Оттенки холода

Но после того случая Сандер не видел Робби целых три дня. Он не видел, чтобы Робби весело запрыгивал в машину с семьей. Чтобы они потом куда-нибудь уезжали. Ничего такого. Только однажды за все эти три дня, он услышал крики Ивы, а потом она выбежала из дома, хлопнув дверью. С босоножками в руках. Ива часто кричала, так что ничего страшного в этом для Сандера не было. Они с мамой Робби часто ругались. Ива выбежала, раскрасневшаяся и взлохмаченная, в красном брючном комбинезоне, ткань у которого была такой тонкой, что можно было видеть ее грудь без лифчика. Грудь у неё была маленькая, но Сандеру так даже больше нравилось. Когда он подумал об этом, Ива взглянула на него злыми глазами. Как будто прочитала все его гадкие мысли. И ему стало жутко стыдно. Он опустил голову, сделал вид, что занят какими-то своими важными делами, и уже подумал было, что Ива ушла. Но она вдруг перелезла через изгородь и пошла прямо к Сандеру. Был почти вечер, сумерки уже сгущались, и Сандер понятия не имел, что ей, этой чудесной девчонке, могло от него понадобиться. Разве что она идёт сюда, чтобы влепить ему пощёчину. Он попятился от неё, и она, увидев, что Сандер испугался, остановила свой «полёт», даже улыбнулась. — Эй, малыш? Он обернулся. Никаких малышей вокруг не было, и вдруг понял, что она это к нему обращается. Это было чудовищное оскорбление, которое делало пропасть между ними ещё глубже, а его надежды когда-нибудь добиться ее, ещё призрачнее. — Можно мне у тебя побыть, пока за мной не заедут? Не хочу торчать на улице. Потрясённый ее близостью, и тем, как быстро все это развернулось, Сандер только и смог, что кивнуть. — У тебя есть что выпить? Он снова кивнул. Но что она подразумевала под выпить? Алкоголя у них в доме отродясь не было. Если он предложит ей воду или кофе или даже спрайт, она, наверняка, его засмеёт. Он был в полнейшей панике, когда вёл ее в дом. Ива у него дома. Надо же. Даже в самых безумных снах он себе такое представить не мог. Она шла босиком по траве, и босоножки болтались в ее руках вместе с крошечным рюкзаком, в который, наверное, только телефон с кошельком умещались. Волосы были заплетены в две тугие косички, а комбинезон как-то очень откровенно расстегнут на груди, так что не смотреть туда было просто невозможно. Сандер открыл холодильник, вдруг поняв, что он Иве даже слова не сказал, даже не спросил, что же у них там такого случилось. Но он был почти уверен, что она не расскажет. И вообще это, наверное, личное. Она по-хозяйски подошла к холодильнику и вытащила себе баночку спрайта. И пока она так копошилась, наклонившись, Сандер заметил, что она ещё и без трусиков. Конечно, он не хотел этого замечать. Но что ему оставалось? Он, конечно, сразу отвернулся. Однако, к его стыду, Ива, кажется, заметила, что он бессовестно на неё пялился. Знание это отразилось только в ее глазах, но она и словом не намекнула, что все видит. — Ты что, все время один дома? — она поддела колечко на банке, Спрайт зашипел, немного вытек на алюминиевую поверхность банки, и Ива, наклонившись, втянула жидкость с характерным звуком. «Фшшшшшшш». Потом неторопливо принялась пить. — Мама приходит поздно, — наконец сказал Сандер. — И не скучно тебе вот так? — она стояла, прислонившись к холодильнику, и Сандер видел ее соски сквозь ткань комбинезона. Ему нестерпимо хотелось отвернуться, но это было бы невежливо, наверное, когда с тобой говорит девушка, пялиться в пол. К тому же, он не хотел, чтобы она подумала, будто он боится ее. Итак уже назвала малышом. — Неа, — коротко ответил он. — Хотя, о чем это я. Я бы сто жизней отдала, чтобы видеть свою мамашу реже. А ты счастливчик. Его удивило, что она так говорит о своей маме. Потому что мама у них с Робби была хорошая, много улыбалась и голос у неё был очень приятный. Возможно, этого было недостаточно по мнению Ивы. — А где твой папа? — бесцеремонно спросила она. Прямо как Робби тогда. — У меня его нет. То есть, он есть, наверное, где-то, но я его никогда не видел. — Так значит это правда, — сказала она, сделав ещё глоток. — Я думала, Робби сочиняет все. Он сказал, что тебя нашли на какой-то планете. Твоя мама. Болтал что-то про то, что ты на этой планете был один и твоя мама совсем не твоя мама, тебя