Оттенки холода

Бабочка с крыльями цвета ультрамарина приземлилась прямо на краешек книги. Мигнула несколько раз крыльями, а потом сложила. Читать было уже невозможно. И хоть Сандер добрался до самой волнующей части повествования, той, где Эдмон Дантес, наконец, выбирается из замка Иф, он решил, что переворачивать страницу пока нельзя. Он помногу раз перечитывал одну и ту же строчку. …Дантес почувствовал, что его берут за голову, за ноги и раскачивают. И смотрел на иллюстрацию такого же содержания. Книга была тяжелая, давила ему на живот, но интересная, так что неудобств Сандер почти не замечал, вынырнув из вымышленного мира, только с появлением этой бабочки. Сегодня он не болел, но идти никуда не хотелось. Когда ребята пришли за ним, он так и сказал. Не хочу идти так и эдак. Врать и придумывать что-то не стал. Они посмотрели на него, как на дурачка, но спорить не стали. Потому что знали его слишком хорошо. Если он решил что-то, так это оставалось неизменным. Он бы ни за что не вышел, ни за какие сокровища мира. Лежа в своем гамаке с книгой на пузе, он думал над тем, что вообще-то в саду прекрасно и удивлялся тому, как сильно хотелось покинуть это место, когда он болел. Как будто там, за пределами этого дома, творятся настоящие чудеса. На деле же, после выздоровления, он стал странно себя чувствовать. И состояние, которое раньше посещало его, но редко, теперь было с ним неотступно почти каждый день. Чувство отчужденности. Чувство, как будто все вокруг ненастоящее. Как будто настоящий Сандер это просто какой-то бесплотный дух, который не участвует в развлечениях с друзьями, а пялится на все это со стороны. Когда кто-то рассказывал что-то смешное или делал что-то забавное, он смеялся, а потом ловил себя на мысли, что вообще-то ему было не смешно. Тогда почему он смеялся? Эти мысли не пугали его. Он думал над ними, пытался понять откуда они взялись, но страха не было. Мама ушла еще прежде, чем Сандер успел проснуться. Оставила милую записку, деньги, и эту книгу для него, сказала, чтобы обязательно поел. А он не поел. Сразу взялся за книгу, ушел с ней в сад, а потом понял, что выходить ему оттуда совсем не хочется. Он радовался, что по какой-то причине несмотря на то, что уже перевалило за полдень, Робби еще не являлся. От него было бы избавиться тяжелее, чем от друзей. Была суббота. Наверное, укатил куда-нибудь с родителями и Ивой. Они часто куда-то уезжали, а потом возвращались довольные, с кучей пакетов и Робби на следующий день всегда заявлялся с новой игрушкой. Но вообще-то несмотря на то, что Робби было пять, несмотря на то, что он с завидной частотой повторял, что скоро ему стукнет целых шесть, Робби был забавный малый. Доставучий, но забавный, и друзьям Сандера он тоже нравился. Даже Якобу. Хотя, поначалу Сандеру и казалось, что с ним будет больше всего проблем. Все они были единственными детьми в семье, только у Руна была младшая сестренка, но ей было всего восемь месяцев. Может, поэтому они как-то очень быстро взяли над Робби шефство. Им казалось забавным учить его чему-то, журить если он делал что-то не так. В общем Робби у них был на должности младшего братишки, которого ни у кого из них по-настоящему не было. Сандеру казалось, что он отстанет от него, раз уж ребята согласились с ним дружить. Но не тут-то было. Почти каждое утро Сандера начиналось с того, что мама входила в комнату, и говорила, что Робби уже пришел, что Робби зовет его, или что Робби пришел, и она усадила его завтракать, поэтому Сандеру нужно непременно спуститься и составить ему компанию. И не то, чтобы Сандер на это злился. Просто иногда ему хотелось