От зимы до зимы

Хорошо, что у него хотя бы имелся повод к визиту. Ни у кого из прямых родичей главы Цзян не было сейчас сыновей — да или даже дочерей, если на то пошло, — подходящего возраста. Но были многообещающие юноши среди адептов, и оставались еще, к тому же, подчиненные кланы, главы которых по-прежнему были бы безмерно благодарны зачислению своих отпрысков в число тех, кто отправится на обучение в прославленный орден Лань. В общем, давным-давно уже следовало обсудить с главой ордена кандидатуры приглашенных учеников и размер платы за обучение… то есть, простите великодушно, приблизительную стоимость и состав ученических даров. В ордене Лань по-прежнему с удивительным упорством старались не называть вещи своими именами, и не менее удивительно, но им это до сих пор удавалось — и даже успешно. Где находится дом Ханьгуан-цзюня, Цзян Чэн тоже знал — по чистой случайности. Ещё во времена их собственного обучения они с Вэй Усянем как-то наткнулись на закрытый тогда, уединенно стоящий павильон. Теперь это давало ему возможность найти искомое, не прибегая к чужой помощи и не спрашивая разрешения. Он решительно, не позволяя себе задуматься ещё лишнего раза, поднялся по ступеням. Вэй Усянь совершенно точно, бесспорно был в Юньмэне, и чем дальше, тем больше это… не злило, нет, Цзян Чэн просто не мог определить, откуда бралось у него в душе это ощущение: будто что-то крупное за спиной с грохотом валится прямиком в Диюй, а он и не знает, что нужно обернуться. Ханьгуан-цзюнь оказался дома — и поднял на вошедшего взгляд от письма, которое держал в руках, но на лице у него не мелькнуло ни удивления, ни возмущения настолько бесцеремонным вторжением. Цзян Чэн молча кивнул. — Я не ждал вас, Цзян Ваньинь. — Лань Ванцзи сложил письмо, аккуратно и без поспешности сжав расписные дощечки, между которыми оно было сложено, одну к другой. — Мне не важно, ждали вы меня или нет, — отрезал Цзян Чэн. Этим он нарушил уже весь и всякий этикет, но не то чтобы ему сейчас было до этого какое-то дело. Мимоходом он отметил, что давно уже не видел второго господина Лань таким — без массивного тяжелого убора, хотя в прическе и поблескивало серебро, и плотной верхней накидки с широкими рукавами, — одетым по-домашнему и без церемоний. Он шагнул в комнату и решительно проговорил: — Мне не нравится то, что происходит между лекарем Вэнь и Вэй Усянем. Брови Лань Ванцзи только приподнялись почти незаметно, но Цзян Чэн заметил и другое: едва уловимой быстроты движение ладони к стоящему на боковом столике гуциню. — Нет, это никогда не было любовной историей. Не думайте даже. Он заставил себя не коситься слишком сильно в сторону бокового круглого окна — и в сторону кровати под ним, полускрытой спускающимся с потолка плотным занавесом с вышивкой в виде облаков, журавлей и ястребов, сейчас отведенным в сторону и аккуратно заправленным за изголовье. — И именно потому, что это никогда ей не было, происходящее прямо сейчас меня и тревожит. Даже пугает, и понимайте это как хотите, Ханьгуан-цзюнь. Позавчера я застал Вэй Усяня в доме лекаря Вэнь, и они брили крысу. — Делали... что? — спросил Лань Ванцзи со странной интонацией — как будто бы пытающимся прорваться в голос удивлением. — Брили крысу, — повторил Цзян Чэн. — Готовили тушь… ту, которой талисманы наносят на тело. Не похоже на трактат об анатомии гулей, о котором мне говорила Вэнь Цин. И я не спрашиваю, кто и что говорил вам. Меня... Тут он со злостью оборвал сам себя. Мало того, что он сейчас рассказывает о своей тревоге — и кому, Лань Ванцзи! — так ещё и почти проговорился. «...испугал их тон. Их увлеченные голоса». — Здесь есть тропа и каменный лес, — говорит Вэй Усянь. — А тут на вершине — дерево. Не разглядел, какое… ужасно жаль, что нет меча. Твой меня, что очевидно, почти не слушается. — А-Нин будет со мной, — слышит он в ответ голос Вэнь Цин, доносящийся из соседней комнаты, в полусне. О чем они говорят? Ведь завтра… завтра... — Я долго пытался себя убедить, что просто пугаюсь ласточек, проворонив птицу Пэн, — продолжил Цзян Чэн с нажимом, скрывая оговорку за сарказмом. — Но мудрый человек лучше будет внимательно смотреть на ласточек, чем проворонит ещё одну слишком крупную птицу, не так ли, Ханьгуан-цзюнь? — закончил он и, просто не давая Лань Ванцзи возможности как-то ответить, поклонился, наконец, так церемонно, что это просто не могло не выглядеть издевательски. — На том откланиваюсь, господин Верховный заклинатель. Выходя, он почему-то был убежден — хотя и не оглядывался, — что неподвижный внимательный взгляд так до последнего мгновения и устремлен ему в спину — с какой-то почти ощутимой, давящей тяжестью.