забрала, — она рассмеялась, но без злобы, а даже с какой-то нежностью. — Робби тебя обожает. Что ей на это ответить Сандер так и не придумал. Слишком волнительный был момент. — И что, тебе никогда не хотелось найти его? Настоящего в смысле. И маму настоящую? — она отошла от холодильника, запрыгнула на стол вместе с баночкой спрайта, чуть не разлив его. — Нет, — он сказал правду. Никогда не хотелось. Она удивлённо выгнула бровь, но больше про это ничего не спросила. Сидела, болтая ногами. И вдруг сказала. — Жду-не дождусь, пока свалю отсюда. Знаешь, куда бы я поехала? — Куда? — Сандер заворожённо смотрел на ее ноги, на браслет, который болтался на ее ноге, и на ткань комбинезона, которая развевалась, когда она дрыгала ногами. — В Африку. Хочу быть как Джейн Гудолл*. Знаешь, кто это такая? Она крутая. Изучает обезьян. Я бы хотела уехать так далеко отсюда, как это только возможно. Он подумал, что это момент ее предельной откровенности, что она больше никогда не скажет ему чего-то такого, и не мог понять, с чего вдруг ей понадобилось откровенничать с мальчиком, которого она считает «малышом». — Тебе плохо тут? — решился он спросить. В доме было очень тихо, только гудел холодильник, даже слышно было как лопаются пузырьки газа в Спрайте Ивы. Она взглянула себе под ноги, на деревянный пол, который мама собиралась снимать и стелить новый, потому что этот, по ее словам, уже ходуном ходил. — Очень плохо. Мне тут очень плохо, — сказала она. Сандер бы спросил у неё почему, но в этот момент из ее крошечного рюкзачка послышался звон мобильника. Ива отложила Спрайт, вынула мобильник, но отвечать на звонок не стала. Наверное, это просто был сигнал, что ей можно уже выходить. — Мне пора, — она спрыгнула со стола. Подошла к Сандеру. Она была не так чтобы очень высокая. Сандер бы очень быстро ее перерос, но все равно эта девушка казалась ему какой-то величественной и недосягаемой статуей, как те, что он иногда разглядывал в маминых книгах по искусству. Ива не вела себя величественно, но все же… — Спасибо тебе, — она наклонилась и поцеловала его в щеку. Лак для волос, Спрайт, ее духи, тонкий запах пота, который перебивался дезодорантом все это ударило ему в голову так сильно, что он еле удержался на ногах. Ему хотелось, чтобы она осталась, чтобы рассказала ещё о себе, и он бы задал ей кучу вопросов. Чтобы прошло немного времени, чтобы она дала ему немного времени для того, чтобы он не вёл себя как истукан, чтобы мог показать ей, что он не «малыш», что он многое понимает, что ему понятно даже ее желание уехать далеко отсюда. Он бы сказал ей, что очень часто думает о таком несмотря на то, что его мама хорошая. И, может быть, если бы у него было это время, Ива «увидела» бы его. Но ничего такого не произошло. Она убежала, а Сандер стоял у окна, глядя как она прыгает в машину к какому-то очередному своему парню. Он чувствовал себя, как Питер Паркер, когда ЭмДжей садилась в тачку к Флэшу Томпсону. Она уехала, а Сандер даже забыл спросить, что такое с Робби произошло, почему его нет уже три дня. Он связал это с тем событием на заброшенном здании. Наверное, Робби все-таки разболтал маме, та разозлилась и сказала, что нечего ему водиться с большими мальчиками. Ее не в чем было винить. Но Сандер не представлял, что Робби отвяжется от него, что послушается маму и больше не будет сюда бегать. Это же невозможно. Не то, чтобы Сандер очень уж сильно страдал бы по нему, но все-таки они прикипели к друг другу. И Сандеру нравилось слушать его болтовню, лёжа в гамаке. Нравилось даже когда Робби просто играл неподалёку со своими машинками, издавал какие-то дурацкие звуки и имитировал диалоги двух водителей, которые застряли в пробке и теперь пытаются как-то скоротать время. Это было просто уморительно, и сейчас вспомнив, Сандер улыбнулся. Он понял, что вообще-то скучает по этому забавному малышу. И мог бы, конечно, и сам сходить, да выяснить, что там такого произошло. Но если он прав, если Робби проболтался, тогда Сандер сделает все только хуже. Мама Робби разозлится, а Сандеру бы этого не хотелось. Впрочем, Робби сам появился на следующий день. Явился с самого утра. И когда мама пришла в комнату, чтобы сообщить об этом, Сандер почему-то ей не поверил. Всю ночь ему снились