Оттенки холода

Мама, прямо, с ума сходила с этой своей идеей отпраздновать его возращение, как полагается. А у него не хватало духу сказать ей, что все это ему не нужно. Она готовила настоящую вечеринку, хотела созвать чуть ли не всю округу, а потом передумала, сказала, что хватит и парочки очень близких друзей. Но сейчас Сандеру меньше всего хотелось быть центром внимания и отвечать на дурацкие вопросы. Ему даже старых друзей не хотелось видеть. Нужно было привести мысли в порядок, подумать над тем, как быть дальше. Сейчас все уже было хорошо, но это неотступное и противное ощущение того, что ничего еще не закончилось, преследовало его каждый божий день. Ему было страшно от этой неизвестности. Принимать участие в маминой затее все же пришлось. И теперь их старый задний двор было не узнать. Траву скосили, расставили столики и стулья, развесили гирлянды. Он уже не был похож на волшебный островок как раньше, в детстве. Единственное, что напоминало о тех временах — гамак, по-прежнему висевший между деревьями. — Хочу, чтобы все увидели, каким ты стал, — гордо говорила мама. — Мам, да всего же год только прошел. Думаешь, я так сильно изменился? — смеялся Сандер. — Целый год! Мне кажется, я не видела тебя тысячу лет, и ты изменился, — она растрепала ему волосы, — Я сейчас не о том, каким ты стал у меня красавчиком. — Мама… — А что? — она взяла его за руки, сама отошла на небольшое расстояние. — Боже, ну ты только посмотри на себя! Не знаю, как я умудрилась такое вырастить. Я же почти не бывала дома, — тут она вдруг загрустила. — Знаешь, иногда я думаю, что, если бы можно было вернуться назад… Я должна была проводить с тобой больше времени. — Мам, — Сандер притянул ее к себе. — Прекращай. Ты была и будешь самой лучшей матерью на свете. Хотя бы, потому что… — он запнулся, наверное, впервые в жизни, всерьез задумавшись о том, что она ему не родная. О том, что где-то по земле, может быть, до сих пор бродят его «настоящие» мать и отец. Кем они были? Почему оставили его? Он уже никогда не узнает ответов на эти вопросы. Так странно, что в детстве он совсем об этом не размышлял, хотя и был очень рефлексирующим и задумчивым ребенком. Его даже какие-то букашки с дерева могли погрузить в многочасовые думы, а тут мать и отец… — Потому что ты не оставила меня, — сказал Сандер серьезно. Мама, конечно же, поняла, о чем он. Но они не стали развивать эту тему, потому что говорить о чувствах — оба — не любили. Вообще, сейчас Сандер задумался и об этом тоже. Они с мамой души в друг друге не чаяли, но вот эта территория чувств у каждого была своя. Он никогда не рассказывал ей о своих влюбленностях и переживаниях, никогда не спрашивал советов, а мама никогда не рассказывала о своем личном. Например, почему она так и не вышла замуж, был ли у нее вообще кто-то? Неужели вся ее жизнь вертелась вокруг Сандера? Если так, то это плохо, думал он. И чувствовал еще вину за то, что уехал от нее так далеко, вину за все те разы, когда не брал трубку, за те дни, когда не интересовался ее делами-самочувствием-работой. Она заслуживала сына более благодарного. Сандер снова представил, как мама будет потрясена, если он вылетит из Университета. Ни за что на свете он не подвел бы ее. Над входом в их дом теперь красовалась надпись «С возвращением домой, Сандер». И Сандеру весь день было жутко неловко от того, что она там висит. Он был тем, кто чудом закончил первый курс, а не солдатом, вернувшимся с войны. Сандер даже просил маму убрать это, а она только удивленно взглянула на него. Ведь Сандер пообещал себе, что будет лучшей версией себя, что маму никогда и ни в чем не подведет. В сущности, это было такой мелочью. Подумаешь, какая-то надпись. Раз ей так нравится, то почему бы и нет. И он смирился. Пил и ел, улыбался «самым близким друзьям», которых знать не знал, и поддерживал разговор, отвечал на вопросы, смеялся над глупыми шутками и корил себя за то, что больше всего на свете ему хотелось свалить отсюда. Даже несмотря на то, что людей было не так уж много, даже несмотря на то, что сказал себе, что будет благодарным. Ему всего-то и хотелось, что уйти в свою комнату, побыть в тишине и хотя бы на пару