пытался предугадать будущее. Он при любом раскладе потеряет Майрона, об этом не хотелось думать. Если не от суда Валар, то от ненависти и гордыни самого темного майа. Не нужно даже использовать палантир чтобы догадаться что Саурон примется за старое и будет нести боль, смерть и разрушения за свои идеи по устройству мира. Все камни полетят в Олорина как соучастника или неудачника, который имея власть над врагом, проиграл. От этого действительно опускались руки. Олорин выбрался из тёплого покрывала и направился в другую комнату, по пути накидывая мягкий халат. Аннатар проводил горящим взглядом молодого мага, тот был растрёпанный и по-домашнему уютный и вновь вызвал в груди тёмного смятение. Явно неподдельные эмоции Митрандира пролетели лентой воспоминаний: злость, радость, разочарование, щемящая своей беспечностью улыбка и лучистые бездонные глаза. Властелин перевернулся на живот и шумно, с осознанием выдохнул в подушку затейливое ругательство. Он лишь надеялся, что светлый ничего не разобрал, когда в пылу их страстной близости Артано позволил себе слабость, в виде неосторожной брошенной фразы на финальном аккорде. Мелькор долго вбивал в голову своему ученику, что все чувства и привязанности, это всего-навсего слабость. Увлечения, дружба и любовь делают тебя уязвимым, не давая сосредоточиться на чём-то действительно важном, как власть и сила. Да, его господин никогда не имел привычки связывать себя какими-либо обязательствами, это молодой Саурон хорошо уяснил, когда натыкался на выходящих поздно ночью из спальни владыки многочисленных любовников и любовниц Моргота. То, о чём говорил Гэндальф, насчёт суда, было просто. Шла война, он сейчас на скамье проигравших, и, если им нужен послушный и покладистый тёмный властелин этого не произойдет, конечно можно пойти на уступки, только для того, чтобы выпутаться из этой передряги. Самыми сложными обвинителями будут эльфы. Аннатар вновь повернулся на спину и потянулся, закладывая руки за голову, одеяло так и норовило сползти на бёдра и Майрон нетерпеливо откинув его в сторону снова погрузился в раздумья. Эльфы, хмм. Мозг услужливо подкинул увиденную в холодном, подземном коридоре картину в исполнении Трандуила и Леголаса. Тонкие губы растянулись в ухмылке, а властелин закрыл глаза вспоминая настолько увлечённых друг другом любовников, которые даже не заметили невольных зрителей происходящего. Вытряхивая из трубки сгоревшие листья, Олорин не чувствовал, что стало легче. Была малодушная мысль продолжить медитации с дымом и не возвращаться в комнаты, чтобы вновь потерять рассудок при виде искусителя. Надо было как-то отвлечься от страстных воспоминаний и тревоги, что терзали сердце с двух сторон как голодные псы кость. Внезапно в дверь постучали. Сделав ещё одну глубокую затяжку гондорского табака и выдохнув облако дыма, Олорин поправил одежду и принял старый облик. Закусив трубку в зубах майа прошел мимо прохода в спальню поборов искушение снова взглянуть на свершившуюся мечту на яву. «Наверняка Арагорн прислал слугу, чтобы пригласить на встречу и спросить совета». Открыв дверь голубые глаза удивлённо приоткрылись. Едва не выронив трубку и вовремя перехватив ее в падении Олорин поклонился, спрятав лёгкое замешательство и страх. — Леди Галадриэль, я не ожидал вас так рано. — Здравствуй, Митрандир. — эльфийка немного склонила голову, светлый локон качнулся и аккуратно лёг обратно в причёску. — Извини что я так рано, но как я и думала ты уже не спишь. — она снисходительно улыбнулась. — Так как сегодня день перерыва, я надеялась отужинать в твоей компании, думаю ты и сам знаешь, что нам есть что обсудить. — Да конечно, я с радостью составлю вам компанию! — Олорин осторожно улыбнулся, гадая что ждёт его вечером. Разговор с подругой или с владычицей. — Хорошо, тогда я буду ожидать тебя в своих покоях сегодня вечером. — Галадриэль кивнула, принимая согласие светлого мага и медленно удалилась по коридору. — Тогда, до