побыть одному, вот как сейчас, например. Своим одиночеством он наслаждался в полной мере, надеясь, что никто его не нарушит. Бабочка, замерев, сидела все на той же странице, и Сандер замер вместе с ней. Он думал о том, как странно и удивительно, что даже после смерти бабочки, стрекозы, да и вообще все насекомые остаются такими красивыми. Даже цветы если их высушить. И о том, что за увяданием цветов смотреть интереснее, чем за цветением. Посреди этого торжества жизни, цвета и лета, он почему-то подумал о своей смерти. И о маминой тоже. Он ей всегда говорил, что хотел бы умереть прежде нее, потому что не смог бы и дня без нее прожить. Она смеялась, щипала его за щеки и шутливо говорила, что никогда такому не бывать. Но потом становилась какой-то грустной, а Сандер чувствовал себя виноватым. Как-то подспудно он чувствовал, что такие разговоры причиняют ей боль, но все равно говорил. Потому что некоторые мысли ему нужно было непременно озвучивать. Иначе они тоже казались фальшивыми, и как будто не ему принадлежащими. Бабочка вдруг сорвалась и улетела. Почти в тот же самый момент Сандер услышал веселый голос Робби, который уже перелезал через изгородь, держа что-то в руках. — Сандер! Он настолько погрузился в свое состояние задумчивости и созерцания, что даже не ответил ему. — Сандер! — Робби подошел к нему, недоуменно глядя своими большими карими глазами. В каждой руке у него было по рожку с мороженым, которое уже начинало таять. Ванильное стекало тонкой струйкой между пальцев, а шоколадное все еще держалось. — Я бегал на реку, но ребята сказали, что ты сегодня не хотел играть и остался дома. Что-то случилось? Сандер лениво мотнул головой. Вот бы можно было разговаривать с помощью телепатии. Ему совсем не хотелось отвечать на вопросы Робби. Но он совершенно точно знал, что тот не отвяжется. — Это тебе. Мама сказала, чтобы я отнес. Мы были сегодня в таком гигантском торговом центре, с аттракционами! Я прокатился на всех, представляешь? И папа сказал, что в следующий раз будет не против если и ты с нами пойдешь! Это будет так круто! Ты же поедешь с нами? Поедешь ведь? — он был так взбудоражен, но Сандер все равно сказал ему, что никуда не поедет, да и вообще аттракционы в торговых центрах для малышни. Это все знают. Мороженое он взял. Шоколадное. Робби, расстроенно глядел на него, и так же расстроенно лизал свой рожок с ванильным мороженым. — Без тебя все равно было не очень весело, — в его голосе слышалась вина. Как будто ему было стыдно за то, что он веселился на аттракционах, когда Сандер тут сидел один. — И Ива погано себя вела. «Погано» было новым словом в его лексиконе. И Сандер все думал, кто из ребят его этому научил. Ива…ох, Ива. Теперь, когда прошло несколько недель, собственная влюбленность в нее казалась Сандеру такой глупой. Такая девчонка ни за что бы на него не взглянула, на малявку. А к тому времени, как он подрастет, она совершенно точно найдет себе кого-то, кто будет в сто раз круче, может даже замуж выйдет. Но иногда, особенно ночами, Сандер думал о ней. Глядя в раскрытое окно, с развевающейся занавеской, он представлял, как стоит у нее под окнами, как она спускает ему веревку, и он взбирается к ней. Почему-то все отношения с ней, о которых он грезил, даже в этих самых грезах, всегда бывали тайными и запретными. А еще грезить о ней было гораздо приятнее, чем даже встречаться с ней где-то случайно и даже говорить. Она была красивая. Он ею любовался. И иногда этого было более чем достаточно. — Что она такого сделала? — Сандер нагнулся, сорвал травинку, положил ее в книгу. Эдмон Дантес так и остался раскачиваться в чьих-то