От зимы до зимы

Это удачно, что нынешнюю встречу принимает Нечистая Юдоль, а благородные господа, как и всегда, впрочем, не обращают внимания на слуг: всего за вечер он узнаёт о жизни кланов заклинателей больше, чем за два прошедших года. Удачные сговоры, расстроившиеся помолвки, основание нового клана где-то на восточном побережье, пара небольших внутриклановых скандалов, захват земель и, словно пена на поверхности кипящего котла, — всё более упорное: Вэй Усянь. ...не видели в последнее время... ...ни на одной охоте... ...всё чаще участвовал, как обычный заклинатель, с мечом, не с Призрачной Флейтой... ...примерно полгода... ...больше, чем полгода... ...разве он не в странствиях? ...что-то задумал? Чей-то родственный источник из приглашенных учеников утверждает: Вэй Усянь всё ещё в Облачных Глубинах, но как будто бы болен и почти не появляется на людях. ...искажение ци? И — ещё одно говорит главе клана Не даже чуть больше, чем всё остальное: Вэнь Цин, та самая, тоже сейчас в Облачных Глубинах — в качестве приглашенного учителя. Якобы только в этом качестве. «Неужели, — думает он, — Мо Сюаньюй придумал ещё какое-то условие, бессмысленное и невыполнимое». У этих мыслей тревожный привкус беды и непонимания. Незнания. Если совсем честно, Не Хуайсан ненавидит не понимать, а времена, когда он мог позволить себе роскошь незнания, давно миновали. Если они вообще когда-то наступали — эти времена. А ещё ему и впрямь не хочется, чтобы с семьёй Лань случилось ещё какое-нибудь несчастье. (Если бы кто-то из них удалился от мира переживать горе, как принято у них, — это немного уменьшило бы их влияние сейчас, когда Лань Сичэнь — действующий глава великого клана, а Лань Ванцзи — верховный заклинатель.) Он смотрит на прочих. Верховный заклинатель внимательно слушает: обычный приграничный спор, яйца выеденного не стоящий, каких всегда было много — лицо у него невозмутимое, как и всегда, но пальцы — руки у него часто говорят больше, чем лицо — неприметно перебирают складки синего в серебре рукава. (До сих пор странно видеть Лань Ванцзи не только в белом — другие приличествующие клану цвета вернулись к нему так недавно, что трудно привыкнуть.) На лице главы клана Лань ничего не отражается, кроме обычной мягкой доброжелательности. Не Хуайсан переводит взгляд на места напротив. У главы клана Цзян лицо такое, словно он нечаянно сел на ежа, но очень хорошо это скрывает. Впрочем, это его частое выражение на советах кланов. (Цзян Ваньинь ничего не знает? Цзян Ваньинь старательно не хочет знать? Подозревает? Или оно ему просто не нравится?) Глава клана Цзинь... вот оно! Он, конечно, пытается копировать дядю — не без того, но во взглядах, обращенных в сторону стола на возвышении, слишком явственно сквозит тревога. Не соответствующая важности разбираемого вопроса. (Больше трех лет назад он знал бы, в чем дело. Будь всё по-прежнему, он знал бы, в чем дело, ещё полгода назад. Впрочем, десять лет назад он согласился считать достаточной любую плату за достижение цели, даже собственную смерть, а это... всего лишь незнание, это чуть легче.) Он почти упускает момент, когда спорщики заходят на третий круг, пытаясь обоснованно возразить решению организовать на границе сторожевой пункт с совместными дежурствами и справедливо делить плату поровну. Каждому из них нужна эта несчастная деревня. Глава клана Бу и глава клана Гань соревнуются в скромности намеков на обещание скорейшей и непременной благодарности верховному заклинателю в случае благосклонности в решении вопроса. Верховный заклинатель демонстративно не понимает намеков. Глава клана Цзян выразительно поднимает взгляд к потолку. Повинуясь чутью, Не Хуайсан переводит взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Бичэнь в ножнах с грохотом ударяется плашмя о крышку стола, а вслед за тем Лань Ванцзи поднимается на ноги и нависает над спорщиками, опираясь о стол раскрытыми ладонями. — Я неясно выразился? — Он даже как будто говорит не громче обычного, но низкий звучный голос бьёт по ушам, словно есть ещё одна секретная клановая техника, позволяющая превратить в струны, в оружие, свои же голосовые связки. На лице у него настолько явственно написана злость, что становится страшно даже Не Хуайсану, а Лань Сичэнь вздрагивает. — Сколько мы еще будем зря тратить наше время? Веер сам собой взлетает к лицу. Наше. Время. В конце концов, во время перерыва, он всё же подходит к Лань Сичэню. — Сичэнь-гэ, — говорит он, руки мелко теребят веер, открывают его наполовину и тут же закрывают снова, руки Хуайсана тоже говорят о нём больше, чем остальное, но так невнятно, что можно не волноваться на этот счет, — мне тревожно. Все эти слухи... И эта вспышка... Всё ли благополучно у господина Вэй? — Тревожиться не о чем, Хуайсан, — говорит Лань Сичэнь, не отвечая на прямой вопрос, и взгляд его осторожно, учтиво ускользает от прямого взгляда главы Не. — И я бы на твоём месте не придавал большого значения слухам, тем более о господине Вэй. Слухи о нём редко оказываются правдой. Тебе ли не знать. — Но... — Не Хуайсан повторяет закрытым веером движение удара по столу, которое только что видел, и не увидев — не поверил бы. — Все мы видим, что Ханьгуан-цзюнь несет выпавшее ему бремя со всей мыслимой ответственностью, но неужели же оно начало так сильно тяготить его в последнее время? — В последнее время, — по лицу Цзэу-цзюня по-прежнему нельзя ничего прочитать, кроме внимательного спокойствия, — ему выпало и другое бремя. И в том случае, если оно всё же перевесит, умение достигать своих целей вкупе со скромностью может, как и всегда, помочь вам добиться успеха, глава Не. Он улыбается, чуть склонив голову — безукоризненно вежливый и совершенно непроницаемый, — и тревога Не Хуайсана — настоящая, неподдельная теперь тревога, — скользит по нему, как по влажному весеннему льду, но не находит ни трещинки.