вечера. — поклонившись в след удаляющей фигуре. Закрыв дверь майа посмотрел на свою морщинистую руку. Становилось всё сложнее принимать этот облик, сила просто уже не желала снова запираться в рамки этого тела. «Если так пойдет дальше, то мне будет становиться хуже в этом облике.» Превратившись обратно, Олорин с задумчивым видом вернулся в спальню, присев на край кровати. — Меня пригласили на ужин сегодня вечером… — все же решил сообщить майа, стаскивая халат. — Где тебя оставить на это время? Стараясь как можно меньше смотреть на кровать, Олорин прошел к шкафу. — Занятно, — протянул голос со стороны кровати, — моё мнение учитывается? — в интонации мелькнули вопросительные нотки вперемешку с иронией. За спиной светлого мага раздались лёгкие, почти бесшумные шаги и тут Аннатар наступил на разбросанный по полу виноград, шкурка лопнула сладкий и липкий сок впитался в ковёр и оказался на ступне тёмного. — Проклятье, — раздалось шипение позади Олорина и светлый с усилием подавил смешок. Майрон подошёл ещё ближе к юноше, буквально пожирая того пламенным взглядом, хотя лицо его оставалось бесстрастным и прижал к себе податливое тело Митрандира собственническим жестом. — Оно… рассматривается… — тихо прошептал юноша с удовольствием отдаваясь в объятия, спиной прижимаясь к горячему мускулистому телу и вдыхая его запах. В руках была рубаха, вышитая серебром на воротнике, которую следовало надеть. Но один темный майар не давал это делать. — Если бы всё было бы по-твоему, то еду бы нам подавали орки, а я шёл бы на ужин к назгулам. — Назгулы, довольно неплохие ребята. — ответил хриплым баритоном властелин, довольно сжимая изящный стан Олорина. — Они, ну знаешь, — раздался смешок, — хорошие слушатели, молчат, вопросов не задают. Саурон склонился над шеей Гэндальфа и легко прикусил, осторожно втягивая белую кожу. — Я слышал, что разум затихает, а мысли теряют глубину если твои собеседники подобны молчаливой стене, в которую бросаются горохом. –Олорин вспомнил как, сражался с ними на вершине Амон Сул. Меч разил как молния, а воздух дрожал от силы чар. Он заставил их бежать, но и его время не ждало. Воспоминания о войне рассеяли губы на шее. Тело прошило теплотой и огнём и до дрожи хотелось вцепиться руками в огненные пряди и исцеловать эти ядовитые и по-девичьи нежные уста до крови. — Дай мне одеться. — хрипло попросил майа, несознательно подставляя шею для больших ласк. — Как скажешь, Митрандир, — на удивление покорно, отнял руки от напряжённого майар и отстранился Аннатар. Он медленно прошествовал обратно к постели и прилёг набок, не накрываясь одеялом, подглядывая из-под прикрытых глаз на обнажённого Олорина. Как можно быстрее, одевшись в рубашку штаны и новую тонкую мантию, которая в поле была полупрозрачна на манер эльфийского шёлка. Надев мягкие сапоги из оленей кожи, Гэндальф принял старый облик решив всё же не нервировать слуг и не вызывать у эльфов лишние вопросы. — В темницу на время как я понял ты не вернёшься? Тёмный властелин хмыкнул и пожал плечами, раскинувшись на кровати, которая теперь принадлежала только ему. — Нет. — он приподнял голову и посмотрел на собранного мага. — Не беспокойся, я подожду тебя, терпение, знаешь ли моя благодетель. — голова вновь опустилась на мягкую перину. Обернувшись на последнюю фразу, Митрандир молчаливо кивнул и стукнув посохом об пол накрыл комнату прозрачной сетью переливающимися всеми яркими красками. И вышел, закрыв за собой дверь. Когда Олорин ушёл, Артано почувствовал всплеск магии и приподнял уголок губ, конечно маг поставил барьер, ведь полностью доверять тёмному было бы большой ошибкой. Через какое-то время, устав от лежания на одном месте, Саурон встал и решил размяться, пятьдесят отжиманий и прохладный воздух привели его мысли в порядок и взгляд Аннатара пробежался по корешкам магических книг. Вот это было не очень умно, оставить властелина наедине с литературой, битком наполненной заклинаниями. Он