часов выключить все окружающие звуки. В Лондоне этих звуков было гораздо больше, но ведь там у него никогда не возникало такого желания. Эти люди не делали ему зла, среди них были и его старые друзья, но у Сандера было странное чувство — как будто они из одной Вселенной, а он совсем из другой. Как будто даже он ставит себя выше их, а это было уже совсем мерзко. — Эээээй! — Рун накинулся на него сзади, и Сандер чуть не расплескал свое пиво. — Вы только поглядите на этого чувака! Я, когда узнал, что ты вернулся, ушам своим не поверил! Вернулся в нашу дыру! Сандер развернулся, и сгреб его в охапку. Рун ему всегда нравился больше остальных, и он был первым, с кем Сандер вообще тут подружился. Мама говорила, что он тоже куда-то уехал после школы. Но точно не знала, да и Сандер не интересовался. Они и не общались-то в последний год. Сколько всего он выкинул из своей жизни, уехав… — Я приехал буквально вчера, и тут…ты! — он рассмеялся и снова обнял Сандера. Рун был младше на год, но выше Сандера на полголовы, с темными волосами до плеч и вечной улыбкой на губах. Девчонки в школе по нему с ума сходили, но Сандер ни разу не видел, чтобы хоть одну из них он заметил. Единственной девчонкой в его жизни, которой он безраздельно себя посвящал, по-прежнему, была его сестренка. Даже удивительно, как он вообще решился ее тут оставить и уехать куда-то учиться. Они пили и ели под маминого любимого Бенни Гудмана, она с ума сходила от свинга, и вообще не понимала, как люди могут веселиться и танцевать под что-то другое. В конце концов, Сандер даже удовольствие начал получать от этой атмосферы. Он думал, может пиво всему виной, потому что на сердце как-то потеплело, и люди уже не казались чужими. А даже наоборот. Лондон он вспоминал как страшный сон. Вот оно, его место, тут его любят, тут мама, его друзья, его воспоминания, лето и река. Все то, что дорого сердцу. Он чувствовал себя просто замечательно, болтая с Руном, слушая его рассказы про учебу в Барселоне. Выходит, уехал он не так далеко, но приезжал все же очень редко. В последний раз вообще полгода назад, потому что он еще и работал. Вообще-то, говорил Рун, учеба его не так, чтобы уж очень интересует. Пошел только, чтобы порадовать родителей. Их бы удар хватил, как это так, единственный сын и без образования. А ему не трудно было удовлетворить их желания. Сандер слушал его и удивлялся, как легко он об этом говорил. Как легко выворачивал наизнанку душу и рассказывал о вещах, которые сам Сандер прятал и даже себе в них иногда признаваться не хотел. С выражением чувств у него всегда было тяжеловато. А Рун был из тех, которому нужно было втянуть в свой мир как можно больше людей. Он органически не переносил одиночество, был шумный и умел найти подход к каждому человеку. Абсолютная противоположность Сандеру, и все же с ним было легче, чем с кем бы то ни было. — Нам с тобой нужно сходить куда-нибудь. Прихватим этого придурка Якоба…где он, кстати? Еще парочку школьных друзей, — он потер руки в предвкушении. — Это будет настоящая тусовка! Не в обиду…твоей маме. Сандер рассмеялся. Какие еще обиды. Он так расслабился, что готов был и на новую вечеринку и вообще на что угодно. Даже прямо сейчас, закончится все это, и можно на новую тусовку. Почти так он жил в Лондоне. Ни на минуту не замирая. Снова этот Лондон. Почему почти каждая мысль теперь сводилась к этому городу? Почему нельзя забыть о нем хоть ненадолго, хотя бы, пока Сандер здесь. — Бог мой, кого я вижу! — Рун вдруг вскочил со своего стула, и Сандер проследил за его взглядом. — Робби? Робби! Эй, парень! Робби Большое Гнездо! — он расхохотался, даже подпрыгнул от нахлынувших эмоций. — как вымахал-то! Я тебя сто лет не видел! Ну надо же! Робби, которого Сандер все это время не замечал, о котором даже думать забыл, стоял неподалеку, болтая с каким-то парнишкой. Но Руна он, конечно, услышал. И, кажется, тоже ему обрадовался. — Поди сюда, — Рун махнул рукой. И когда Робби все-таки подошел, смущенный и улыбающийся, раскрасневшийся, Рун мгновенно заключил его в объятия. — Офигеть! Да ты посмотри на себя! — он обнимал его, потом отстранял от себя, чтобы еще раз взглянуть, и затем снова