Огонь и персик

— Кёёёджуроооо! Юноша лениво поднялся с кресла, при этом услышав, как одновременно хрустят обе его коленки, после чего пошёл к источнику звука — своему парню. — Кёджуро, ну можно быстрее! — Да я уже тут, тут, что с тобой такое? — парень опёрся спиной о дверной косяк. — Какую майку мне надеть? Сам Сабито стоял в одних только шортах, поочерёдно прикладывая к своему торсу майки… Обе чёрные. Ренгоку же разницы между ними не видел. — Ты серьёзно, зай?.. — Кёджуро протёр виски пальцами. Сабито вздохнул. — Кёджуро, ты понимаешь, что это ТВОИ родители, а которыми я НИКОГДА не виделся. Мне страшно, чёрт возьми! — Эй, солнце, разве стоит так из-за этого убиваться? Мои родители никак не превосходят Хитоми-сан, они такие же милые и приземлённые, как и она. Тем более, куда ты так рано собрался? — Что?.. — Сабито чуть наклонил голову, явно не понимая последней фразы парня. — Сейчас только четыре часа, а мы договорились на полшестого. Куда ты так торопишься, солнце? — У меня, видимо, часы спешат… — пробурчал Накагава под нос, садясь на табурет рядом с собой. — Ты очень напряжён. — По мне видно?.. — Ну… Тебя потряхивает и… — чтобы поцеловать его в лоб, Ренгоку пришлось согнуться почти вдвое, — лоб горячий… Пойдём-пойдём, — он мягко потянул юношу за руку, — кстати, отменные шорты. — Кёджуро, это твои… — Я знаю. Усмехнувшись про себя с шикарной логики своего парня, Сабито чуть сильнее прижался к нему, снова чувствуя крепкие руки на своей талии, опускающиеся к бёдрам. Юноша размеренно стучал пальцами по кружке с горячим чаем, слушая звон, исходящий от фарфора. — Сабито, ты чего? Он лениво поднял томный взгляд на своего парня. Кёджуро решил хотя бы немного разбавить угрюмость своего любимого, поэтому специально пальцами шагая по столу, протянул ему свою руку. Слегка улыбнувшись, Накагава положил свою ладонь, мягкую, и по сравнению с возлюбленным довольно маленькую. Ренгоку нежно погладил пальцами тонкие фаланги, переходя на привычно ободранные костяшки. — Я же тебе говорил — надевай перчатки… Да, результатом ободранной кожи были не жестокие уличные бои без правил, а обычная аллергия на мороз. — Давай кремом намажу? — он заботливо поцеловал того в тыльную сторону ладони. — Не надо, Кёджуро… Накагава недовольно вырвал свои руки из рук Ренгоку. — Ну ты чего? — Я волнуюсь, а ты тут со своей заботой… — Ну Сабито… — Кёджуро, отстань. Старшеклассник прекрасно понимал состояние своего возлюбленного, уже давно терпел эти резкие скачки и перепады его настроения, он уже буквально мог читать каждое действие юноши как строки из большой книги в виде него самого, поэтому продолжил молча сидеть рядом, дабы не действовать тому на нервы (а он знал, что лучше не действовать ему на нервы), постепенно всё же притягивая маленькие шершавые руки к себе. — Я тебе так редко это говорю, но я люблю тебя, Кёджуро… За несколько месяцев отношений в паре всё становилось более чётким, появлялись свои привычки, шутки и фразы. Кёджуро был более нежным, постоянно заботился о своём Сабито, что было вполне понятно — он был невысокого роста, поэтому с виду нельзя было сказать, что тот мог сам постоять за себя. Накагава же наоборот был немного грубее, для него было непривычно такое большое количество ласки, но он всё же охотно принимал её, любил, когда Ренгоку начинал его ласкать. Хоть в паре по характерам главным являлся Сабито, то по количеству слов о любви к друг другу он явно проигрывал своему фавориту. Однако, их отношения не могли не умилять: Кёджуро, высокий крепкий старшеклассник, выглядит довольно сурово без улыбки, хотя выглядел он так крайне редко, и Сабито, ростом с первоклассника, но с характером как у человека его возраста. В парах из друзей всё было куда более стабильно. Танджиро и Гию не были особо взбалмошными, им было достаточно просто присутствия друг друга и каких-либо мягких прикосновений, что сказать — два интроверта нашли друг друга. Макомо хоть и выглядела довольно скромной, однако её жизнь в социуме порой не уступала Сабито — большая часть школы знала её как очень общительную милую ученицу, которая всегда может помочь; её девушка была немного менее общительной, хотя знакомых у неё вполне хватало для круга общения среднестатистического подростка. Да, две этих девушки воистину смотрелись прекрасно друг с другом, как и ещё две пары их друзей. Они любили собираться своей большой компанией, играть, даже уже начинать пробовать алкоголь (это не касалось