обернулся покрывалом, как тогой и приступил к чтению. Стук каблука гулко отзывался в пустом коридоре, его дополняло шуршание белой мантии. Олорин не стал брать с собой посох и поэтому сцепил руки за спиной, прислушиваясь к ощущениям. Пока оболочка держится, но надо как-то решить проблему и возможно Галадриэль сможет помочь в этом деле. Маг подошёл к покоям где стояло несколько эльфов Лориэна, слуги поклонились и отворили дверь. — Митрандир, владычица вас ожидает. Кивнув маг, зашёл в открытые двери и обомлел. Комната преобразилась, становясь достойной своей гости. За Галадриэль, видимо, в этот раз ехал обоз с искусно сделанной эльфийским мастерами мебелью. Освещали всё эльфийские фонари своим ровным и холодным звездным светом, создавая непередаваемую атмосферу тайны. Эльфийская дева вышла, будто из ниоткуда. Плавной походкой она приблизилась к гостю и склонив голову поприветствовала Гэндальфа. — Здравствуй, Олорин. Ты пришёл немного раньше, это даже хорошо. Артанис указала ладонью на стол, накрытый для двух персон. Рукав светлого платья, тончайшей работы всколыхнулся от движения хозяйки. Она безмолвно проследовала к столу и благодарно кивнула магу, когда он помог ей придвинуть стул. Вначале была лишь тишина, нарушаемая шелестом одежд слуг, которые приносили новые блюда. — Достаточно. — негромким тоном произнесла Галадриэль и слуги с поклоном удалились. Эльфийка взяла кувшин с вином и наполнила бокал на изящной, увитой узорами, ножке. — Вина? — спросила она, обращаясь к Митрандиру. — Пожалуй, — аппетита совсем не было, и Олорин надеялся, что кислинка в вине вызовет аппетит. — Ты прекрасно обустроила свои покои. Мне кажется, что из соседней комнаты вот-вот выйдет Келеборн. — майа улыбнулся. — Он остался в Эрин Ласгалене, — Артанис налила немного вина в соседний бокал и оставив хрустальный кувшин отпила из своего бокала, — там необходимо навести порядок, Трандуил присоединится к Келеборну после суда. — Опасность конечно миновала, но тёмные создания, которые прячутся в глубинах леса всё ещё досаждают его жителям, им необходима помощь. Эльфийка отставила бокал в сторону и посмотрела на взвинченного Митрандира. — Думаю, что ты и сам знаешь причину, по которой я пригласила тебя сегодня. Можешь не скрывать своё обличье, Олорин, никто не войдёт сюда без моего разрешения. Твоя тайна не будет раскрыта, не волнуйся. — Уверен, что скоро это не будет тайной. — морщины на лице разгладились, а белая борода истлела. — Я чувствую себя бутылкой, которую если открыть, то уже закрывать не имеет смысла, ведь весь воздух вышел. И да…я понимаю зачем ты позвала меня. — И что ты намерен с этим делать? Он не так безобиден, как ты думаешь и несмотря на твою мудрость может околдовать, обмануть, ты веришь врагу? — Он и не скрывает того что при первой возможности, он возьмётся за старое. Но разумно ли его убивать и тем самым выпустить гарантировать Средиземью новую войну через несколько веков. — Кольцо уничтожено, но у него могут быть ещё припрятаны некоторые темные артефакты. — Так значит, — эльфийка отщипнула кусочек хлеба, — ты просто стремишься расположить его к себе, пускаешь его в постель в качестве поощрения за хорошее поведение. Взгляд стал невыносимо пронзительным. — Мне сложно, весьма, уж поверь, — Галадриэль отпила ещё немного вина, — закрывать на это глаза, но… ты мой друг. И я хочу, чтобы ты был счастлив. Вопрос в другом, сделает ли эта связь тебя счастливым? При словах Галадриэль, взгляд Олорина застыл, а лицо превратилось в ледяную маску. Напряжение было видно во всем. Неужели всё настолько кристально ясно, если посмотреть со стороны. Гэндальф это предвидел, но никому не известно какие чувства испытывает светлый маг. — Я не покупаю его милость своим телом, если ты хочешь мне это сказать. И я не кость, которую можно бросить псу как знак поощрения. Артанис не отвела взгляда, она многое видела, чтобы постыдно отвести глаза. — Извини, если мои слова