обнимал, каждый раз удивляясь тому, как же Робби вырос. Робби растерянно смотрел на него, не зная, что ответить. — Садись! Давай, давай! — он почти силой усадил Робби за столик. Оркестр Бенни Гудмана играл «Sing, sing, sing», штуку, от которой даже мертвый, наверное, пустился бы в пляс. Несмотря на то, что была уже ночь, воздух на улице все еще хранил вязкую густоту жаркого летнего дня. Люди поделились на маленькие компашки и, кажется, неплохо проводили время. А Сандер вдруг испытал какое-то глухое раздражение из-за того, что их славный разговор с Руном прервался. Он смотрел на Робби тяжелым взглядом, совсем как те взрослые, которым приходится делать вид, что им нравятся чужие дети. — Будешь пиво? — А не… -, Рун рассмеялся. — Тебе, наверное, нельзя. Тебе сколько лет-то, Робби? — Четырнадцать. — Будет, — вдруг влез Сандер. — Будет, — злобно подтвердил Робби, сжимая в руках свою банку с колой. — Через пару недель. — О-хре-неть! — Рун присвистнул, окинув Робби взглядом. — Как быстро растут дети. — Я же тебя в прошлом году видел, и ты был… — он пытался показать, какого роста тогда был Робби, но потом улыбнулся, поглядел по сторонам и вытащил из-под стола бутылку пива. — Мы никому не расскажем. Робби с сомнением поглядел на бутылку, потом на Сандера. Почему он так смотрит? Думает, я все еще нянчусь с ним? Думает, я скажу, нет, это плохая идея и тебе рано? Мне нет до этого никакого дела, со злостью подумал Сандер. От одного пива еще никто не умирал и не напивался в хлам. Но вместо того, чтобы и дальше спокойно попивать собственное пиво, Сандер сказал вдруг, совсем для себя неожиданно. — Это плохая идея. — Да ладно тебе. Не будь занудой, — Рун хлопнул его по плечу. — Его мама отвинтит тебе башку, если узнает, — Сандер сделал глоток, наблюдая за реакцией Робби, который, вроде бы, потянулся за пивом, но как только услышал про маму, дал «заднюю». Сандер знал, для матери — Робби центр Вселенной. Это был не просто красивый оборот, она действительно была зациклена на нем до такой степени, как будто вокруг нее больше никого не существовало. Долгие годы Сандер не мог понять, почему Ива такая, а потом осознание пришло к нему. — Не надо говорить обо мне так, будто меня тут нет, — Робби выхватил у Руна бутылку, оставив того в полном замешательстве. Сандер безразлично пожал плечами, на самом деле, испытав какой-то укол вины. Почему он чувствовал раздражение, даже злость? Почему ему хотелось, чтобы Робби ушел? К чему вообще эта скрытая агрессия? Он подумал, что, наверное, перебрал. Что духота на него так действует, и все эти мысли, страхи за свое будущее. Робби тут вообще не при чем, а Сандер как будто срывает на нем свое плохое настроение. Которое, кстати, было даже неплохим, до того, как Робби пришел. — Малыш, лучше верни бутылку на место, — однако несмотря ни на что, несмотря на то, что внутри Сандер отчитал себя за такое поведение, сказал себе, что не нужно быть с Робби таким…такой задницей, он продолжал этой задницей быть. Одна его часть кричала, чтобы он заткнулся, другая вдруг заскучала, и в качестве развлечения ей сходила даже такая незамысловатая забава. Робби покраснел, видно было — он злится. — Какой он тебе малыш, — рассмеялся Рун. — Не обращай на этого зануду внимания. Он в тринадцать уже волочился за какой-то пятнадцатилеткой, и очень даже удачно, а? И покуривал, это уж точно. Так что не будь ханжой, Сандер, — Рун забрал у Робби бутылку, но только для того, чтобы открыть ее. — А помнишь, как мы… — Может, хватит? — Сандер сказал это не грубо. Просто серьезно. С улыбкой. Но этого было достаточно, чтобы Рун вдруг замолчал. Он был удивительно понятливый парень. — Ладно, ладно. Не кипятись. Ну, так что, Робби? Робби мгновенно подобрался на стуле. Такой счастливый, как ребенок, который долго бегал за взрослыми, чтобы те послушали его историю и, наконец, нашел того, кто это сделает. — Что? — спросил он, улыбаясь. — Как твоя жизнь? Чем занимаешься? Неужели ему действительно это интересно, раздраженно подумал Сандер, и не смог скрыть усмешки. Робби это заметил. Он вообще все замечал. К сожалению. Румянец, который уже сошел было с его лица, вернулся обратно, разлился по