Танджиро и Макомо) — им почти всем было 16, поэтому это было вполне нормально. Макомо сейчас практически всё время жила у Шинобу, общаясь с её старшей и младшей сестрой. Камадо же находил спасение дома у Томиоки, у которого на время их встреч из семьи никого не было — мать и отец работали, сестра переехала в другой город — они даже иногда устраивали совместные ночёвки там. Сабито же стал больше времени проводить с Кёджуро. Все трое друзей скучали по тому времени, когда они могли выйти втроём прогуляться, не чувствуя ревности со стороны своей второй половинки, но сейчас… Шинобу всё ещё ревновала свою девушку к парням в её компании, Танджиро боялся того, что Гию в любой момент может уйти от него к Сабито, ибо тот был, как он считал, значительно круче него, однако… Кёджуро следил не за друзьями Накагавы — насчёт них у него сомнений не было. Но был Узуй, который постоянно прижимал его к стенке, изредка лапал в непристойных местах, поэтому уже месяц ходил со сломанным носом. Сабито лениво потянулся, устало глядя на Ренгоку. — Нам пора уже выходить, уже без десяти пять, лучше выехать пораньше, чем опоздать, — он мягко поцеловал смущённого парня в висок, взяв его кружку и отпив немного чая, вернул её на место, затем вышел в коридор.

* * *

Ранняя зима в Японии воистину прекрасное время. Везде зажигают праздничные фонарики, уже готовясь к Новому году, вешают гирлянды и украшают ёлки, весёлые игрушки на витринах приятно радуют глаз. По всему городу стала распространяться праздничная, местами необычная и сказочная атмосфера. Этот дух кануна Нового года действительно поднимал настроение. Обоим парням это нравилось, хоть они и не понимали, зачем всё это делается так рано, ведь сейчас только начинается зима. Со стороны пара выглядела очень романтично: они шли вместе под руку, Сабито, ростом своему суженому по плечо, был закутан в тёплую зимнюю куртку, под которой находился вязаный свитер (его заставил надеть Кёджуро), а сверху был длинный бордовый шарф, закутанный Ренгоку по самый нос; хоть он и одел своего парня, будто тому было 3 года, сам выглядел довольно по-осеннему — серое пальто, короткий бордовый (да, как и у Сабито) шарф, прикрывавший грудь. Накагаве первое время было идти крайне неудобно, так как он даже не мог посмотреть под ноги, поэтому когда они немного отошли от дома Кёджуро, он подраспустил туго завязанный шарф и теперь мог хоть немного видеть. А видеть приходилось, ибо на дороге недавно прошедшие дожди образовали толстый слой скользкого льда. Они ступали быстро, по возможности осторожно, но всё равно поскальзывались, хоть и не падали, потому что крепко держались друг за друга. Когда подскальзывался Сабито, это получалось правда случайно — он до сих пор носил свои изношенные осенние ботинки без как таковой нормальной подошвы для льда, из-за чего скользил сильнее; при каждом таком «недопадении» он негромко вскрикивал, а если говорил, то голос становился на порядок выше. Кёджуро же в половине случаев подскальзывался нарочно — он чувствовал нервозность любимого от предстоящей встречи с родителями, поэтому своими «падениями» заставлял его отвлечься от этого. Один (не один, но об этом он попросил умолчать) раз Сабито грохнулся на ровном скользком месте так, что потянул за собой и Ренгоку. На льду было сидеть холодно, но это не помешало просидеть им так ещё несколько минут, после чего они стали делать множество неудачных попыток встать; всё это сопровождалось громким смехом или же какой-нибудь забавной фразой. Да, пару раз им удалось так дружно упасть, но в основном, когда Накагава подскальзывался, Кёджуро в любой момент был готов схватить его на руки — это было очень легко, хоть из-за нескольких килограмм слоёв одежды такое действие становилось на самую малость сложнее. Некоторые прохожие с умилением смотрели на пару; возможно, некоторые принимали Сабито за девушку, но да ведь ничего страшного. — Сабитооо, посмотри на меня. Парень недовольно поднял мутно-синие глаза из-под своего шарфа, который Кёджуро снова натянул ему по самый нос, хмуро глядя на него. — Ну чего ты, солнышко? — он слегка улыбнулся, ибо Сабито действительно был похож на ребёнка, которого заботливая мать укутала во сто шуб, — мы почти дошли, вон мой дом. Почему-то Накагаве казалось, что с остановки до дома родителей его парня было немного больше расстояния, чем они прошли. — Не волнуйся. Отец это почувствует и будет ещё сильнее давить на тебя. И да, он не знает, что