Ты не моя судьба

      К счастью, дальнейшие указания пришли быстро. Нужно было выдвигаться к другому селению сразу же, из-за чего с самого утра все суетились, затаскивая всё сумки и прибирая за собой, будто бы кто-то мог их после осудить за это. Некому ведь. — Может, возьмём с собой магнитофон? — произнёс кто-то из солдат, почесав за затылком, когда они все собрались. — Имей уважение, — ответил ему кто-то ещё, стукнув по плечу. — Тем более, что мы можем привлечь лишнее внимание. Выдвинулись сразу же, по быстрому взглянув на карту. На деле в ней уже было мало толка, ибо за предыдущие ночи почти каждый изучил досконально, чуть ли не видя перед своими глазами во сне. Один Рейх понятия не имел, куда конкретно они идут, всё путаясь в этих нескончаемых лесах.

***

Провели они так два дня в пути, полностью игнорируя сон. А когда наконец-то прибыли и их встретили живые люди, то повалились с ног наземь, в том числе и немец, придерживаясь за плечо Союза. Сам СССР держался до самого конца, но когда они наконец-то разложились и какой-то дедушка, хлопнув его по плечу, сказал отдохнуть, он уснул почти что на полу, завалившись в какую-то комнату. В таком состоянии они провели почти сутки. Ему, как капитану, уже на инстинктах было положено встать раньше других. Правда, когда вышел из своей комнаты, то встретил стоящего у окна немца, полностью прикрывающего себя плащом. Интересно, зачем? Точно. Он же всё ещё в своей форме. — Здесь обязательно есть какая-нибудь, — негромко произнёс он. Словно знает, что думают об одном. — Надеюсь. Не хотелось бы пугать, — и запнулся. — Привлекать внимание. — Мне в любом случае придётся доложить, кто ты. Точнее, они знают, что среди нас есть такой, но кто конкретно — нет. Все уже готовы. — Я… не знаю, СССР. — Я же говорю, что ты не первый. Просто не раскрывай, какое у тебя было звание и положение. И старайся не смотреть в глаза. — Почему? Говорят, глаза в глаза — искренность. — Именно поэтому и не смотри. Пусть лучше думают, что тебе стыдно, чем будут видеть эгоизм и лицемерие в твоих глазах, которое я вижу даже сейчас, в темноте. Нацист слегка вздрогнул, но ничего не сказал. Правда же. — Ты обещал показать, что я должен чувствовать, — проговорил тот тихо, повернувшись к нему полубоком. — Думаю, стоит начать. — Это не игра, Рейх, — хотя СССР и понимал, что тот серьёзен. — Даже если я и покажу, вряд ли ты что-то поймёшь. — Так объясни. — Я не хочу тратить время. — Ты ведь даже не пробовал, — немец нахмурился. — Я знаю, что ничего не выйдет. Не хочет убеждать себя, что есть другой вариант, спустя годы вдалбливания совершенно противоположного. — С чего ты вообще это решил? — С того, — помолчав секунду, продолжил. — Кто однажды воткнул нож в спину, тот сделает это ещё раз. Я не сомневаюсь, что, начни мы сейчас проигрывать, ты бы метнулся назад, говоря, что просто добывал информацию и избавился бы ото всех, включая меня и медсестру. Ты ведь даже не чувствуешь вины за тот раз. — Тебя волнуют слова, сказанные несколько лет назад в порыве гнева? — Сказанные с фанатизмом и искреннем отвращением в мою сторону. Я ведь вижу насквозь, — СССР скрестил руки на груди. — Союз… — тот казался удивлённым. Неизвестно, что именно, но он видел в лице немца что-то знакомое и, можно сказать, специально забытое русским. — Мы ведь даже толком друзьями-то не были. — Но и незнакомцами нас не назовёшь. Как и заклятыми врагами. Теперь. — Верно, — нацист повернулся к нему спиной, но в полутьме Союз на мгновение смог рассмотреть некое облегчение. — Так ты попробуешь? Он вздохнул. И так ведь знает ответ.