щекам алыми островками, губы сжались в полоску, ресницы трепетали. Какое-то время он смотрел себе под ноги, а потом вдруг поднял голову, и Сандер, кажется, впервые в жизни видел такие глаза. На мгновение он поперхнулся своим раздражением, своей необоснованной злостью, и выдох, который он собирался было сделать, застрял в его легких на целую вечность. В этих глазах была такая большая обида и гнев, и отчаяние, что Сандеру захотелось просто с этого момента замолчать на веки. Его удивило то, как мало детского было в этих глазах. Как будто по какой-то ужасной и нелепой причине Робби уже давно вырос в мудрого взрослого и все равно вынужден сидеть в теле тринадцатилетнего подростка. — Ничего особенного, — ответил Робби, злясь и смущаясь, все еще не в состоянии зафиксировать свой взгляд на чем-то одном. — Но у тебя, наверняка, есть какие-то увлечения? Робби робко взглянул на него, как будто все еще не веря в то, что это действительно может быть кому-то интересно. — На скейте катаюсь…но это фигня. — Почему фигня? — удивился Рун и отпил из своей бутылки. — Никакая не фигня. Это круто. Знаешь, что странно, — он рассмеялся. — Я буквально пару дней назад был в Марселе. Там есть очень крутой скейт-парк, и ребята…офигеть, что они там творили. Законы физики и гравитации просто идут на хрен. И после этого Робби просто понесло. Сандер только и успевал, что переводить взгляд с одного на другого. Они так живо болтали, им было так весело, что Сандер в какой-то момент почувствовал себя лишним. Он еще кое-что почувствовал, кое-что такое мелочное и ужасное, чувство, которое не хотелось озвучивать даже перед самим собой. Ревность? Это что, ревность? Нет, исключено. Да и с чего бы ему ревновать Робби к Руну? Робби ребенок, говорил он себе уже в сотый раз, а потом вспоминал его глаза. Он вспоминал того малыша, которого увидел девять лет назад. Того надоеду, который бегал к Сандеру домой почти каждый день, божью коровку, магически прилепившуюся к его лбу, прятки в высокой траве. «Я тебя никогда не оставлю». Что-то словно ускользало между его пальцев. Это что-то уже никогда не поймать и не вернуть на место. Он вдруг ощутил острую тоску по тем временам, когда они с Робби валялись в траве и изучали облака, когда Робби таскал его книжки, когда засыпал у него под боком, по тем временам, когда они были детьми. Робби так и не притронулся к своей бутылке с пивом. Все болтал и болтал. Про скейтинг, про школу, про своих друзей, про то, как сломал руку в прошлом году и едва только ему сняли гипс, как он почти в тот же день сломал еще и ногу. Робби смеялся, а Сандер думал, что за ходячая катастрофа этот пацан. Сандер ни разу не влез в их разговор. Просто наблюдал за тем, как Робби расцветает, когда его слушают, когда откликаются на его рассказ, когда интересуются тем, что он рассказывает. Ведь сам Сандер никогда толком и не вслушивался в то, что там болтал Робби. Даже сейчас, глядя на Руна, Сандер пытался уловить в его лице какие-то звоночки, которые ясно сообщили бы о том, что ему на самом деле неинтересно, что слушает он так внимательно только из вежливости. Но Сандер достаточно хорошо знал Руна. Уж чего-чего, а притворства он был напрочь лишен, и никогда не стал бы слушать то, что ему неинтересно. Стоило ли беспокоиться? Стоп. А почему, собственно, нужно беспокоиться? Робби нашел себе собеседника, им интересно. Где тут вообще можно найти повод для беспокойства. Какая чушь. Сандер фыркнул, слишком глубоко погрузившись в свои мысли. — Приятель, тебе с нами скучно? — Рун похлопал его по плечу, потом приобнял. Сандер качнул головой и улыбнулся, встретил взгляд Робби, колючий и злой. Теперь он ненавидит меня, подумал он. Слишком хорошо Сандер знал, какой болезненной бывает самооценка в этом возрасте. Наверное, слишком много времени прошло, все уже не то. Даже этот город, и эти места. Что-то здесь неуловимо изменилось, поэтому Сандер никак не может прийти в себя, не может окончательно почувствовать, что он дома. Это чувство то накатывает на него, то отступает, как волна в жаркий безветренный полдень, тревожит ему сердце. А ведь он приехал сюда за успокоением. Наступит ли оно когда-нибудь… Ему стало