От зимы до зимы

Следящие талисманы у Цзинъи с Сычжуем сработали только почти через полмесяца. Всё это время Цзинь Лин и Оуян Цзычжэнь, нещадно ругаясь на младших адептов обоих орденов, прочесывали частым гребнем леса под Молином — всяко ближе к Гусу, — и своим излишним тщанием породили такую волну слухов о каком-то невиданном скопище нежити, что даже дядя взялся предлагать помощь — в своей обычной манере. О пепельном демоне Цзинь Лин ему, правда, честно рассказал. О Вэй Усяне и его дурном самочувствии — тоже пришлось. Дядя по виду незаинтересованно пожал плечами, сказал, глядя куда-то поверх, что его в известность не ставили, да и всё на этом. К двенадцатому дню адепты начали так коситься на них с Цзычжэнем, что стало понятно: нужно придумывать что-нибудь новое, желательно опять-таки поближе к Гусу. А на тринадцатый прямо с утра на ладонь к Цзинь Лину почти что упала бумажная бабочка. «Они здесь, идут к Павильону Горечавки». Кто такие «они», почему-то не уточнялось, но тут, должно быть, сказался недостаток мастерства в обращении с бабочкой-вестницей. Сычжуй и Цзинъи нашлись уже у дома Ханьгуан-цзюня, прямо перед воротами, под наскоро нарисованным маскирующим талисманом. Цзинъи совершенно не по-ланьски приплясывал на месте, и даже Сычжуй нервно теребил рукава. И повел их — не к крыльцу, а вокруг дома: в бамбуковую рощу, шумящую прямо за задней стеной. — Тут недавно пристроили ещё три комнаты — сзади, прямо за цзинши, — прошептал он, поманив товарищей к себе. — Вон там, дальняя — спальня. Скорее всего, они там. Все четверо, изо всех сил стараясь не шелестеть, подкрались к окну и замерли под ним. Цзинъи снова припечатал к стене маскирующий талисман и зажал наготове тот, который заглушал звуки, — на случай, если вдруг придется что-нибудь обсудить. Цзинь Лин даже испытал лёгкую досаду: двое из Гусу к вылазке готовились, а они с Цзычжэнем всего только вовремя долетели. И, к тому же, с доставшегося ему места под окном он видел только край белого полога с облаками и птицами. — Как прошло? — вдруг услышали они из комнаты женский голос — неожиданно низкий и чуть резковатый. Цзинь Лин видел Вэнь Цин, конечно, хоть и не то чтобы у него было время присматриваться, но вот разговаривать с ней самому — не приходилось. Но больше, кроме нее, говорить таким тоном тут было явно некому. — Ну вот возьми тебе и всё расскажи, — донесся до них короткий знакомый смешок. — Или ты хочешь узнать какие-то секретные техники клана Лань? Не-а, — протянул Вэй Усянь, — этим они занимаются без музыки, но если тебе нужно, чтобы я во-о-он с ним поделился опытом… То для шиди, конечно, не жалко, — закончил Вэй Усянь с насмешливым фырканьем и тут же воскликнул: — Ой-ой, спрячь иголку, я тебя боюсь! — Трепло, — заключили из глубины комнаты, и Цзинь Лин почувствовал, что по спине и под коленками словно пробежала стая муравьишек: дядя-то, получается, тоже был здесь, а с ним шутки плохи, если вдруг заметит. Ноги, конечно, всё-таки не сломает, но в остальном... Он предостерегающе стиснул за плечи Цзычжэня и Цзинъи, а Сычжуй, до которого было не дотянуться, всё равно понимающе кивнул головой. — И что? — спросил Вэй Усянь, когда молчание стало как будто затягиваться. — Всё настолько неплохо, что мне даже страшно, — послышался в ответ голос Вэнь Цин. — Говори я с чьей-нибудь добропорядочной супругой, то сказала бы, что связующие меридианы образовались немного нетипично, но, кхм, очень гармонично, и волноваться не стоит. — Две? — быстро спросил Вэй Усянь — и, после небольшой паузы, издал неразборчивое, но радостное восклицание. — Ну и что ты радуешься? — спросил дядя как-то глухо, точно рот рукой прикрыл. — А что мне — плакать, что ли? — ворчливо отозвался Вэй Усянь приглушенно-обиженным говорком деревенского заклинателя. — Ну нате тогда. — Тут он набрал воздуха в грудь — даже за окном было слышно — и в голос запричитал: — О-о-о-о, «Улыбка Императора» из Гусу, о твои крепость, аромат и свежесть! Какая жестокая судьба разлучает нас с тобой так надолго, и за успех этакого дела я хотел бы пить только тебя, но за успех этого пить совсем-совсем нельзя, охо-хо-хо, я буду так скучать по тебе, так скучать! На лице Цзинъи нарисовалось самое настоящее недоумение, смешанное со смутным узнаванием. — Ты можешь не вести себя как ярмарочный шут? — воскликнул вдруг дядя, но так, словно не понимал — злиться ему или смеяться. — Цзян Чэн, ты знаешь меня тридцать лет, — проговорил Вэй Усянь с какой-то то ли раздраженной досадой, то ли чем-то похожим. — И знаешь, что я могу. Но не стану. А тебе, между прочим, не угодишь. — Пусть глава Цзян не смотрит на меня с таким сочувствием, — донесся до Цзинь Лина новый голос — ровный, негромкий, но ясный. Ханьгуан-цзюнь! Сычжуй, услышав его, даже слегка встрепенулся. — Вот угождать мне не нужно, — проворчал дядя. — Хотя я тебе, между прочим, подарок привез. Не знаю