Из тени

От радаров и любых других способов обнаружения они скрывались в тени луны. «Тысячелетний сокол» занял очень удобную позицию: далекий Илум был виден как на ладони. Отличное место — Рен менял его трижды, пока не остался доволен. — Мы не напутали с датами? — громко спросил он. — Нет! — ответили ему со стороны корабельной кухоньки. — Источник максимально надежен. — Насколько? — Фазма! Рен хохотнул. — Как ты на нее вышел? — Легко! Стоило лишь заикнуться, что сотрудничество спасет ей жизнь, и она сама поделилась информацией. — Ну ты и манипулятор! — А ты не знал? Армитаж занял кресло второго пилота и вывалил на приборную панель с десяток ярких пакетов. На одной половине были буквы аубереша, на другой — совершенно непонятные символы. Подцепив наугад один из пакетов, он вскрыл его и вытащил полоску пастилы. — Я сказал ей: «Хочешь жить — оставайся на "Финализаторе"», — бросил Армитаж, протягивая пакет с пастилой Рену. Тот отказался. Рен настроил голопроектор — пока что шли одни помехи. Они прекратятся, как только где-то поблизости начнется вещание. — Тушим свет — не хочу упустить и секунды этого представления. — А если «Старкиллер» не взорвется? — Взорвется, — совершенно уверенно сказал Армитаж. — Это мое прозвище, и только я достоин его носить. Они остались в полумраке. Немного света от звезды Илума, немного — от диодов на приборных панелях, немного — от голопроектора. Достаточно, чтобы Рен мог рассматривать Армитажа — тот сосредоточенно грыз полоску пастилы, то и дело чуть щурясь из-за отросшей челки, лезущей в глаза. Последние два года он носил в меру короткие стрижки — Рену нравилась его легкая растрепанность. Ему самому приходилось собирать волосы в хвост, и Армитаж ворчал, что они мешаются и скоро придется заплетать косу, и первым же рвался запускать в них пальцы. Рен ухмылялся — в их маленькой семье не только омега был манипулятором. Голопроектор ожил, и Армитаж подался вперед. — Начинается! — Его голос сочился злорадством. Множество штурмовиков, подобие сцены, флаг Первого Ордена, высшие чины в темном. Обстановка донельзя военная. Рен бросил взгляд на Армитажа, уже с трудом веря, что тот был таким же, даже хуже, и вовсю стремился к порядку. Стремление это, впрочем, никуда не делось: порой Армитаж начинал беситься, когда Рен разводил бардак, но довольно быстро успокаивался, обездвиженный объятиями, и продолжал ворчать исключительно из принципа. — О, Пирс, я-то думал, кто заберет себе все лавры. — Армитаж указал пальцем на фигуру впереди всех. — А вон Брукс. А Фазмы… А Фазмы нет! — Сегодня день, когда мы пожинаем плоды нашего упорного труда! — начал Пирс. — Угу, вашего, — скептически процедил Армитаж. — Мы свергаем режим, который потворствует преступникам, известным как Сопротивление. Новая Республика предала галактику! Эта база сметёт сенат, а оставшиеся системы признают власть Первого Ордена и запомнят этот день как первый день порядка в галактике! — Ну, можно было придумать речь и получше. И вещать не так занудно. — Арми. — Что? Я бы справился. — Я и не сомневаюсь. Но хочешь ли ты сейчас стоять там? Армитаж пожал плечами. — Сейчас — уже нет. — ОГОНЬ! — рявкнул Пирс. Они одновременно перевели взгляды на Илум. Несколько долгих секунд ничего не происходило, и Рен почти поверил, что Армитаж ошибся, но затем спрятанное внутри базы губительное пламя, вместо того чтобы уничтожить другие планеты, обратилось против самого Илума. Он содрогнулся, покрываясь трещинами, и, пожираемый неудержимой энергией, начал разрушаться, перерождаясь в звезду. Первый Орден нелегко оправится от такого удара, но Рену было все равно — это давно не их забота. Орден, Республика — пусть разбираются сами. Рен наклонился, укладывая голову на плечо Армитажу. Смерть Илума завораживала своей разрушительной красотой. В галактике стало на одну сверхновую больше. И она горела ярко-красным светом, выхватывая их из тени.