Ты не моя судьба

      После той ночи и в течение дня Союз довёл отряд до нужной местности. Он позволил себе немного выдохнуть, но абсолютная тишина в деревне уже через минуту заставила насторожиться и достать пистолет. Все осмотрелись. В деревне никого. Они прочистили территорию, но так никого и не нашли, помимо разлагающихся тел. На некоторых виднелись отверстия от пуль, у кого-то перерезано горло. Очевидно, немцы уже были здесь и были давно. Узнать обстановку вокруг надо было как можно скорее, как и передать информацию. Времени совсем нет, что невероятно раздражало его. Они обустроились в паре домов, где не было обнаружено тел и почти ничего не напоминало о жизни прошлых хозяев. Почти. СССР пропустил за деревянную дверь последнюю пару солдат, а после, сделав пару шагов к соседнему дому, где должен был быть он, немец и ещё одна пара, с силой ударил кулаком в стену. Они должны были быть здесь неделю назад. Они должны были, но из-за потерянных солдат, сломленного духа и чёртовой погоды все застопорились. Можно было спасти хотя бы несколько жизней. Плечи мужчины опустились. Невозможно терпеть это несколько лет подряд и никак не реагировать. Неожиданный голос сбоку заставляет лишь нахмуриться. — Забудь о них. Если бы ты слушал меня более внимательно, то давно понял бы, что наши, — тут он кашлянул. — Что солдаты сделали эту зачистку намного раньше, чем ты мог предположить, — Рейх, всё это время стоящий сбоку от него, только скрестил руки на груди. Ему всё равно. Видимо, Союз говорил вслух. И как можно было забыть об этой опухоли рядом с собой. — Завали ебало, — огрызнувшись, он даже не взглянул в его сторону. Даже если бы у него был пистолет или нож. — И оставь меня в покое. Хоть когда-нибудь, Рейх. Хотелось просто дать волю чувствам, но даже этого враг не даёт сделать. Бывший враг, да. — Нет. Ты уже давно должен привыкнуть к тому, что на войне потери обязательны и большинство из них происходят не конкретно по твоей вине. Абстрагируйся. — Тебе легко говорить, — русский взглянул на кровоточащие костяшки пальцев. Чёртов бетон. — Такая крыса, как ты, видимо, даже не знает, что такое любовь к родине и своему народу. Побудь ты не в своём укромном месте, отдавая приказы, а на поле боя, лично сам наблюдая, как гибнут неповинные, может, понял бы. И с той же усталостью в глазах посмотрел на немца. На него нельзя смотреть по-другому. Нацист молчит. Ни один мускул не дрогнул в лице. — Это твоя вина. Твоих рук дело, — Союз делает шаг к нему. — Я же помню, как ты клялся, что устроишь для меня Ад. Что будешь наблюдать с самого верха. А теперь что? Стало мало и захотелось увидеть, как гибнут люди прямо перед тобой? Лицо у него каменное. Немца, видимо, нисколько не задевают его слова. Как же он раздражает. И как они могли вообще быть кем-то больше, чем незнакомцами друг для друга. — Нет, ты- Но слушать его уже не хотелось. Хватит. СССР даже и не помнил, что было последующие несколько минут. Он очнулся, когда Рейх закашлялся, сам свернувшись на траве. Видимо, он ударил его в грудь. Подло, но кто лезет под тяжёлую руку? Союз просто ушёл в дом, где встретил их медсестру. Душечка — как он её называл — рассказала, что последний пострадавший в их небольшой группе чувствует себя более чем прекрасно. На душе даже стало легче. Сказав ей что-то о том, чтобы она отдохнула, он пошёл выложить некоторые из своих вещей в комнату. Самые молодые заняли комнату родителей, потому что кровать была больше, а молодёжь любит кучковаться рядом друг с другом. Союзу досталась комната ребёнка, где была небольшая кровать и запылившийся столик. Жили они скромно, как и большинство в их стране. СССР улыбнулся, аккуратно проводя ладонью по столу, вырисовывая что-то незамысловатое пальцами. Не считая пыли, в этой комнате всё было аккуратно и стояло на своих местах. Ребёнок был бы отличным пионером и, по уже убравшемуся детскому виду комнаты, можно было понять, что возраст подходящий. У Союза тоже мог быть ребёнок. Но его словно уберегли от этих переживаний, даже не дав толком узнать, что такое юношеская влюблённость. А ведь ему уже тридцать два. Хотя и ощущается на все пятьдесят пять. От мыслей отвлёк шум. Взглянув за маленькое окошко в этой комнате, русский заметил Рейха, оттолкнувшего их медсестру. — Сдалась мне твоя помощь, — на его лице было отвращение. — Да, раз сам сдался нам, — несмотря на толчок, девушка никак не шевельнулась, а во взгляде читалось спокойствие. — У меня достаточно мази от подобных ушибов. К счастью, наш капитан старается не бить под дых своих солдат, а преимущественно мы получаем только пули от нацистов. Нахмурившись, немец смотрел на неё несколько секунд в молчании. Девушка охнула. — Это значит сюда, — и мягко указала на его грудь. — Под дых — в солнечное сплетение. — Я понял, — огрызнувшись, тот только скрестил руки на груди вновь, отшагивая от неё. Всегда делал так, за время их знакомства. — Если надо будет — я попрошу. Союз сдержал смешок. Выглядело довольно комично и забавно. Сам он внутренне гордился их медсестрой, вновь задвигая шторки у окна.