какие-то глупые сны про Иву. Как будто она забегает к нему в дом каждые пятнадцать минут, и потом уходит, чтобы сесть в чью-то машину. И машины всегда разные. Сны ужасно тягучие и выматывающие, так что утром он чувствовал себя злым и не выспавшимся. Робби чинно сидел за их кухонным столом, сложив перед собой руки, но как только заметил Сандера, вскочил, и бросился к нему в объятия, так что Сандер еле на ногах устоял. — Я так скучал по тебе! Так ужасно скучал! — его тоненькие руки обхватили Сандера поперёк живота очень-очень крепко. — Где ты был? — удивился Сандер, пытаясь отлепить его от себя. И тогда Робби поднял голову. В его глазах было какое-то странное смущение, почти стыд. — Я болел. Сандер понял, что он врет. Но он был не из тех людей, которые любят допытываться. Если врет, значит ему так нужно. Обычно люди врали Сандеру, когда хотели его защитить от чего-то. Но от чего бы его мог защитить пятилетний мальчик? — Теперь с тобой все в порядке? — только и спросил Сандер. — Да, теперь все отлично, — кивнул Робби, а потом снова уткнулся ему в живот. Мама, спускавшаяся на лестнице, взглянула на них с улыбкой. А затем все вернулась на круги своя. Робби больше не пропадал, Ива все так же ссорилась с родителями, меняла «ухажёров», а у ребят лето текло очень весело. К опасному зданию они больше не ходили, и даже дом на дереве строить передумали. Решили, что лучше будут строить на земле, неподалёку от речки. Рун сделал для Робби новый лук, сплёл ему из веточек речной ивы даже колчан, и Робби с ума сходил от счастья. Они с Руном здорово сдружились. Робби иногда уходил с ним и с Якобом, когда у Сандера было его «настроение». Ребята так это называли. Ужасно бесились, когда Сандер в него впадал, но вида не показывали. А просто уходили и играли только втроём до самой ночи. Когда возвращались, провожая Робби, находили Сандера все в том же положении, в котором и оставили, и не удивлялись. Потому что это был Сандер, они привыкли к тому, что временами он странный. Лето летело быстро, так быстро, как оно обычно летит, когда ты маленький. Они и оглянуться не успели, как август застиг их врасплох. Прохладный и дождливый, грустный, и намекающий на то, что все скоро закончится. Купаться на речке им уже было нельзя, хотя они тайком иногда это делали. Вода была почти ледяной. Близилась школа и день рождения Робби. Сандер с удивлением узнал, что он у них с Ивой в один день. Сандер все думал, что же им подарить, но ничего в голову так и не пришло. К концу лета, мама решила дать себе отдых, тем более что близилась школа, и она опять должна была выйти на работу, поэтому перед тем, как снова учить малышей, она решила отдохнуть. Лучшим отдыхом для неё было сидение дома. Сандер удивлялся тому, как она могла часами раскачиваться в своём кресле за вязанием или книгой. За этими глупыми книгами про девиц, регулярно попадавших в передряги, рыцарей, «горящих» от страсти. Она молчала, потому что «заболталась» на работе, читала весь этот ширпотреб, потому что устала говорить и читать о возвышенном. — Моим мозгам нужна перезагрузка, — говорила она. И однажды Сандер лежал рядом на полу, который она так и не перестелила, с блокнотом и ручкой. Рисунок, который внезапно выполз из-под его руки, получился как-то неосознанно. Но когда мама взглянула, она, кажется, очень удивилась. — Сын, ты у меня прямо ранний Сезанн. Он, конечно, понятия не имел, что она имеет в виду, но, наверное, это было хорошо. Мама разглядывала его опус, то отдаляла от себя, то приближала, вертела, переворачивала. — Это чудесно, — она смотрела на Сандера так, будто бы поверить не могла в то, что он сам это изваял. И не поверила бы, наверное, если бы в комнате, кроме них, был бы кто-то ещё. — Ты рисовал ещё что-то этим летом? А потом Сандер принёс ей целый ворох своих рисунков. Это было не все. Некоторые он просто выкидывал. В какой-то момент в нем просто возникла эта потребность — рисовать. Все, что придёт в голову, все что он видел. И выбрасывал он что-то не потому что ему не нравилось…он даже и не смог бы сказать почему выбрасывал. Из этих рисунков можно было собрать целую историю. Историю его лета. С Якобом, Руном и, конечно же, Робби. И когда мама рассматривала все эти рисунки, Сандеру вдруг пришла