руках, а Сандер надкусил свое мороженое. Робби плюхнулся в траву. — Убежала от нас, гуляла там со своим ухажером, а мама злилась. Сказала, что это семейный поход, и она не хочет посторонних. Мама у Робби была странная. Добрая, улыбчивая, но иногда она слишком бурно реагировала на всякие мелочи. Например, мама Сандера ни за что бы не обозлилась, если бы он взял с собой какую-нибудь девушку на этот семейный поход. Но у каждого были свои заскоки, так что Сандер не особенно удивлялся. — Ты бегал к реке с морожеными? — Ага, — Робби кивнул. И Сандер рассмеялся, представив себе эту картину. — Что? Почему ты смеешься? — Просто забавно. Робби довольно улыбнулся, радуясь тому факту, что смог рассмешить Сандера. Хотя мальчишки на реке, когда он прибежал туда со своим мороженым, сказали, что Сандер сегодня злой. Робби им сразу не поверил. Сандер никогда злой не бывал. Сандер мог быть грустным, но точно не злым. Вот сегодня он точно грустил, и Робби жуть как хотелось узнать, что у него такого в голове творится. Может его кто обидел? Точно обидел. Робби хотел бы знать, кто. А потом он грустно подумал о том, что ничего не смог бы сделать этому обидчику. Ну, почему он такой маленький?.. Этот вопрос занимал его с самого их знакомства. Сандер был с ним вежлив и мягок, Сандер играл с ним и слушал его дурацкую болтовню, Сандер познакомил его со своими большими друзьями. Но Робби же все равно чувствовал, что он для него малыш, и ровней ему не стать. Когда он жаловался на это маме, то есть не жаловался конечно, а просто говорил о том, что ему жаль, что ему всего пять, мама смеялась над ним. Говорила, что он еще с радостью будет вспоминать эти свои пять лет, и даже десять, что некуда спешить, что он ее маленький котеночек. И она обнимала его, так сильно, что дышать было тяжело. А он немного злился. Ему уже не терпелось стать большим и сильным. — Придешь на мой день рождения? Сандер подтянулся в гамаке и взглянул на него удивленно. — До твоего дня рождения еще почти месяц. — Ну и что. Я просто решил сказать. И ребята пусть тоже приходят. Но я им сам скажу. — Хорошо, — Сандер улыбнулся ему. — Я обязательно приду на твой день рождения. — Не врешь? — Я никогда не вру. Робби еще не удалось проверить эту его черту на чем-то действительно серьезном, но он поверил. Лизнул свое мороженое, и хотел вытереть липкие пальцы о свои штаны, но потом подумал, что мама заругает. Вытер о траву. Они все равно так и остались липкими. А еще он заметил, что по руке ползет муравей. Муравьи любят сладкое. Иногда он оставлял для них что-то такое у порога дома, или даже на собственном подоконнике с открытым окном. Они даже туда добирались. Всегда было интересно наблюдать за тем, как они копошатся. — Ребята сказали, что нашли какое-то крутое место для игр, — он внимательно наблюдал за реакцией Сандера. Думал, тот обрадуется. Но Сандер не проявил к этому ни малейшего интереса. — Пойдем? — Сейчас? Ты не устал после своих аттракционов? — он улыбнулся, соскользнув в своем гамаке, и Робби теперь видел его лицо только в профиль. — Устал, — кивнул Робби. — А завтра? — он встал с травы, чтобы глянуть на Сандера. Тот лежал с закрытыми глазами, и какой-то толстой книгой на животе. Как он так быстро съел мороженое, удивился Робби. И снова спросил. — А завтра, Сандер? Сандер медленно разлепил глаза. Какой он красивый, подумал Робби. Может это глупо, и может даже Сандер на него бы обиделся, но Робби, глядя на него вдруг вспомнил одну книгу, которую мама читала ему на ночь. Это была девчачья книга про девчонку, которая раньше принадлежала Иве. Но когда мама брала ее, когда садилась к нему в постель