страшно, потому что в этот момент на него снова повеяло тем холодным лондонском июнем, постелью с крошками хлеба, запахом немытого тела и головной болью. Повеяло ночными кошмарами и пробуждением в одинокой квартире, где он лежал не в силах пошевелиться, чувствуя, будто его душат, будто его окружают монстры и он вот-вот умрет. Он закрыл глаза, надеясь избавиться от этого морока, а когда открыл, все вокруг исчезло. Был день. Удушающе жаркое утро августа. День рождения Робби. Его четырнадцатый день рождения. И первое, что Сандер услышал с утра, это мамин вопрос. — Что ты ему подаришь? Честно, Сандер понятия не имел, что ему дарить. Впрочем, как обычно. Робби был самым сложным в этом смысле объектом. Несмотря даже на то, что со временем они стали меньше общаться, несмотря на то, что какое-то время и вовсе не общались, Сандеру всегда хотелось подарить ему что-то особенное. А если идея об этом «особенном» ему в голову не приходила, он предпочитал совсем ничего не дарить. Такое с ним было всего раза два, и вот сейчас. Было уже двадцатое августа, а он до сих пор ничего не придумал. Этот приезд Сандера никак не способствовал их с Робби сближению. Он почти смирился с тем, что Робби уже другой. Что в Сандере больше не нуждается. Это было естественно. Немного грустно, да, но Сандер даже не представлял, что могло бы вновь их связать. У мамы уже был заготовлен подарок, и она ходила очень довольная собой. — Спроси у него, — сказала она, когда Сандер ответил ей, что еще ничего не придумал. Сандер окинул ее вопрошающим взглядом. — Спросить? В день его рождения? Ты серьезно? — Кто же виноват, что ты такой глупец и не сделал этого раньше? — она пожала плечами, и поцеловав его в лоб, засобиралась на работу. — Он не скажет мне, — крикнул вслед ей Сандер. — Или скажет, что ему ничего не нужно. — Ну что ж, — она вернулась в одной туфле. — Это тоже ответ. — Ты не помогаешь, мам! — прокричал он ей вслед. — До вечера, солнышко! До вечера еще было много времени. Но Сандер все равно сомневался, что придумает что-то за эти часы. Может, мама права? Но это же действительно глупо спрашивать, что он хочет на день рождения именно в день рождения. Это такая крайняя степень пренебрежения, которой Сандеру не хотелось оскорблять Робби. Но еще больше ему не хотелось оскорблять Робби каким-нибудь дурацким подарком, в котором не будет души. Робби теперь часто пропадал в городе или на скейт-площадках. Сандер видел Робби в те редкие минуты, когда удавалось застать его, возвращающимся домой. В пыли, с разодранной кожей на лице и локтях. Они здоровались, дежурно интересовались делами друг друга и расходились. И Сандера неотступно преследовало ощущение, что все это неправильно. Такого Робби, холодного и отчужденного, он не знал. Его как будто подменили. Но ведь Сандер получил то, чего хотел, не так ли? Избавления от привязанности? Отрыва. Разрушения этой привычки Робби быть рядом с Сандером. Так к чему тогда все это недовольство? И вправду. Настало время отпустить его. Тем более, что скоро Сандеру нужно будет вернуться в Лондон и тогда разрыв между ними увеличится еще сильнее. Тем острее ему хотелось оставить о себе какое-нибудь весомое напоминание. Хотя и это было каким-то лицемерием. Он говорит себе, что надо оставить все позади и в то же время хочет оставить что-то на память. Пожалуй, не дарить ничего — лучшая из идей. Робби был фанатом своего дня рождения. Сандер никогда не видел кого-то, кто так сильно ждал бы этого дня. Как будто именно двадцатого августа, единственный день в году должны были произойти все, накопленные за год чудеса, как будто в этот день одновременно открываются порталы в Нарнию, Средиземье, и если на Кингс-Кросс спросить у кого-нибудь про платформу девять и три четверти, никто не покрутит пальцем у виска. В этот день все возможно и все мечты сбываются, и Робби ходил счастливым до тех пор, пока не темнело, пока гости не начинали расходиться. Только вечером к нему, кажется, приходило осознание — это совершенно обычный день, а чуда так и не произошло. Сандер спрашивал у него, чего он ждет, какого чуда, а Робби только неопределенно пожимал плечами. Кажется, он и сам не знал. Неужели