Ты не моя судьба

      После второй ночи они решили закопать опознанные тела, надеясь, что остальная часть деревни успела перебраться и является живой. Все просто молча надеялись, пусть это и звучало, как сказка, в их-то времена. А как только закончили к вечеру, то большинство разбрелось по округе: несколько в сторону озера неподалёку и ещё несколько в дома. А сам капитан ушёл в сторону того ДК, просто желая вдохнуть тот приятный запах, будучи в одиночестве. Как раз обещал себе туда зайти. Давно он не был один, что даже немного удивительно. Когда на твоей совести жизни других, то хочется всегда следить за ними и их действиями из желания оберегать от всего, от чего было возможно. К несчастью для него, СССР не всемогущий и не мастер в подобном. Раскрыв двери снова и пройдя внутрь, тот оставил их слегка приоткрытыми, даже не думая о том, что кто-то его потревожит. Из-за того, что уже была весна, темнело позже и сейчас всё ещё было светло. Можно было даже не пытаться зажечь здесь свет. — Хм, — мужчина направился в сторону фортепьяно, чтобы, подойдя, начать стряхивать грязь с него. Тряхнуть стариной, что ли. — Выглядишь так, словно о тебе почти никто не заботился, друг. В голове начали выстраиваться теории. Возможно, в этой деревне мало кто играл на нём. И так пыльно выглядит не только из-за того, что в деревне давно никого нет. Забавно. Придумывать историю для фортепьяно казалось забавным, как и в принципе разговаривать с ним. Иногда Союз считал себя странным. Немного порывшись в собственных воспоминаниях, пальцы медленно и неуверенно стали нажимать на клавиши, отдалённо напоминая мелодию. Подобные звуки, к счастью, разлетались только по залу здесь и на улице слышны не особо были. Ну, он хотя бы надеялся на это, иначе было бы немного стыдно. Когда он более-менее привык к стоячей позе, а ноты уже будто были прямо перед ним, СССР, неуверенно осмотрев чёрно-белую полоску под пальцами, принялся играть. Не виртуозно, но плавно и без ошибок. Всё же, давно не практиковался, считай, с подросткового возраста, а сравнивая со всем тем, что произошло, удивительно, что СССР в принципе всё ещё помнит, как играть, а не просто смотрит, с непониманием что дальше. — Спокойно и просто мы, — мужчина сразу же запнулся, тут же тихо засмеявшись себе под нос. Как глупо это выглядит со стороны, конечно. А потом, прокашлявшись, начал заново. — Спокойно и просто, — он слегка выждал паузу. — Мы встретились с вами. Союз пел негромко, лишь бы только текст доходил до его ушей, не затмеваемый фортепьяно. Неизвестно, почему выбор пал конкретно на эту, но и в голове других пока что не вспоминалось. ⠀⠀⠀В душе зажила уже старая рана ⠀⠀⠀Но пропасть разрыва ⠀⠀⠀Легла между нами. ⠀⠀⠀Мы только знакомы ⠀⠀⠀Как… — …странно, — ладони сразу опустились, когда и последующие строки песни резко исчезли из головы. А всё из-за шума сбоку. Рейх стоял так, словно наступил случайно. Замер на месте, молча поднимая взгляд на СССР и сглатывая. Мужчина смотрел на него слегка нахмуренно. Но нахмуренно, чтобы скрыть лёгкий стыд. — Я не знал, что ты играешь, — голос у немца был слегка поражённым. — И поёшь. — Ты не должен был услышать и слова, — русский аккуратно закрыл фортепьяно. Чёрт. Чёртчёртчёр- — Я зашёл сюда вместе с тобой. Тебе стоит смотреть, кто ходит прямо за твоим плечом, — бровь у него приподнялась с лёгкой полуулыбкой на губах. — В любом случае, я удивлён. Думал, русские даже не знают, что это такое. — Издеваешься? — и поджал губу. Стыдно. Он слышал, как тот запинается… — Я играю с детства, как обязательство перед отцом. Уйдя из-под его крыла сразу же перестал. — Почему? — немец подошёл к нему. — Потому что я ненавижу всё, что с ним связано, — русский выгнул бровь, будто бы ответ был очевиден. — С чего такие мысли? — Ты-то уж должен был знать, Рейх, — на губах коммуниста проявилась ухмылка. Он удивлённо взглянул на него, вспомнив. Забавно то, как большинство забывает о том, кем он являлся ещё двадцать два года назад. Многие даже и не знают, что