***

В первую ночь Союз так и не сомкнул глаз, как и большинство. Даже не присел на кровать, устало смотря в окно и иногда выглядывая в коридор дома, чтобы убедиться, что со всеми всё в порядке. А вот Рейх спал, как убитый. Жаль, что лишь как. Тяжело вздохнув, мужчина только прикрыл дверь в его комнату. В скором времени он дождался утра. Послание отправлено. Осталось дождаться ответа. Так что, чтобы занять своих солдат хоть чем-то, они все принялись обыскивать дома на наличие хоть какой-нибудь нормальной еды. Хотя надеяться на что-то не стоило, всё же, здесь были нацисты и они вполне себе могли сделать это задолго до них. К счастью, что-то они да нашли. Хотя было тяжело. Осознавать, что ты ищешь еду у покойников, просто потому что пришёл ни с чем и не успел. Точнее, ешь еду у тех, кому не смог помочь, хотя должен был. Союз заметил ком в горле у некоторых солдат, как и у себя, но поделать что-либо по поводу этого они не могли. Все всё понимали и их капитана винили в последнюю очередь. Кроме самого капитана. Союз медленно направился в местный ДК, где они, вероятно, устраивали уютные вечера всей деревней, или же собирались для танцев. Лично у Союза было так, хотя, если он углубится дальше в воспоминаниях, то увидит, как раньше сам устраивал подобное. Правда, не в кругу простых и уютных людей, с недовольством поправляя на себе отвратительно прекрасно сидящие одежды. Отец рядом только ухмыляется. Его лицо исказилось в отвращении от той жизни. Открыв скрипящие деревянные двери в зал, Союз сразу же вдохнул запах сырости от бетона и дерева здесь. Такое странное родное чувство. Наверное, единственное место здесь, от которого не несёт мертвым духом и холодком по спине, несмотря на пустоту и старость полов. Он взглянул на небольшую сцену, после медленно опустил взгляд ниже, замечая старое фортепьяно, поверх которого лежали куски от потолка сверху. Ближе к окнам небольшой столик с магнитофоном и пластинкой, вставленной в него. Проверять на рабочий вид тот не собирался, не сегодня. Быстро осмотрев всё в остальной части, Союз сразу же закрыл двери. Искать здесь нечего, хотя место ему очень даже приглянулось. Надо будет зайти сюда потом. Но только без лишних глаз.