и начинала читать, Робби всегда разглядывал картинки. Они были там какие-то волшебные и немного страшные. Потому что история была грустная. Ему даже сейчас стало грустно, когда он это вспомнил. Пятнышки света на лице Сандера еще больше напоминали Робби об этой книге. Девочка пришла к ужасной колдунье, волшебный огонь из ее котла освещал лицо этой девочки. Ей было страшно, но она была храбрая. Наверное…нет, точно, Сандер тоже храбрый. Только у той девочки были белоснежные волосы, а у Сандера нет. Так что такой же истории с ним точно не приключится. Конечно же, не приключится, дурачок. Это же сказка, сказал он сам себе. — Завтра пойдем обязательно, — заверил его Сандер. — Спасибо за мороженое. Было очень вкусно. Робби стоял с вытянутой рукой, растопырив пальцы, чтобы они не склеивались. — Ты запачкался? — Сандер поднялся. — Пойдем-ка, вымоем твои руки. Робби любил, когда он говорил вот так: «пойдем-ка сделаем то да сё». Это как будто сближало их, как будто говорило о том, что все-таки, несмотря ни на что, несмотря на возраст, Робби для Сандера не был просто досадным недоразумением, которое почему-то возникло в его жизни. И это Робби успокаивало. Новое место оказалось действительно крутым. И Сандер понятие не имел, как они с ребятами его раньше не нашли. Это было недостроенное здание с кучей бетонных лестниц, этажа в четыре. Старое, увитое плющом и еще какими-то растениями, названия которых Сандер не знал. Даже с деревьями, которым удалось пробиться сквозь бетон. — Круууууть! — Робби бегал из стороны в сторону, словно ужаленный. Со своим крошечным луком за плечом, с которым он теперь никогда не расставался. Его «круть» отдавалось тут громким эхом, топот ног тоже. Рун и Якоб смотрели на Сандера самодовольно. Типа смотри, что ты пропустил и что мы нашли пока ты валялся в своем саду. — Здесь, наверное, даже змеи водятся. Так что аккуратнее там, малец! — прикрикнул Якоб. Робби, который до этого носился повсюду, словно сумасшедший, вдруг остановился. — Змеи? Он не хотел показывать, что испугался, но страх читался на его лице. — Нет тут никаких змей, не слушай его, — Сандер махнул рукой на Якоба. — Слышишь лягушек? — не унимался Якоб. Значит, где-то рядом пруд или болото. Всем известно, что в таких местах и змеи водятся. — Ну ничего, — Рун растрепал Робби волосы. — Ты погляди, какой у него лук. Если змея только подползет к кому-то, это при том если они все-таки тут водятся, Робби Большое Гнездо, прострелит ей башку из своего оружия. Так ведь? Робби радостно кивнул. — Так! — Вот и молодец! Потом Робби снова начал бегать и вопить, вытаскивать свой лук по делу и без, грозить невидимым врагам. И вообще он прекрасно играл один, поэтому Сандер иногда не понимал, почему он так цеплялся за их компанию. — Дождемся сумерек, поднимемся наверх и разожжем там костер, чтобы нас было видно на небе. На том и порешили. Они исследовали свою находку, бродили по этажам, глазели на стены, разрисованные граффити и расстраивались, потому что это значило, что кто-то до них тут уже побывал. Но граффити были очень старые, почти стертые. Значит, в некотором роде, ребята могли считать себя первооткрывателями этого места, где серый холодный бетон соседствовал с буйной растительностью. — Интересно, что тут было раньше? — Рун пнул пластиковую бутылку, которая пролежала тут, наверное, лет пятнадцать. А, может, пять. Но им нравилось думать, что здесь все несравненно древнее, чем являлось на самом деле. — Что тут могло бы быть, — важно заметил Сандер. — Видишь же, что не достроили, бросили все. Он все время следил за Робби, но тот вдруг пропал из виду, только слышны были