оскорбили тебя. Ты очень умный майар, Олорин, один из лучших чародеев за всю историю Средиземья, в одном лишь ты уязвим и наивен как дитя. — Твоё тело, — она махнула рукой, — им ты волен распоряжаться как тебе вздумается, твоё сердце может разбиться на мелкие осколки, если позволишь себе полюбить ученика Мелькора, воплощения всего злобного, ужасного и кровожадного. Галадриэль устало вздохнула и прикрыла глаза. — Я лишь хочу тебя оградить от этого. — Легко говорить той что счастлива в браке с любимым. Понимаю твои опасения и у меня внутри страх троекратно сильнее. Не за себя, свои чувства и сердце, а о том, что будет если дать ему волю от всего включая чувства; я пожертвую всем что бы он не мог навредить невинным. Эру не создавал нас злыми и добрыми изначально Артанис, это мы сделали свой выбор. Его решение было неверным, и нужно лишь показать это. Я не успел это сделать из-за своей нерешительности очень давно. Хотя не думаю, что это что-то бы изменило. Ведь мы поймём некоторые вещи, только пройдя через боль и утраты. — майа судорожно вздохнул, вцепившись в бокал из тонкого стекла, и сделав пару глотков эльфийского вина. Лучше не стало, чувства только обострились. — Я боюсь моя леди, но выбор сделан и выпью эту чашу, какой бы горькой она не была. Возможно он сожалеет что у него никого нет ближе, чем враг. Я не могу его подвести. — Хорошо, — прозвучал в тиши комнаты голос Галадриэль, — я очень боюсь за тебя, друг мой.– Но похоже, что ты так же упрям, как и моя внучка, — раздался короткий смешок. Прошу, поешь что-нибудь. Призыв к трапезе означал конец их короткого, но одновременно такого долгого разговора. — Благодарю. — аппетита совсем не было, а чувства никак не улеглись. Артанис вновь его вернула на пару дней назад, когда он прогнал Майрона и с тем случилось, что случилось. Мясо таяло во рту, а салат освежал, но вкуса особого не чувствовалось и Олорин был погружён в свои мысли. Через пару часов уже к ночи маг вернулся слегка нетвердой походкой. Сняв чары майа устало плюхнулся на стул, с облегчением принимая настоящий облик. К хорошему очень быстро привыкаешь и держаться в старом теле становилось всё сложнее. Магия кольца не действовала и тело в обличии старика быстро изматывалось, а могущества как у Сарумана или подпитки от природы как у Радагаста у Гэндальфа не было. Хотелось пить и курить, голова гудела от прошедшего разговора. Со стороны кровати раздалось шевеление и в тёмной комнате отчётливо выделились огненные глаза. Аннатар поднялся с кровати, поправил на себе покрывало и двинулся в смежную комнату. Дверь заскрипела, гостиную освещала лишь тусклая луна, а на стуле у стола, заваленного бумагами сидел измученный маг, он облокотился на стол, трактат неудачно соскользнул и шлёпнулся у босых ног подошедшего Майрона. Тёмный положил ладони на плечи юноши и слегка сжал. — Хм…и как провёл время? — голос был тихим, а рука была не твердой при забивке табака в трубку. Олорин так не уставал с той самой битвы с назгулами или Балрогом, но он был доволен результатом. — А я почти договорился чтобы эльфы не выступали против тебя. Трубка выпала из пальцев, и упала на пол, и юноша спрятал лицо в руках. Какой он майа? В такие моменты он хотел вырвать сердце и стать без эмоциональным камнем, который делал что нужно и ничего не чувствовал. Но Митрандир не мог и было больно от того что он поддавшись чувствам предает то за что сражался и умирал. Аннатар в который раз проигнорировал вопрос беловолосого юноши и подхватил из ослабших пальцев, грозящий рассыпаться, мешочек с табаком. Светлый маг явно терзался беспокойными мыслями, тонкие пальцы юркнули в пряди волнистого водопада и скорбно сжались. Тёмный властелин хотел было сказать несколько утешающих слов, которые наверняка оценил бы простодушный майар, но язык владыки не повернулся произнести умиротворяющие речи. Саурон привычным жестом подхватил на руки безвольное тело, и плавной поступью владыка направился в