уж, пригодится или нет. Следом послышался приглушенный стук. — О, надо же, — удивленно проговорил Вэй Усянь совсем близко, точно наклонился к окну. — Какой вместительный у тебя цянькунь! Ты это кресло что — сам делал? — Нет, — вполголоса, едва слышно, словно слова шли через силу. — Делал отец. Для матушки. Помню, он говорил сестре, что та нас тяжело носила и очень злилась, что ей не дается то, что может каждая женщина, даже простолюдинка. Отказывалась оставаться в постели — и вот. Но я его немного переделал — тебе по росту, — чуть громче заключил дядя — будто бы с вызовом в голосе. — Я даже… даже не знаю, что тебе сказать, — приглушенно проговорил Вэй Усянь где-то в глубине комнаты. — Это… очень красивая вещь. Сделанная с большой любовью. Ты же… — Вот и хорошо. — Это сказано было с какой-то даже злостью. — А то в этих ваших Облачных Глубинах даже завалящей скамейки не найдешь, а у тебя, между прочим, голова кружится. — Вэнь Цин, чтобы ты знала, — проговорил, между тем, медленно Вэй Усянь. — Дядя Цзян на досуге резал по дереву и много что в Пристани Лотоса делал сам, но я… Я честно не думал, что хоть что-то уцелело. Вот это да. Стой-ка! Цзян Чэн, откуда ты знаешь, что у меня кружилась голова?! — требовательно воскликнул он. — А вы могли бы и рассказать, что происходит. Для разнообразия. Цзинь Лин ко мне уже приставал с этим вопросом, и вряд ли он задался им один. — Вот ведь паршивцы. — Судя по звуку, Вэй Усянь чуть втянул воздух сквозь сжатые зубы. — И что вот с ними делать? Как ты прикажешь это объяснять, а? — Легко! — ядовито парировал дядя. — «Мне так хотелось обзавестись общими детьми со своим ненаглядным супругом, пусть даже это против всех естественных законов, что я бессовестно подбил лекаря Вэнь на безумную авантюру и теперь испытываю на себе мной же и выдуманный ритуал с непредсказуемыми последствиями — но зато, может быть, у нас всё-таки будут эти самые дети». — И это по-твоему должно кого-то успокоить… Цзинь Лин зажал себе рот рукой — из горла словно бы изготовилась с противным звуком выпрыгнуть жаба. Глаза у Цзинъи вдруг стали что твои блюдца, а Сычжуй безуспешно прикрывал рукавом запунцовевшие щеки. Как выглядит он сам, Цзинь Лин даже и не представлял, но чувствовал, как в лицо бросилась горячая волна — да ещё неистово хотелось ругаться самыми что ни на есть худшими дядиными проклятиями. И вдруг Цзычжэнь предательски громко и отчетливо шмыгнул носом. А затем — ещё раз, чтобы как нарочно всё сделать только хуже. — Ты что! — зашипел было Цзинъи, запоздало взмахивая талисманом, но было уже поздно: все четверо повалились на землю под стеной, словно дрова — одной аккуратной вязанкой. — Гуй тебя побери, — прошипел Цзинь Лин, отчаянно дергаясь в пыли. Только и удавалось, что скосить взгляд на искрящуюся лиловую полоску Цзыдяня поперек груди. — Что на тебя только нашло! — Уфф, хмффрр, тьфу, — профырчал Цзычжэнь откуда-то снизу, как будто ему в рот что-то попало. Возможно, чей-то рукав. Их так и втащили внутрь — связанных, всех четверых, — особо не церемонясь. Кажется, даже с каким-то удовлетворением. И даже когда хлыст с легким потрескиванием вернулся к дяде на запястье, они так и остались стоять — почти ухватившись друг за друга. — Отличный улов, Цзян Чэн, просто отличный! — Вэй Усянь приветственно захлопал в ладоши: так его, видно, развеселило зрелище. Цзинь Лин покраснел бы — от злости, досады и смущения вместе, — ещё сильнее, если бы только мог; а дядя вдобавок подлил масла в огонь, проговорив с откровенным сарказмом в голосе: — Как видите, наше скромное собрание почтил своим вниманием сам глава ордена Цзинь в компании молодого господина Оуян и блестящих молодых заклинателей из ордена Лань. — Кажется, необходимость что-то объяснять, в своем роде… отпала сама собой, — предположила невысокая женщина в темно-красном, стоявшая рядом с Вэй Усянем. Вэнь Цин. Цзинь Лин даже не сразу её узнал — так она изменилась с тех пор, как они с дядей освободили её из заточения в Башне Кои. Вэй Усянь, между тем, обвел всех четверых юношей взглядом, в котором плясали лукавые смешливые искры. — Я разочарован, — объявил он, указывая пальцем на каждого по отдельности. — Ладно бы вы только подслушивали, кто бы на вашем месте мог устоять. Но вы ещё и попались. Решительно непростительно. — Вэй Усянь положил руки на светлые резные подлокотники, погладил, чуть сжал. — Но всё-таки я надеюсь, что хранить тайны вы умеете лучше, чем устраивать заговоры, — вкрадчиво заключил он. — Мы никому не скажем, наставник Вэй! — мгновенно сориентировался Сычжуй — откуда только что бралось. — Даже под пыткой? — Тот приподнял брови, вновь со смехом оглядывая их. Все четверо смущенно промолчали. — Ладно, — милостиво разрешил Вэй Усянь. — Под пыткой, так и быть, можете сказать. Всё равно никто не поверит. И вновь засмеялся, откидывая голову на резной — в виде цветка лотоса — подголовник.