with your fingertips

      Шесть пропущенных от Но, четырнадцать непрочитанных сообщений от всех кому не лень… И ни одного от него. Ни намека на то, что он хоть каплю переживает, где ты сейчас и почему убежал от него, словно охолонутый ведром кипятка.       Ты уже больше двух часов торчишь в первом попавшемся на твоем пути баре. Вокруг какие-то едва знакомые чуваки из вашей общаги, с которыми за пустой болтовней ты заливаешь в себя все подряд, на что пока ещё хватает оставшихся батов. — Эй, может, достаточно? И так на ногах еле держишься? — кто-то из них хлопает тебя по плечу.       С долей брезгливости резко стряхиваешь с себя тяжелую ладонь и сквозь крепко стиснутые зубы бросаешь: — Сам разберусь.       Дальше все словно бы за мутных разводов стеклом. Тебя вдруг охватывает отчаяние многолетней давности, ибо чьи-то тяжёлые руки грубо сжимают твое слабое тело и тащат куда-то в черноту ночи. Ты бы рад закричать, но горло будто бы пережало целлофаном в три слоя. Ни единого звука, ни плача; не дёрнуть ни рукой, ни ногой. Неужели тот ужас вновь повториться?       Все стихает. На смену дарящим боль тискам приходят ласкающие теплом волны океана, что шепчут тебе приливом: — Успокойся, Тайп… Я рядом. Я с тобой.       Сквозь полудрёму чувствуешь кожей прикосновение чего-то нового, но до боли родного, отчего подгибаются пальцы на твоих длинных и таких сейчас ватных ногах. Ты дыханием цепляешься за это родное тепло — руки не слушаются. К виску льнет что-то мягкое и влажное, а затем… Провал. Начисто отрубаешься. И вряд ли на утро уже отличишь сон от яви.

***

— Что вчера было? — Это ты у меня спрашиваешь?       В затылке бьёт набатом вчерашнее, выпитое — но не высказанное; ты сидишь на краю смятой постели, свесив голову, силясь вспомнить тот самый момент, как отчаяние сменилось покоем.       Тарн, как и всегда, по-утреннему свеж и улыбчив, сияет и, закатывая рукава сорочки по локоть, садится напротив. — Я… Мне… Мне что-то нехорошо вчера стало. Вот… — М, — выгибает бровь полулунием. — Насколько нехорошо — что ты решил усилить ощущения и двинулся накидываться до полусмерти? — Что ж не остановил? — А должен был? Ты мальчик взрослый, правда? — Решил поупражняться в остроумии? Знаешь… Не время и не место… Как бы. С трудом расправляешь затёкшие плечи: — Ты вообще как про бар узнал? — Серьезно? Ну, не надо быть особо умным, чтобы догадаться. Не тетушка же снизу вчера тебя так напоила. — Может… Я у друзей был. Тарн едва заметно кусает губы: — Тебя привел сюда… Вернее, приволок твое тело, наш с тобой сосед. — М… — алые пятна уже кроют скулы. — А дальше… Дальше что было?       В глазах напротив играет весёлый блеск, но, так и оставив тебя без ответа, Тарн уже демонстративно изучает часы на запястье и, делая вид, что жутко опаздывает, встаёт на ноги, через пару секунд оставляя тебя одного.       Про универ сегодня не может быть и речи. Днём, мало-мальски собравшись с мыслями, отправишь ему сообщение: «я хотел бы продолжить урок… я могу заплатить». В ответ придет короткое: «не нужно, мы пробный урок не закончили».

***

В следующий раз все проходит спокойно: никаких ненужных, завораживающих, но таких одновременно пугающих прикосновений. Тарн использует какую-то имитацию поверхности барабана и две деревянные палочки, и ты уже начинаешь задумываться, не с подвохом ли был ваш самый первый урок? Но ведь это ты — тот, кто должен использовать любые уловки, чтобы беспрекословно следовать плану.       Ваши разговоры становятся всё непринужденнее, взгляды — дольше и откровеннее. Вы все чаще, совершенно случайно, конечно, нет-нет, да и коснетесь друг друга плечом или мимолётно соедините кончики пальцев.       Тебе бы радоваться, что Тарн, кажется, будет даже слишком лёгкой добычей… Но даже наедине с самим собой ты боишься признаться, что вот-вот сам угодишь в эту яму, что так старательно для него роешь уже, почитай, месяц.       В один из пятничных вечеров, возвратившись после его выступления, о чем-то долго смеясь по дороге, вы оказываетесь в сумерках своей комнаты и, кажется, совсем забываете включить свет.       Отступаешь под натиском его взгляда; не замечаешь, как оказываешься возле самой стены, а Тарн, мягко прижав к ней твои заведённые кверху руки, прошепчет возле бьющегося пульсом за сто двадцать виска: — Вот такой Тайп мне нравится… В такого Тайпа я готов даже влюбиться. Не успеваешь ответить, ибо губы твои накрывают его. Самым жадным и самым трепетным поцелуем в твоей жизни.