Ты не моя судьба

      Здесь было хорошо. Конечно, сходить в тот ДК уже не выйдет, но Союз наслаждался спокойствием в подобном месте. Спокойствием, которого не испытывал уже… Ох, очень давно. Для него это было даже несколько непривычно, потому что в голове так и сидели назойливые мысли, что расслабляться нельзя. Из-за чего просыпался по ночам, пока находился в селении, постоянно с паникой осматриваясь по сторонам. Эта ночь не стала исключением. Конечно, люди стояли настороже, но это не отменяло появляющуюся панику. Союз осмотрелся. Всё так же темно и прохладно. Продолжать спать не хотелось совсем. Так что, накинув на себя куртку, СССР направился из дома на обход по улицам. Может, заодно и успокоит это чёртово сердцебиение. Хотя, если честно, то лучше не стало. Тишина вокруг не сколько успокаивала, сколько заставляла быть более настороженным, в случае какого-нибудь нападения. Взять с собой пистолет тот, к слову, не подумал, а стоило. И пошёл в ту часть селения, где было что-то вроде центра. В отличии от прошлой деревни, здесь их местные праздники проводились на улице и СССР был почти что уверен на все сто, что зимой здесь заливали каток, или же делали снежные горки. Сама территория была больше похожа на большой круг, в котором располагались различные столы, лавки и небольшая сцена. Сбоку стоял домик, где в основном хранились вещи для мероприятий и, как он предполагал, музыкальные инструменты. Конечно, на фортепьяно и мысли не было. Дома располагались, можно сказать, спинами по отношению к центру, из-за чего следить за Союзом из окон домов было невозможно. Удобно. Мужчина прошёл вперёд, проводя ладонью по одному из столов. Вспомнились недавние танцы его небольшого отряда, что заставило лёгкую улыбку проявиться на губах. Было бы неплохо, повтори они это. Все его мысли по этому поводу исчезли, когда сзади Союз почувствовал чью-то руку, коснувшуюся плеча. Секунда, другая — мужчина обнаруживает себя на чьём-то теле, завернув чужую руку за спину. Под ним сразу же заворочались, но криков и прочих звуков не издавали. Хотя нет, почти сразу появилось знакомое шипение, из-за которого СССР злобно нахмурился, другой рукой же поворачивая чужую голову лицом к себе. — Ты совсем ебанулся, немец? — он прошипел в ответ. — Кто сзади подкрадывается? — Я пытался позвать тебя, но ты был в своих мыслях… — ему нахмурились в ответ. — Почему ты вообще не спишь ночью? — А ты? — Сам проснулся. — Ну вот и я тоже, — Рейх дёрнул рукой. — А теперь слезь с меня. Немного поёрзав, СССР почти сразу поднялся, протянув немцу руку. Посверлив его недовольным взглядом, за руку ухватились и они сравнялись ростом. — Почему ты пошёл за мной? — А что ещё мне делать? Сидеть в одиночестве среди других спящих русских? Ещё чего. Союз закатил глаза. Они были здесь уже почти нужную неделю и Рейх, на удивление, в нейтральных отношениях почти со всеми. Детей, которые к нему лезут, старается избегать. Хотя как раз они единственные, кто рад его видеть и толком ни о чём не догадываются. Он решил, что уже может спокойно смириться с его присутствием, а потому направился вперёд, как и планировал, к сцене, на Рейха стараясь не обращать внимания. К несчастью, когда Союзу всё равно, немец будто зажигается желанием пообщаться. Лучше бы это желание было всегда в отключенном режиме. — Я не забыл про тот раз, — немец нагнал его в несколько шагов. — Когда ты заставил меня танцевать с русской. — Да, вышло забавно. — Тц, — закатил глаза. — Я сказал, что припомню тебе это, — их взгляды встретились. — И ты разрешил. Нынешний СССР захотел ударить тогдашнего, который повёлся на момент. Чёрт. У этого немца же всегда с фантазией было… В ладах, в общем. — …Да, разрешил, — коммунист прищурился. — Ну и, что ты придумал? — Отличный вопрос! И, не буду тянуть интригу — я хочу увидеть, как ты танцуешь, — на губах Рейха появилась довольная улыбка. — Для меня. Сколько знакомы, а никогда не видел тебя за подобным занятием, как и за игрой на фортепьяно. Он остановился. — Я тебе что, наложница? — Чёрт с тобой! — мужчина тихо засмеялся. — Какие у тебя мысли на этот счёт… Нет, я хочу, чтобы ты просто что-то мне станцевал. Что-то, что умеешь, если умеешь, конечно. Конечно Союз умеет танцевать. Отец заставлял его уметь танцевать, говоря, что для будущего правителя это обязательно. Вот только СССР совсем не хочет танцевать с кем-то и на публику из-за какого-то… странного чувства стеснения. А делать это перед бывшим врагом — как в церковь сходить. Отвратительно! По крайней мере должно быть. — У нас нет музыки. И мне нескем танцевать то, что и ты тогда. Попытка не пытка. — Напой какую-нибудь мелодию. Тебе ведь несложно, — Рейх продолжал улыбаться. — А так… ради подобного можно и потерпеть. В этот момент лицо Союза вытянулось, потому что Рейх для удобства поправил на себе рубашку и протянул ему ладонь. Он что, собирается… О Ленин, у этого человека присутствует хоть что-то от морали? Видимо, по лицу СССР можно было легко понять, о чём тот думал в данный момент, ибо немец, ухмыльнувшись, осмотрел его с ног до головы. — Ну что ты, не говори, что совсем святоша. Развлечения не должны знать пола, какими бы они не были. — Что-то я не видел, чтобы ты водил к себе солдат в комнату, — он закатил глаза. Конечно, о том, что у немецких