он и сейчас такой? Тяжело было поверить, что теперешний Робби, по-прежнему, с нетерпением ждет своего дня рождения и безотчетно верит в какое-то чудо. Тяжело, но Сандеру почему-то хотелось в это верить. Хотелось выйти во двор и случайно увидеть его, улыбающегося, счастливого, в ожидании чуда. Сегодня из постели выбраться было тяжелее, чем обычно. В комнате было прохладно, теплый ветер трепал занавески. Цикады гудели с самого утра, потому что солнце палило сильнее, чем обычно. По всему дому был разлит запах кофе и вафель. Сандер подумал, что даже и не успел, как следует, насладиться этим летом. Что время для него пролетело как одно короткое мгновение. Что возвращаться обратно он совсем не готов. Да что там, он не готов был даже из постели этой выбраться, не то что лететь в другую страну. Может, все-таки послушать маму, снова подумал он. Чем больше валялся в кровати, тем сильнее его беспокоил вопрос с подарком. В конце концов, он взял телефон и написал Робби. Спросил, извинился. И Робби ожидаемо ответил, что ему ничего не нужно. Ответил очень быстро. Сандер тут же пожалел о том, что сделал. Ну, какой дурак, а…и какая глупая идея! Он с силой зажмурил глаза, и еще долго так лежал, как будто если их все-таки открыть, глупость его поступка станет еще очевиднее. С улицы вдруг послышался какой-то шум, сигналила, еще откуда-то издалека, машина. Но звук этот становился все громче и громче, и только когда Сандер понял, что машина подъехала к дому Робби, он вскочил с постели, чтобы поглядеть, кто там. Она… Ей было уже около двадцати пяти. И у Сандера в груди привычно разлилось тепло. Но он уже не любил. Это было просто приятное воспоминание о тех далеких днях. Еще одно воспоминание из детства. Из детства, которое этим летом казалось Сандеру особенно далеким и потерянным безвозвратно. Но он был удивлен тем, что Ива приехала. Потому что мама рассказывала о каком-то скандале, который у них разразился. Неужели приехала ради Робби? Но они никогда не ладили с друг другом. Приехала, чтобы позлить свою мать? Ожидаемо, если та Ива, которую Сандер запомнил, не изменилась. Она хлопала дверями машины, что-то вытаскивала с заднего сидения, из багажника, кучу каких-то пакетов, бежала со всем этим к дому, потом возвращалась снова, что-то забыв, поправляла свою шляпу и очки. Сандер невольно улыбался, наблюдая за ней. Он все еще торчал у окна, даже когда она вошла в дом. Целый день потом бесцельно слонялся по дому в том идиотском настроении, когда можно развлечь себя кучей способов, но от каждого из них воротит. Снова возвращался в комнату, падал в кровать, даже уснул на какое-то время. Но спал беспокойно, мучаясь от жары даже в своей прохладной комнате. Близился вечер. Сандер как раз проснулся после тяжелого вязкого сна, весь в поту и с головной болью. Принял душ, и только вошел обратно к себе в комнату, как вдруг услышал громкий хлопок, а потом шум колес, но не автомобильных. Он выглянул в окно и заметил, как Робби мчится на скейте, а Ива стоит на пороге дома. Что-то плохое произошло. Это Сандер понял сразу. Ива подняла голову, и они встретились взглядами. Она помахала ему рукой, и Сандер тоже. Вид у нее был виноватый. Она все еще стояла на прежнем месте, когда Сандер вышел из дома. — Привет. Солнце закатывалось за горизонт, стало невыносимо ярким, так что взглянешь на него и потом еще несколько минут звезды перед глазами. Жара спала. — Привет, — удивленно ответила она, растерялась. Сандер подумал, что в ней мало что изменилось. Только волосы стали короче. Очень короче. Под шляпой он и не заметил сначала, Ива была стрижена почти под мальчика. Но ей очень шло. — Я тебя не сразу узнала! — Никто не узнает, — посмеялся Сандер. — Как…как у тебя дела? Что-то произошло? — он кивнул в сторону, в которую укатил Робби. — Небольшое недопонимание, — она обняла себя, так будто ей было холодно. — Зря я приехала. Сандер не знал, что на это ответить. Ей же двадцать пять. Неужели она до сих пор не смогла поладить с Робби. Как вообще можно было не поладить с Робби? Наверное, Сандер должен был убедить ее, что приехала она не зря, но ему показалось странным говорить это сейчас, когда они с Ивой не виделись