неудивительно, с учётом того, что они как внутренне, так и внешне отличались с отцом. К счастью. СССР сразу чувствует отвращение, когда мысленно связывает себя с ним хоть чем-то. — Ты и не рассказывал, — и отвёл взгляд. — Не подробно. Да, Союз редко рассказывал о своих умениях как сейчас, так и тогда. Что говорить о семье… Они оба, за время своего знакомства, так и толком не обговорили отношения с семьёй. Союз просто отзывался, что то было тяжёлое и отвратительное время, а Рейх, пожав плечами, называл отца «ублюдком» с безразличием в голосе. Вот только Союз замечал, как пальцы юноши каждый раз вздрагивали, стоило ему услышать «ГИ» на собраниях или из уст кого-либо ещё. Помнится, как в то время у коммуниста постоянно появлялось желание заткнуть рот тем, кто произносит имя вслух. Или же накрыть чужие уши ладонями и сказать: «не слушай». Он сглотнул и, надеясь, что молчал не слишком долго за раздумьями, продолжил говорить: — Вот так мы учим историю, да? — Я не вдавался в подробности твоей автобиографии, — чуть улыбнулся. — Предпочитаю узнавать из первых уст. — И чёрт с тобой. Это было даже легче, чем если бы Рейх знал о нём всё. — У тебя красивый голос. Союз замирает. Рейх же смотрит так, словно не сказал самые странные слова из своих уст за прошедшие годы. Русскому же неуютно. Заметив это, нацист продолжил: — Я не вижу ничего странного в том, чтобы сообщить об этом. Подобное должно поощряться в любое время и в любых кругах, как мне кажется, — осмотрев его, он чуть отвёл взгляд. — Это серьёзно. — Я не занимаюсь этим профессионально, — казалось, будто пытается сделать всё, чтобы не принять комплимент. — Многие любят просто петь… И, последнее, чего он ожидал — смех немца, который слегка навалился на фортепьяно. Стало ещё более неловко. — Что ты как девчонка, Союз. Умей принимать комплименты. — От тебя — ни за что в жизни, — мужчина сразу же направился к выходу. Странное противное и одновременно приятное чувство в районе живота.

***

Возможно, Рейх рассказал о том, как Союз играл. А может и нет. Просто тот пытался объяснить причину, по которой он, открыв двери в здание, завидел весь их отряд в зале. Они пытались настроить магнитофон. Он стоял так, глядя, как Рейх, не выдержав, сам вставляет какую-то пластинку, толкнув одного из солдат. Другие рядом только засмеялись на этот жест. Уже начали пригревать змею у груди, значит. Капитана в дверях они словно не заметили, хотя и их душечка махнула ладонью, подзывая к ним. Какие же они все дети. Медсестра утянула одного парнишу на сцену, ещё пара устроилась у стульев, а другая так и стояла у магнитофона. Рейх сразу зашагал к Союзу, как к спасительному кругу в этом Аду. — Они просто жаловались на скуку, пока ты спал. Я рассказал про магнитофон и пластинки за сценой, — мужчина пальцем руки указал на коробку с пластинками, которую они нашли. — Вот. С подозрением посмотрев на немца, СССР приподнял бровь, но после просто коротко кивнул. Докапываться до него ни с чего он не собирался. — Пытаешься наладить контакт с нашим коллективом? — он спросил тихо. — Не то чтобы. Просто общение только с тобой заставляет меня желать прополоскать себе рот. — А общение с ещё десятью такими же, как я — нет? — Они хотя бы немного глупее тебя. Раздражают не так сильно своей язвительностью. — Они ещё дети. Ты, к слову, на пару лет только старше них, если я не путаюсь в датах в своей голове. Нацист нахмурился, посмотрев на него так, словно тот произнёс нежелательную информацию. — Мне уже не восемнадцать, если ты не заметил. — Хм, — он чуть улыбнулся. — Двадцать с… — Заткнись. Они думают, мы с тобой одного возраста, — Рейх шикнул. Последнее, о чём мог подумать Союз — что они будут так спокойно разговаривать о каком-то там возрасте на фоне музыки и веселящихся солдат. Странно. Отдаёт чем-то, что он пытался забыть. Например очередным вечером после собрания стран, где ещё юный Рейх старался веселиться от души, а СССР просто прятался в сторонке. Да и кто захочет танцевать с таким… Рейх, как