в голову идея о том, что можно было бы подарить Робби. Он соберёт все это, сделает альбом их приключений. Кто знает, что с ними будет к следующему лету. Может быть, кто-то уедет, много чего может случиться. Мама вдруг стала грустной. Сложила все аккуратно в стопку и швырнула вязание, которое лежало у неё на коленях куда-то в сторону. — Я просто ужасная мать. — Мам, ну не начинай. — Это правда. Ты посмотри, — она снова начала вытаскивать его рисунки из стопки. — Я такое проморгала. Я ведь даже не замечала, чем ты увлечён. — Это не увлечение, мам…это просто, — он почесал в затылке. Это его мысли. В какой-то момент они просто полились на бумагу, даже на салфетки, на стену в его комнате, на книги, которые он читал. Если в этих книгах не было рисунков, а ему хотелось визуализации, то он сам быстро набрасывал что-то по краям. И тогда читать становилось легче. Он нарисовал даже собственный тайный алфавит, которому хотел научить и друзей тоже. Но эта идея быстро стала ему не интересна. А алфавит все равно остался. Со временем он вообще решил, что интереснее, если он один будет его знать. Один, одиночество, единственный, единоличный — ему казалось, что в этих словах есть какая-то особая сила, и это лето стало для него подтверждением этой мысли несмотря на то, что друзья были при нём неотступно. Странное дело, в фильмах и книгах одиночество подавалось как нечто грустное. Сандер же думал совсем наоборот. Даже тем, что ему нравилось он делился неохотно. Казалось, что прелесть этого, чем бы это не было, развеется, если он поделится с кем-то. — У тебя талант, — сказала мама. — Я знаю, о чем говорю, поверь мне. Конечно, он верил. Никто не разбирался в этом лучше мамы. Но ему не хотелось, чтобы она называла это талантом, чтобы придавала этим рисункам какое-то значение. Они были так же неважны и мелки, как его собственные детские мысли. Как вообще все его существование. Он все ещё не мог придумать, что подарить Иве. С того самого вечера, когда она сказала, что хочет быть как Джейн Гудолл, они совсем не разговаривали. И за Робби она больше никогда не приходила. Иногда он все ещё мог ощутить ее запах, увидеть, как она пьёт Спрайт и болтает ногами, но только у себя в голове. Это было одним из самых ярких впечатлений этого лета. И она была яркой в тот день. Робби все ещё жаловался, что она злая, что она его ненавидит, но Сандер в это уже не верил. После того дня, не мог. Наступило двадцатое августа. Горячее и душное. Лето, отступившее было, вновь вернулось в этот день, и сияло ярким солнцем в синем небе. В этот день отчего-то казалось, что лето только началось. Дул сухой тёплый ветер, а Робби с самого утра бегал в колпаке именинника. Даже в свой день рождения он первым делом явился в дом Сандера. Но теперь он был уже настолько наглый, что не просиживал штаны внизу в ожидании Сандера, а врывался к нему в комнату и нападал на него спящего. А так как это был его день, Сандер не смог даже спихнуть его с себя, послушно подставляя бока под его пальцы, которыми он щекотал, и притворяясь, что ему жуть как щекотно. Сандер утаскивал его к себе под одеяло, заворачивал Робби в него, делая из него «куколку», тоже щекотал. И Робби заходился в приступах смеха, просил пощады. Только тогда Сандер его выпускал. — Что ты подаришь мне? — спросил Робби, когда из кокона, наконец, удалось выпутаться. Снова надел свой колпак и сидел теперь на разобранной постели Сандера с хозяйским видом. В открытое окно неслись птичьи голоса, внизу мама звенела кастрюлями, пытаясь состряпать приличный завтрак. Воробьи иногда присаживались на подоконник, вертели хвостиками и внимательно глядели чёрными глазами, и видно было как по купоросно-синему небу плывут облака. Сандер вспомнил, как они играли с Робби, казалось, прошла целая вечность. — Ничего я тебе не подарю, — отшутился Сандер. На самом деле, та идея с рисунками уже не казалась ему такой уж хорошей. Вряд ли это то, что хотелось бы получить мальчику на своё шестилетие. Но ничего другого Сандер до сих пор не придумал. — Ну и ладно, — ответил Робби. — А ты придёшь на праздник? Робби спрашивал у него это регулярно. Как будто проверял, и Сандер так же регулярно отвечал ему, что обязательно придёт. — Тогда хорошо. Он плюхнулся на подушку