черт знает сколько времени. А еще он почему-то разозлился. Вспомнил того восторженного Робби, который с ума сходил от дня своего рождения, которого ничто в этот день не могло разочаровать (не так быстро по крайней мере, ведь еще даже гости не начали собираться). Сандера разозлило, что в этот день у Робби произошло что-то такое, что его расстроило, что кто-то его расстроил. Неужели хотя бы раз в году его мать с Ивой не могли оставить свои разборки в стороне? Поэтому он только и спросил у Ивы: — Не знаешь, куда он уехал? Она пожала плечами. — Он и телефон с собой не взял. — Я его поищу. — Правда? Скоро должны прийти первые гости, поэтому…знаешь, — она нервно рассмеялась. — Странно будет праздновать день рождения без… — Я его поищу, — снова сказал Сандер. Небо стало темно-розовым, еще немного и стемнело бы совсем. Так что Сандер обрадовался, что его догадка оказалась верна. Что не пришлось искать Робби в темноте, и что нашелся он неожиданно быстро. Предзакатное солнце запуталось в его волосах, сделало их какого-то яркого медного цвета, и Сандер впервые с того времени, как отправился на его поиски, подумал, что может быть, Робби и не хотел, чтобы его искали. Что, может быть, ему хотелось побыть в одиночестве. Потому что у самого Сандера такое бывало слишком часто. Он бросал камни в речку, рядом валялся скейт. Сандер заметил здоровенную болячку на его правом локте. Робби услышал шаги позади себя и резко обернулся. Но всего на мгновение. Когда он понял, что это Сандер, то снова вернулся к своему незамысловатому занятию. — Что случилось? — Сандер встал рядом с ним. — Ничего. — Поэтому ты так резко дал деру из дома? Из-за целого «ничего»? — Именно так. Сандер вздохнул. Наверное, он прав был, не стоило сюда приходить, не стоило его беспокоить. Он бы сам вернулся. С чего вообще Сандеру в голову пришла эта глупая идея — искать его? — Ты не умеешь врать. Робби бросил на него злой взгляд и с особенной силой швырнул очередной камень. — Я не люблю врать. Но умею. Она тебя послала? — Никто меня не посылал. — Тогда зачем ты пришел? Сандера удивляла такая его враждебность, а еще у него не было точного ответа на этот вопрос и из-за этого он злился на себя тоже. — Ты упал что ли? — Сандер уже не знал, с какого бока к нему подступиться, поэтому решил зайти с другой стороны. Коснулся его локтя. Робби дернулся, как от электрического удара. — Слушай, Сандер, не надо делать вид, что тебе есть до меня дело. Мне это противно. Я уже не ребенок и на мои болячки больше дуть не нужно. Это была такая простая фраза, но Сандера она поразила. Он стоял, как громом пораженный, не зная, что сказать, что сделать и чувствуя себя просто ужасно. Но собрался и сказал все-таки. — Я не делаю вид, что мне до тебя есть дело. Что за глупость? Робби рассмеялся, снова швырнув камень в реку. Тихо журчала вода и квакали лягушки. Уже почти совсем стемнело. — И раз ты не ребенок, то, наверное, можешь говорить как взрослый, — он совсем не это хотел сказать и точно не в таком тоне. — Можешь сказать, что случилось. И тогда, наверное, я смогу тебе помочь. — Ты не можешь мне помочь. — Почему? — Потому что… — Робби тяжело выдохнул. –Потому что ты просто не можешь. Вот и все. — Знаешь, по мне может и не видно, но я вообще-то довольно неплохой слушатель и решатель, — Сандер улыбнулся. Он рассчитывал на ответную улыбку от Робби, как в детстве. Когда он дулся, или его кто-то обижал, Сандеру всегда удавалось его развеселить. Но все, что сейчас Сандер получил — кривую усмешку. И он вдруг с какой-то кристальной ясностью понял одну вещь — понял, что теряет Робби. Может, потерял уже давно. Он и раньше об этом думал, но сейчас…сейчас эта мысль ворвалась в его разум с каким-то особенным апломбом. Громко и эффектно, чтобы он уж точно понял, чтобы понял, что это не та вещь, с которой он готов вот так просто смириться. — Ладно. Можешь не говорить, — Сандер сел на землю и вытянул ноги. — Но ты что, действительно собрался провести свой день рождения тут? — Почему бы и нет. — Один? Робби молчал. — И тебе действительно ничего от меня не нужно? Никакого подарка? — Нет, — буркнул Робби. — А зря. Я мог бы подарить тебе что-то действительно