казалось, разделял это странно чувство, немного поведя плечом после пары секунд молчания между ними. От размышлений о чём-то своём его отвлёк голос медсестры. Чем-то недовольный голос. Пришлось прислушаться, мало ли. — Ты что, совсем не умеешь танцевать? — девушка удивлённо взглянула на солдата. — Совсем-совсем? — Ты думаешь у меня было время учить эти ваши девчачьи танцы? — он смущённо почесал за затылком. — Я о другом думал. — Знаю я, о чём ты думаешь, — и расстроенно вздохнула. — А ведь такая музыка хорошая! Ну хоть кто-нибудь, мальчики. Не буду же я танцевать с девочками. Теперь же взгляд обратился к залу внизу. И все, кто не был уже занят, отрицательно закивали головами, заставляя лицо душечки вытягиваться в удивлении. Вот же, солдаты ещё называются, а ничерта не умеют. — Серьёзно? — теперь уже заговорил Рейх. Лицо у него такое же, как и у неё. — Союз, ты что, не учил их танцам? — Эй, — мужчина возмущённо выгнул бровь. — Я не их нянька. Этим должны были заниматься на специальных кружках. — А ты…? Союз сразу же отвернулся от него прямо к сцене, словно и не услышал. Смотреть, как на лице немца расцветает издевательская улыбка ему хотелось в последнюю очередь. Казалось бы, как говорили те солдаты «девчачье занятие», но почему-то все разом ощутили стыд у горла. — А ты умеешь танцевать? — медсестра окликнула Рейха, обращая на него внимание почти что всех здесь. Так. Это что, отличный шанс для потехи? — Конечно он умеет, — почти молниеносно вставил за него СССР. В это же мгновение он словно ощутил, как его одарили гневным взглядом. — Ещё бы он не умел, с его любовью к искусству. Глаза девушки словно засияли. Союз полуобернулся на немца, теперь улыбаясь сам. — Ты же не разочаруешь даму? — Ты представляешь, как это будет выглядеть со стороны? — он зашипел на русского, резко сжав чужое плечо. — Мы же «враги». Союз весело усмехнулся. — Полно тебе. Сам же нам сдался, не принимая свою власть. Вот и вливайся в новый коллектив и сближайся с народом. Правда, если наступишь ей на ногу — я от тебя и живого места не оставлю, — он прошептал это, подталкивая его вперёд. — Как я могу отказать, — уже громко сказал немец, чтобы его услышала девушка. И прошёл вперёд, напоследок взглянув на Союза со сдерживаемыми проклятиями на языке. — Тем более, такому лицу. В их отряде было несколько девушек, но почему-то Рейх и Союз чаще всего контактировали с ней. Довольно необычно, но она первая начала проявлять к нему какое-никакое, а дружелюбие. Или же равнодушие, в отличии от всех остальных здесь. Сам СССР старался относиться к Рейху одинаково, видимо, являясь единственным, кто всё ещё видит его гниль за этими манерами и спокойствием. Союз пошёл переставлять пластинки, пока Рейх поднимался к ней на сцену. И, как только музыка сменилась, стал наблюдать за ними и ещё другой парой, которые тоже танцевали. Немец с прикрытыми глазами поцеловал чужую ладонь, а после почти сразу же перевёл руки в нужное положение. Медсестра, обхватив его другую ладонь, так же встала в позу. Танцевали они хорошо, пусть и было видно, как это сковало нациста и девушку, хотя бы потому, кем они являлись друг для друга ещё неделей ранее. Через некоторое время стало поспокойнее и Союз заметил приподняты уголки губ у Рейха. А как иначе, когда хоть где-то можно было хоть немного показать себя и более-менее расслабиться. Хотя мужчина не то что бы считал, что немца здесь что-то напрягало. Скорее наоборот, как на курорте считай. На его губах всё это время была улыбка, которую тот заметил не сразу, а уже по окончанию музыки и танца, слабо похлопав присутствующим. Нацист поспешил к нему удалиться, выглядя очень… взъерошено. На воробья похож. Нет, нельзя сравнивать такую светлую птицу. — Я, — он выдохнул, широко улыбаясь. — Ненавижу тебя. — Тебе же понравилось. — Обещаю, я тебе что-нибудь, да устрою. — Разрешаю. Что же, ради подобного СССР даже всё равно на то, чем это будет. Пусть хоть водой во сне обольёт — довольное лицо медсестры и Рейх всё оправдывали.