Сандера, смяв свой колпак, но чрезвычайно довольный тем, что ему позволено тут валяться, и вообще тем фактом, что Сандер придёт. И ему, честно, было все равно, подарит ли Сандер что-то. Главное, чтобы он пришёл. — Ну, вообще-то у меня есть для тебя кое-что, — вдруг сказал Сандер, и Робби мгновенно вскочил с постели. — Вряд ли тебе понравится, но я ничего другого не придумал, да и, наверное, всяких машинок тебе и так кучей надарят. — Что это? Покажи! Робби казалось, что он сейчас лопнет от любопытства, и когда Сандер залез под кровать, сердце у него стучало так, будто сейчас решалась его судьба. — Мне обязательно понравится, — сказал он даже прежде, чем Сандер вылез из-под кровати. Он вытащил оттуда красную коробку и положил Робби прямо на колени. — Что там? — Открой, дурачок, — Сандер улыбнулся, внимательно за ним наблюдая. Робби осторожно поддел крышку коробки, как будто оттуда мог бы выскочить какой-то зверёк, взглянул на Сандера, а когда тот кивнул, снял крышку полностью. «Приключения Робби и его друзей» Так было написано на этой большой и красивой книге. Было так забавно наблюдать за его реакцией. Сандер все пытался выискать у него на лице признаки притворства, хотел понять делает ли Робби вид, что ему нравится. Но Робби листал книгу, и глаза у него становились все больше и больше, рот раскрывался. И он так удивлённо, так заворожённо смотрел на эти рисунки, что Сандер, наконец, успокоился. Робби ещё был слишком мал для того, чтобы притворяться вежливым, но правда была ещё и в том, что Робби слишком любил Сандера, чтобы обидеть его хоть чем-то. Даже если бы Сандер подарил ему свою поношенную футболку, Робби и тогда был бы счастлив. — Это же мы! Мы все, все! — воскликнул он, пролистав почти до середины. — Ага, — кивнул Сандер. — Тут мы останемся навсегда, что бы не случилось. Робби перестал листать, и так странно взглянул на него. Сандеру показалось, что он сейчас расплачется. — Эй, ты чего? — он забрал у Робби с колен книгу. — Ты чего? И тут, как это обычно и бывает, когда слёзы сдерживаются одним только предложением, вроде «что с тобой», а после него следует взрыв, Робби расплакался и вправду. Сандер испугался. — Что с тобой? Что такое? — он никогда не видел, чтобы Робби плакал, даже когда падал, расшибал в кровь колени и локти. Никогда. А тут…он не знал, что с этим делать и в первую минуту растерялся. — Эй, ну ты чего, — он подтянул Робби к себе, обнял его. — У тебя день рождения! Нужно быть веселым! Робби улыбнулся сквозь слёзы, вытер их резко кулаком и шмыгнул носом. — Оно само. Я не хотел, честное слово! — Я никому не расскажу, — серьезно сказал Сандер. Робби за лето постригли. Теперь у него был короткий ёжик, который взрослил его, а волосы выгорели под солнцем и только отдаленно были похожи по цвету на волосы Ивы. Но Сандер все равно подумал о ней, подумал о том, что она сейчас делает, какое у неё настроение, кто первым поздравил ее и что ей подарят. Он сам решил ничего не дарить. Все казалось пустым и не достойным ее. Он хотел спросить о ней у Робби, но не стал. Робби все ещё зачарованно листал книгу, иногда судорожно всхлипывая. — Как у тебя так получается. Это чудеса. О, это же в тот день, когда мы…а это… — и он сопровождал этими замечаниями почти каждую зарисовку. А потом, когда закончил разглядывать все, закрыл бережно и сказал, что это лучший подарок на свете. И начал болтать про школу, в которую пойдёт, про то, что у них уже было знакомство с классом, и он там познакомился с прикольным мальчиком, что мальчика этого зовут Йенс, и что они договорились сидеть вместе, когда школа начнётся. Сандер слушал его, глядя в окно на воробьев, и снова думал о том, как все быстро закончилось. Его лето. Он думал о том, каким будет следующее и будет ли вообще. Думал о школе тоже, ему туда не хотелось. Думал о скучных уроках, о скучных учителях, о плохой погоде. Сейчас было хорошо, болтовня Робби успокаивала, то, как он дрыгал ногами на кровати, рассказывая свои истории, веселило. Сандер закрыл на мгновение глаза, а когда открыл снова, было лето. Но Робби было уже не пять, а целых десять. И он с серьёзным и озадаченным видом читал старый потёртый томик «Графа Монте-Кристо». Лето только начиналось. Очередное лето. Сандеру уже было пятнадцать.