крутое. — Мне ничего не нужно. Кроме того… — начал было Робби, но вдруг замолчал. Сандер взглянул на него снизу вверх. — Что «кроме того»? Сегодня можешь быть самым капризным и несносным подростком на свете. Честно. — Кроме того, ты не сможешь дать мне то, чего я хочу. — Что?! — притворно возмутился Сандер. — Да как ты…как ты смеешь думать, что я не могу чего-то тебе дать! И вот тогда Робби улыбнулся. Сандер почувствовал, что даже дышать от этого стало легче. — Что у тебя на уме, мистер? Тачки, яхты, девчонки? Годовая подписка на порнхаб? — Заткнись, — Робби шутливо пихнул его ногой. — Ну, серьезно. Считай, что сегодня мир перевернулся с ног на голову, и кроме твоего дня рождения внезапно наступили Новый год, Рождество и Пасха. Давай, я жду. Робби колебался, но Сандер был рад уже тому факту, что удалось вывести его из того состояния, в котором он находился всего пару минут назад. — Нет, мне действительно ничего не нужно от тебя, Сандер. Честно. — А я думаю, ты врешь. Потому что если бы не врал, не было бы этого «кроме того, ты не можешь». Хотя бы расскажи мне, что это за невозможная вещь такая. Может, я послушаю и соглашусь с тобой. Робби тяжело вздохнул, хотел было швырнуть очередной камень в реку, но потом бросил его на землю. — Ну? — мягко настаивал Сандер. Ему действительно хотелось подарить что-то особенное, и он не понимал, что такого Робби вдруг захотел, что Сандер не смог бы это дать. — Поцелуй. — Что? — Подари мне поцелуй. По-настоящему. Он был серьезен, и очень напряжен. И было видно, что ему понадобились все его внутренние ресурсы, чтобы сказать это. — Робби… — Ты сказал, что я могу просить все, что угодно. — Да но… — Пиздабол. — Робби! — Сандер, не удержавшись, рассмеялся. — Ты серьезно? — А похоже, что я шучу? — он все больше злился. — Хотя, знаешь что, забудь. Я специально это сказал. Хотел тебя проверить. Ты даже на такой пустяк не способен. Какие еще яхты и девочки. Ты обычное трепло. И он засобирался было прочь, но Сандер схватил его за руку. У него в голове просто взрывались какие-то праздничные салюты. Перед глазами все еще стоял тот пятилетний Робби, и Сандер поверить не мог, что этот парень перед ним тоже Робби, но который зовет Сандера «треплом» и «пиздаболом», который говорит, что он ни на что не способен, Робби, который решил Сандера «проверить». Разве это не самая настоящая фантасмагория? И разве не безумие, что Сандер на эти его провокации повелся? — Ладно. Сандер поднялся, все еще держа его за руку. Теперь уже Робби смотрел на него снизу вверх. Решимости и нахальства в его глазах поубавилось. — Слушай, я просто…короче, я мерзко себя повел. — Нет уж, теперь замолчи. Сандер услышал, как Робби судорожно сглотнул. Я собираюсь поцеловать пацана, которого таскал на своей спине, и которому вытирал слезы в детстве, подумал он. Но не стал пускаться в эти дебри, потому что тогда ситуация стала бы еще более странной. Робби завороженно, с каким-то восхищением, смотрел на него, поглощая взглядом. — С днем рождения, Робби, — Сандер притянул его ближе к себе. Я об этом пожалею, подумал он. Но какого черта…это будет уже другая история. Ни к чему сейчас об этом думать. Робби трепетал в его руках, и Сандера удивило то, как он тянулся к нему, то, как жаждал этого поцелуя. Как будто это действительно было тем, что Робби хотелось получить больше всего на свете. Сандер сначала просто поцеловал его в раскрытые губы, почувствовав, как Робби приподнялся, снова потянулся к Сандеру. И он запретил себе думать о том, какими на вкус были губы Робби. Потому что Сандер слишком хорошо знал, как одна подобная мысль способна вызвать в его голове целую кучу других, о которых он думать даже не собирался. Не стоило запускать этот механизм. Поэтому он просто отдался этому поцелую. «С днем рождения», — повторил он снова про себя. Рука сжала волосы на затылке Робби, язык скользнул в его рот. «Я с ума сошел. Ведь я краду его первый поцелуй». А это был первый, он почему-то точно это знал. Но одновременно с этим, Сандеру в голову пришла и другая мысль. Собственническая и разрушительная мысль о том, что все это правильно. И что никто другой не имел на этот поцелуй права.