***

      Диалог прошлой ночью был для него несколько странным. Оставлял после себя ощущение, будто бы Союз делает что-то не так. Идёт против себя, что ли? Но заполнять этим голову не стал, утром спросив у одной женщины насчёт одежды для их солдата. Форму не нашли, зато новую рубашку и нормальные штаны с обувью — да. Казалось, словно тот просто снял верхнюю часть и всё. Его же одежу пришлось сжечь, потому что даже после стирки она пахла… Ужасно, мягко говоря. Кровь так и не удалось отстирать. К слову, о её наличии и причинах появления Союз как-то забыл спросить. Может, потом. Сейчас все позволили себе расслабиться, потому что помимо них здесь была ещё группа солдат и СССР впервые почувствовал себя без этого ошейника на шее. Можно было заняться его «учеником». Если раньше нацист отстранённо ходил за спиной Союза, стараясь не высовываться, то сейчас хмурился, будучи в окружении детей. Сам коммунист смеялся, гладя одного из ребятишек по волосам. Как же он давно не видел детей. — Расскажите нам, каково там! — кто-то мягко потянул Рейха за рукав одежды. — Как вы убивали фрицев? Он взглянул на Союза с паникой. Зачем вообще было приводить его к детям? — Мне… Мне нечего рассказать вам. Совсем. Разве что о убийстве русских. Но этого произносить нельзя. — Почему? Вы не воевали? Но вы же с капитаном. — Я… присоединился недавно, — и сдержанно улыбнулся, отходя к Союзу спиной, пока мягко не коснулся плеча, тут же останавливаясь. — Лучше расспросите у него. Сказать детям о том, кем являлся нацист, тот не решился. СССР на это никак не отреагировал, только устроился на скамье поудобнее, чтобы начать рассказывать то, что обычно хотят услышать дети в таких случаях. Рейх стоял подле него, держа руки за спиной. Ну правда, из него хоть статую делай.

***

      Через некоторое время они были в другой части деревни, разговаривая уже с смотрителями здесь. Хотя и дед этот был неуверен, с подозрением глядя на немца возле коммуниста. Взрослым, к счастью, рассказывать даже не нужно было. — С ним всё нормально, — коротко ответил Союз, даже не взглянув в сторону. — Скажите, есть ли что-то, с чем мы можем помочь? — Вам двоим? Я бы не советовал ходить с ним куда-то в одиночку, сынок. Только если группой. — Нет. Я вполне могу справиться с ним самостоятельно, если решит проявить силу. Хотя ему это незачем, если вы понимаете. Так… можем ли мы что-то сделать? Он задумался. — У нас есть несколько домов, отдалённых от селения. Мы туда не ходили, потому что не хотели оставить детей одних, как и женщин, а мужчин здесь особо нет. А и те солдаты приехали за день до вас и ничего толком не успели осмотреть. Из живых там никого — мы вывели те семьи сюда, но им было бы неплохо вернуть некоторые вещи, включая одежду. Всё же, ещё прохладно, да и детей надо развлекать чем-то, — он почесал за затылком, осмотревшись вокруг них. — Вдвоём будет идеально, хотя я бы лучше взял кого-то другого. Проигнорировав ещё одно предостережение со стороны деда, мужчина узнал у него адрес и какие конкретно вещи надо было принести в обязательном порядке, всё так же не обращая внимания на Рейха. Тот, к слову, не проявлял никаких признаков раздражения, пока они не пошли по направлению дороги к домам. Стоило повернуться к старику спиной, как нацист тут же нахмурился, раздражённо кривя губы. Союза это только веселило. Приятно видеть, когда Рейха не ставят во что-то.