его улюлюканья и беготня. — Ладно, могло бы быть. Какая-нибудь тайная лаборатория? — Слишком близко к населенному пункту, — сразу пресек его фантазии Сандер. — Зануда. Что с тобой вообще? — Якоб раздраженно глянул на Сандера. — Не получается подкатить к той девчонке? — Я и не собирался к ней подкатывать. — Она же старая, — вклинился в разговор Рун. — Пять лет всего, — Сандер хоть и решил для себя, что Ива ему не светит, но не хотел, чтобы кто-то говорил, будто она старая, или вообще что-то про нее плохое. Хотя за эти пару недель он о ней услышал много всяких нехороших штук. И «ухажер» у нее уже был другой, и сам Сандер даже видел однажды, как кто-то лез к ней в окно. Он тогда стоял во дворе, и Ива его тоже заметила. Это был странный и волшебный момент между ними. Она прижала палец к губам, чтобы Сандер молчал, а потом улыбнулась. Но Сандер ни за что на свете не стал бы никому рассказывать о том, что видел. Даже под пытками. — Моя мама сказала, что она шлюха. Не стоит тебе с ней водиться, — Якоб посмотрел себе под ноги, и когда Сандер схватил его за грудки, то застыл от неожиданности. Впрочем, Сандер быстро его отпустил. Якоб тут был не при чем. Его мама дура. Но Якоб за это не должен получать. — Придурок, — обиженно обронил Якоб. — Не хочу такое слышать. Это не правда, никакая она не шлюха. — А тебе почем знать? Все-таки стоило его вздуть, подумал Сандер. Ответа на этот вопрос у него, конечно, не было. Но Якоб этого ответа и не требовал. У них в компании, они понимали друг друга. Если кто-то просил «не говорить» или «не делать», то они, как правило, уважительно к этому относились. У них был свой кодекс дружбы, и они этим гордились. — Надо было захватить с собой еды. Мы могли бы что-нибудь пожарить на костре, — попытался сгладить возникшую неловкость Рун. Но неловкость быстро ушла. Они снова болтали о всякой чепухе, о своих еще неосуществленных планах на лето, просто бегали за друг другом и дурачились, когда вдруг раздался крик. — Сандер!!! Все трое замолчали, уставились на друг друга в страхе. Кричал Робби, ясное дело. И кричал откуда-то этажом-этажами выше. — Блин, малец! Совсем про него забыл, — Якоб смотрел на Сандера, а Сандер уже бежал на крик. Сердце колотилось как ненормальное. Как он мог быть настолько безответственным, чтобы забыть, что они гуляют по этой рухляди с пятилетним ребенком? Боже, если с ним что-то случится, Сандер себе ни за что такого не простит. Другие мальчики тоже побежали. Все это время Робби кричал, не переставая. Когда Сандер все-таки добежал и увидел, что такое произошло, он чуть с ума не сошел. — Сандер, Сандер! — вопил Робби. — Помоги! Робби висел на бетонной плите, цепляясь своими крошечными руками за края. Под ним была высота трехэтажного дома. И конечно же Сандер подлетел к нему мгновенно, схватив его за запястье. — Держись! Я вытащу тебя, слышишь? Только не бойся, я тебя вытащу! Он потянул Робби на себя, а затем всего на мгновение глянул вниз. Три этажа не казались такой уж большой высотой снизу. А теперь это была чуть ли не Эйфелева башня. У Сандера закружилась голова от страха. Не за себя, конечно, а от осознания того, что могло произойти. Он представил себе странную улыбчивую маму Робби, представил, как Ива смотрит на него с отвращением, и конечно представил самый худший вариант из всех возможных — Робби падает и разбивается насмерть. Это вполне могло случится, потому что внизу была залитая бетоном площадка. Он, наверное, никогда и ничего так не боялся, как в этот момент, когда смотрел в большие, полные страха глаза Робби. Ребята подоспели вовремя. Помогли. Они вместе втащили и Робби и Сандера