спальню, глядя как дрожат ресницы на удручённом лице Гэндальфа. Юноша обмяк в объятьях Артано и лишь задумчиво смотрел на лицо причины своих страданий. Могло ли такое прекрасное существо окрасить свои руки кровью тысяч, могли ли эти губы цвета спелой вишни отдавать жестокие приказы? Могли, ибо это все кошмары были совершенно реальны, и оно будет возвращаться вновь и вновь. У ребенка Эру может и не было желания делать то что он совершал, но его жизнь, его учитель научили обратному. Тому чего жаждал Майрон силы и власти. И что же мог предложить Олорин? Прощение, понимание и сочувствие? Его любовь будет втоптана подобно траве на бранном поле, и ее нужно спрятать. Глубоко где она дремала десятки тысяч лет. Ей недолго осталось терзаться. С такими мыслями Олорин уснул, и тень печали запечатлелась на его лице, а в уголке глаза пробежала слеза. Сколько бы Саурон не пытался, будь в комнате сторонний наблюдатель, то он сразу бы заметил гримасу боли на лице тёмного, который сжимал в своих руках хрупкого светлого. Майрону было интересно что произошло за ужином и почему его маг вернулся разбитый после беседы с, казалось, друзьями. Митрандира охватил тревожный сон, и он плакал во сне, ближе вжимаясь в тёплое тело Артано, своим продрогшим. Аннатар позволял блондину его дёрганье, всхлипы и слёзы, которые орошали во сне грудь владыки. Наконец не выдержав, зная, что маг забылся во сне, прошептал: — Ты только мой, Митрандир, не позволю владеть твоим разумом и телом ещё кому-то, — губы прижались к светлому лбу. Устыдившись своего порыва, тёмный властелин отвернулся набок постели и замолчал. Олорин стоял на балконе своего домика и наслаждался открывшимся пейзажем Амана. Дом стоял на холме у маленькой реки, что несла чистые и холодные потоки с Гор, где находился трон Манве. Где-то вдалеке высоко над шапкой гор парили гигантские орлы, Олорин улыбнулся. Свежий ветер с зеленых лугов и шелест листвы деревьев у реки успокаивал и настраивал на хороший лад. — Благословенная земля не так ли? — этот голос Олорин узнал бы из сотен, властный и привыкший отдавать команды и вести майар и эльфов за собой бой. — Верно, как и вся Арда. — Я не оценил красот Тангородрима. — Наша вина в том, что мы позволили Мелькору зайти так далеко. Уверен до него там было красиво. Сзади послышались тихие шаги, а на плечи легли горячие, мозолистые руки, привыкшие держать меч. — Ты был прекрасен в бою, с такой отвагой и упорством ты бы вышел отличным воином. — Я слишком много думаю над приказами. — улыбнулся Олорин, наблюдая за эльфийскими детишками, что сигали в воду с веревки привязанной к дереву. — Тогда будь тем, кто их отдаёт. — Не могу вести за собой на смерть. — Рано или поздно придется. — Ты что-то хотел воля и слово, Манвэ? — гармония была нарушена и мысли о недавней войне заполонили мысли печалью. — Мы поймали твоего знакомого. — в голосе Эонве послышалось злорадство, а руки сжались на плечах мага. — Какого? — тело Олорина напряглось, и он повернулся, смотря в серые глаза герольда. Статный с золотым водопадом волос он был немного выше Олорина, на то сказывалась сила этого майар что был полководцем армии Валар. — Заблудшего ученика Ауле, чьи преступления перешли границы прощения. Не беспокойся, я о нем позаботился. «– Оло.» В голове прозвучал хриплый голос, который майа сразу узнал и отшатнулся. Глаза Эонве заблестели торжеством. — Слушай внимательно. Это будет уроком для всех майар, которые думают, что есть другой путь кроме истинного. — дёрнувшегося юношу, воин перехватил и прижал к себе спиной, пресекая все попытки вырваться. — Отпусти, Эонве! Так не должно быть! — Он это заслужил, разве нет? — «Оло.» — Гэндальф забился ещё отчаяннее, но герольд был гораздо сильнее. — Майрон был слеп и не заслужил твоего внимания Олорин, оставь обречённого, он выбрал свой путь во тьму, не дай себя затянуть следом. — Отпусти, отпусти, Эонве! Эонве! — на глаза выступили слезы, когда хрип в голове затих.