***

      Так они вполне спокойно шли по дороге. На всякий случай СССР держался за ручку пистолета, стараясь вслушиваться в любой шорох со стороны. Шли они около дороги, больше приближаясь к кустам, чтобы не быть мишенью, если такое произойдёт. А здесь это вполне могло быть. — Зачем ты отвёл меня к детям? — не выдержав, немец нарушил тишину меж ними. — Вывожу тебя из зоны комфорта. Сам попросился. — Я не думал, что это начнётся… с этого, — и сморщил лицо. — С детей. Не люблю их. — Ты не любишь детей? — и удивлённо приподнял брови. — С чего так? — Они ещё не личности. Никакого характера и мышления. А зачастую даже манеры отсутствуют, как сегодня. Их ведь не учили, что трогать человека просто так — неприлично? Союз тихо засмеялся, прикрыв лицо ладошкой, на что нацист только удивлённо посмотрел. Не каждый же день этот русский позволяет себе смех, особенно рядом с Рейхом. Только усталый взгляд и ровные плечи, которые никогда не дрогнут даже от выстрела у самого уха. — Что я сказал не так? — Это дети, Рейх. Дети в деревне, будь проще, — теперь же просто улыбался. Напоминать о том, что сам немец возможно был таким же, тот не стал. — Тебя совсем не привлекает простота русской души, а? — Нет. Предпочитаю тех, с кем можно поговорить наравне. И, как бы прискорбно это не было, выбор пал на тебя. — Не знаю даже, что сказать, — СССР закатил глаза. — Радоваться, что я достоин такой компании, или же плакать, что такая компания выбрала меня? — Люблю, когда плачут, — на лице нациста появилась широкая улыбка. Союз отвесил ему подзатыльник.

***

      Было видно, что ему не очень нравилось подобная работа. Они даже немного повздорили, из-за чего Рейх стоял в дверях, а Союз, в общем и целом, сделал всё за него. Правда вещи пришлось нести только Рейху, а СССР, довольно закинув ладони за голову, шёл, наслаждаясь тёплым солнцем, благо свистеть не начал. Отличный день, как ему казалось. А таких дней в его жизни, как по пальцам пересчитать. Когда они подходили к нужным домам, он слегка коснулся плеча нациста. — Старайся молчать сейчас, — и подтолкнул к двери. Их встретила женщина, осторожно приоткрыв дверь. А после выглянула девочка, которая, завидев собственные вещи, радостно вдохнула полной грудью. Не прошло и секунды, как Рейху пришлось удерживать себя на ногах из-за налетевшего на него ребёнка, который во всю кидался благодарностями. В частности, в сторону немца. Когда она оторвалась от него, то широко улыбнулась с покрасневшими щеками. — Простите, — и отвела взгляд. — Просто я уже и не надеялась их увидеть. И спасибо большое, товарищ! — А, — Рейх отмер, сразу же взглянув на Союза сбоку. — Но я- — Всегда пожалуйста, милая, — ответил за него капитан, приподняв собственную фуражку. — Он максимально старался следовать списку. Его сразу же затащили в ещё одни детские объятья. Нацист от подобного только в панике взглянул то на женщину, то на Союза, но те, как сговорившись, ничего не делали и просто улыбались. Когда его отпустили уже во второй раз, то от девчушки и след простыл — побежала надевать собственные вещи, а не выданные другими жителями. — Спасибо вам, ещё раз, — женщина неловко почесала за затылком, принимая оставшуюся часть их вещей и почти сразу же прикрывая дверь перед носом нациста и коммуниста. Спустя секунду немец обернулся полностью, а на лице его можно было прочитать удивление, смешанное с возмущением и смущением. — Но ведь это даже не я их собирал! — оставшиеся вещи он резко всучил русскому, и сразу же поспешил по направлению к другому дому. — Чтоб я ещё раз стерпел подобное! Как же я тебя ненавижу. Но в последнюю секунду Союз увидел, как на щеках расцветает довольно сильный румянец, прежде чем тот быстрым шагом направился вперёд. Он только усмехнулся ему в спину, спокойно идя вслед за ним. Шаг Рейха через несколько минут поубавился, как и румянец, почти сошедший с щек. Хотя СССР всё равно его заметил, из-за чего его обладатель старался смотреть под ноги. А это даже забавно. Следующая семья встретила их менее радушно, спокойно приняв вещи и поблагодарив уже Союза. Мужчина им только кивнул. Всегда было приятно получить благодарность и просто как скрытую, так и яркую радость в глазах. Заставляет греть душу и совсем тепло улыбаться, даже в присутствии Рейха, который от таких изменений в его лице даже не знал, как реагировать. Они прошли немного вместе. Русский совсем расслабился и продолжал улыбаться, а немец на него, откровенно говоря, залипал. — Не знал, что увижу её когда-нибудь ещё. — Что именно? — коммунист взглянул на него с той же улыбкой. Нацист, слегка вздрогнув, отвёл взгляд. — Ничего. Забудь. Правда через некоторое время снова стал смотреть, чуть прикусив губу. Странный он.