на безопасное, отдаленное от края место. И Робби упал на Сандера. Но не плакал. Это было так странно. Только прижимался к нему так, будто если расцепить их, то Робби непременно свалится. Сандер сел вместе с ним. Ребята, тоже напуганные, смотрели на них во все глаза. — Эй, — он чувствовал, что дыхание совсем сбилось, хотя пробежал всего два этажа и до края этой плиты. — Робби? — может, он поранился, может потерял сознание? Почему он не отвечает? Но Робби вдруг поднял свое лицо от его груди, взглянул на Сандера. Это длилось всего пару секунд, а потом снова спрятался, и ни за что больше не хотел от него отцепляться. — Боже, — Рун плюхнулся на плиту и тяжело вздохнул. — Малой, ты нас напугал до усрачки. Все они сидели с широко раскрытыми от шока и страха глазами. Нужно было убираться отсюда поскорее, но никто не мог с места сдвинуться. Откуда-то действительно было слышно кваканье лягушек и птичьи заливистые переговоры. Пахло пылью и сыростью, а еще, конечно, травой. Бетон был холодный. Сандер заметил, что при Робби нет его лука, и чувствовал, как его пальцы со всей силы сжимают футболку у Сандера за спиной. Сандер и сам Робби обнял. И только тогда почувствовал, как тот расслабился, поднял, наконец, голову и взглянул на Сандера снова. — Очень страшно было? — тихо спросил у него Сандер. Робби отрывисто кивнул и снова спрятался. — Прости. Я не уследил за тобой. Прости, — снова повторил. Вслед за страхом пришло какое-то неимоверное чувство облегчения. Страшного все-таки не случилось. И Робби не вопил, как все эти малыши. Этот малец был странный, в хорошем смысле слова. — Больше не отходи от меня, хорошо? Робби снова кивнул. Он, конечно, дико испугался, и свалился по глупости, но как же теперь было хорошо. Тепло и безопасно. И Сандер сказал «не отходить». Это для Робби прозвучало как договор между ними, который ни один, ни другой уже не могли бы нарушить. Сандер же сам сказал, и теперь если он разозлится, если скажет когда-нибудь, что Робби ему надоел, Робби напомнит. Скажет, что он просто делает то, что ему велено. — Сможешь идти? Несмотря ни на что, Робби не хотелось, чтобы Сандер думал, будто от трус. Он и не заплакал-то только ради этого. А вообще очень хотелось, потому что было страшно, что Сандер не придет. — Смогу. Он поднялся, но коленки у него тряслись. — Хочешь, на плечах поехать? — внезапно предложил Якоб. — Неа, — быстро ответил Робби, но тут же почувствовал себя виноватым. Потому что Якоб, обычно, такого не предлагал. Якоб был хороший, но немножко злой. И, наверное, он сейчас предложил от души, но Робби действительно не хотелось ехать у него на плечах. По крайней мере, не сегодня. — Маме не рассказывай, — вдруг сказал Рун. — Если скажешь, она тебя с нами больше ни за что не отпустит. Робби испугался. Конечно, он ни за что в жизни маме не расскажет. Никогда. Жара немного спала. Им нужно было возвращаться домой. Сандер стряхнул пыль с футболки Робби, а потом вдруг заметил, что у него расцарапаны ладони. Не сильно, но все же. Он подумал, что здесь опасно, и что такому малышу сюда больше ни за что нельзя. Когда дошли до реки, он заставил Робби ополоснуть руки. Его мама все равно заметит царапины. Но, наверное, Робби что-то придумает, что-то ей соврет. На самом деле, Сандеру почему-то не хотелось, чтобы он врал. Хотелось, чтобы сказал всю правду, как она есть. И чтобы мама Робби запретила им играть вместе. Так было бы справедливо. Этот эпизод как-то сильно засел у него в голове. Он чувствовал себя виноватым. И хотел, чтобы его за это наказали. Робби взял его за руку, отвлек от этих мыслей, и они вместе с мальчишками пошли домой.