солдат зачастую отсутствовало чувство стыда и им в принципе как-то всё равно на пол, русский знал. Как и о том, что существует вид «помощи» и среди русских солдат. Он, к счастью или нет, в таких услугах не нуждается. — Как и девушек. Ты, кстати, тоже особо ни к кому интереса не проявляешь. Так. — Ещё я буду обсуждать с тобой, что меня может кто-то привлекать в отряде и в принципе. — Ты сам это начал, — брови слегка двинулись вверх-вниз. — Ой, закройся, — Союз нахмурился, грубо обхватив чужую, всё ещё протянутую ладонь. — Чем раньше это начнётся, тем скорее закончится. Вставать с ним в нужную позу было максимально неловко, как и чувствовать чужую ладонь на плече. Но лицо тот старался держать, в отличии от самодовольного Рейха, от которого буквально исходила аура победителя. Ну, хоть где-то пусть порадуется. Они оба начали шаг. Союз прислушался, как шуршит трава под ногами, настолько сейчас было тихо. К счастью, кроме них двоих здесь было никого, иначе русский бы помер со стыда. Он что-то начал напевать себе под нос, а Рейх внимательно следил. Двигались те так, словно только учили, как правильно нужно переставлять ноги. Удивительно было то, что некоторая скованность в движениях была и у немца, потому что тот, видимо, не привык быть ведомым в танце. — Погромче, — хотя сам почти прошептал. — Как скажешь. Кое-как напевать мелодию песни, более-менее подходящую к танцам, тот стал громче, слегка разжав хватку на немецкой ладони. Всё же, он здесь не сломать его хочет. Может, нацист надеялся на то, что это будет забавно. Или что Союз будет танцевать что-то другое, что не потребует пары. Сейчас же он, рассматривая смущённое лицо, пытался понять, почему события развиваются так, словно кто-то мотает плёнку. Хотя, у них так с самого начала. Знакомы совсем недавно, а уже видят насквозь, как давние друзья. А после и враги, по закону жанра. Вот только о жизни друг друга не знают ничего. Из-за чего не могут быть друзьями, как и врагами. Теперь. Рейх даже не знает, хорошо это всё или нет. И что он чувствует, когда думает об этом. Они ведь не должны сейчас так танцевать. И в принципе не должны были никогда. Только если ведя своих партнёрш на каком-нибудь празднике по поводу их совместных достижений. Но это осталось в другой вселенной и никогда не будет воспроизведено в этой. Сейчас они танцуют среди старых столов и лавок под тихую мелодию Союза, пока все остальные спокойно спят, или же стоят на нужных точках. И всё это — под риском возможного нападения со стороны… кого? Врагов? Рейх предпочёл назвать их противоположной стороной. Когда заканчивать танец Рейх не говорил. Союз тоже рамки по времени в голове не устанавливал, вальсируя с ним вокруг всего места здесь, постепенно расслабляясь. Они, вероятно, думали об этом. Или так могло показаться обоим, когда те встретились взглядами и сразу же отвели в разные стороны от неловкости. Зачем нацист продолжает, если ему не смешно и радостно от этого всего, а неловко? — Ты редко танцуешь? — произнёс Рейх, опустив взгляд в ноги на секунду. Шагают почти идеально. — Да. Стараюсь отказывать, если такая возможность есть. — О… понятно. Наверное, не стоило об этом спрашивать. СССР, через ещё несколько мгновений уже сам заговорил с ним, больше не напевая: — Расскажешь мне о своих дальнейших планах? — в голосе можно было услышать это тихое «пожалуйста». — Хотя бы частично. — Могу рассказать о их отсутствии, — конечно, того, что его жизнью Союз снова заинтересуется никогда не ждёшь, оттого нацист и опешил сначала. — Ты удивишься, но я продумывал свою жизнь только до момента, где ты не убиваешь меня в ту ночь. Точнее, планы совсем поменялись, когда главным в отряде оказался ты. Сейчас просто… плыву по течению? — Ты можешь в любой момент отправиться в город. В те лагеря, которые возглавляют другие немцы. Я мало что об этом знаю, но они есть, хотя о содержании ничего неизвестно. Лично мне кажется, — подняв их сцепленные ладони кверху, Рейх почти прокружился перед ним, после чего ладонь его с плеча опустилась на талию. Союз даже не заметил, как в удобстве поднял свою выше, к плечу. — Для тебя это было бы лучшим решением. — Я предполагаю, какое там содержание, с учётом отношения русских к немцам, даже к простым жителям в городе, — на это они оба хмыкнули. А потом Рейх взглянул на лицо. — И мне… Мне не очень хочется привыкать уже к другому составу и встречаться со знакомыми лицами там, — он и сам не заметил, как уже несколько минут стал вести в танце. — Наверняка ведь будет половина тех, кто начинал со мной, либо отрёкся сразу. — Неужели боишься, что о тебе будут ходить разговорчики? — А ты как будто нет? Словно не услышав вопрос, он продолжил. — Хочешь сказать, мой отряд для тебя уже привычен? — на губах поступила лёгкая полуулыбка. — Как мило с твоей стороны. Рейх хмыкнул снова. — Не совсем, — и улыбнулся тоже. — Хотя и к ним постепенно привыкаешь. — О как. А что тогда? Может, это влияние танца и обстановки вокруг. Может, просто поддался моменту, но немец даже не осознал сразу, что конкретно произнёс через секунду раздумий. Они уже не танцевали. Он ждал слова, кажется, чуть ли не всем нутром, хотя и не заметил этого за собой. А нацист на секунду задержал дыхание. — Мне привычен ты, — сердце словно остановилось. Союз моргнул.