ты моя невеста. Мать и братик знают, отец — нет, — Кёджуро осторожно постучал в дверь. — Почему ты говоришь мне об этом тогда, когда мы стоим на пороге твоего дома?! — шёпотом закричал Сабито, явно злясь от такого безответственного подхода к столь важной детали. В замочной скважине повернулся ключ, дверь открылась. Мысленно, Сабито хотел уже хоронить себя, как понял, что перед ним не отец Кёджуро, а его мать. — Здравствуй, Кёджуро, Сабито, — она осторожно качнула головой и улыбнулась, — Сенджуро в за… — резко в женщину сзади врезался кто-то очень маленький и очень активный. — Сабито! — мальчик, с радостью потянул к нему руки, и Накагава с удовольствием заключил его в свои объятия. Сабито в последнее время очень хотелось иметь ребёнка от своего парня, хоть это было и невозможно. Никогда ему не нравились младенцы из-за их постоянного плача, дети постарше, которые круглые сутки носились туда-сюда, но создавалось ощущение, что их малыш с Кёджуро будет каким-то не таким… Он предполагал, что каждый человек, который хочет ребёнка так думал, но всё же эта мысль его не покидала, и ею он делился и с Кёджуро. Последнему хотелось поддержать любимого, но не хотелось тешить его ложными надеждами, поэтому он лишь мягко кивал на каждое предположение Сабито о детях. Его сердце разрывалось, когда он видел эскизы юноши для детской кроватки, коляски и разных игрушек. Игрушки у Накагавы даже получилось реализовать с помощью своих друзей — Макомо относительно неплохо шила (был опыт со старшим братом), а к этому процессу она подключила и Шинобу, и Танджиро, и даже Гию; Томиоке эта идея не очень нравилась, но ради своих друзей он героически вытерпел миллион и один укол иголкой, после которых чувствительные пальцы уже залечивал его парень. Кёджуро поставил эти игрушки на стол, который специально оборудовал для Сабито. Это было болезненным, но милым воспоминанием о их планах на будущее, хотя и Сенджуро любил этого огненного лисёнка и розового щеночка. Именно этот маленький ангелочек одним своим появлением мог заставить Сабито забыть обо всём. Он никогда не хотел младшего брата, но Сенджуро… Каждый раз, когда они оставались вместе, в обоих головах созревал какой-нибудь интересный сценарий — из корзины в ванной они сделали ловушку для вымышленных золотых горлиц, а под столом на кухне квартиру для игрушек. Изначально мальчик был довольно осторожен с парнем своего братика, но вскоре они нашли общий язык, и теперь вместо того, чтобы проситься к Кёджуро, Ренгоку младший просился и к Сабито. Сенджуро с счастливой мордашкой продолжал обнимать свою «няню». — Мама, а это Сабито! — Я знаю, Сенджуро, — Накагаве казалось, что любое действие этой женщины было схоже с его матерью — такое же плавное, нежное, мягкое, как и она сама; почему-то в его голове устойчиво засела фраза, что их матери обязательно должны познакомиться, ибо у них обязательно должны были найтись темы для разговора, но, правда сказать, Сабито не знал какие, хотя предполагал что-то по типу: как пересаживать цветы, как будут жить их дети (то есть, они с Кёджуро в будущем), а также коронная мамина история, как Сабито в детстве у бабушки катался на свинье по имени Персик (у Хитоми даже вроде как сохранилась фотография, где её сын весь в грязи стоит рядом с довольно большой свинкой розового цвета и счастливо улыбается, при этом кушая морковь). Как выяснилось позже, фотография всё же сохранилась, и даже имелась у Кёджуро в бумажнике рядом с их совместным фото. — Здравствуйте, Рука-сан, извините… — За что? — женщина снова мягко осторожно наклонила голову. — За… — он виновато улыбнулся, кивая на Сенджуро. — Ох, ничего страшного, Сабито. Проходите в дом, я сейчас позову мужа. Накагава осторожно оглянулся. Сам дом был не очень большим, но довольно просторным. Было немного страшно заходить внутрь, но получив одобрительный кивок от Кёджуро и радостные возгласы Сенджуро о том, что тот хочет показать ему свои игрушки. Юноша неуверенно снял ботинки, когда его парень уже успел полностью снять верхнюю одежду. — Пойдём-пойдём, — Ренгоку снял с Сабито душащий его предмет в виде шарфа, затем расстегнул куртку; Накагава снова чувствовал себя ребёнком. Кёджуро шёл впереди подростка, как резко перед ними будто вырос силуэт главы семьи. Сабито стал вспоминать все молитвы, которые он когда-либо слышал — настолько угрожающе для него выглядел отец Кёджуро. Он чуть отодвинул сына, дабы глянуть на его друга. Мужчина свёл брови, щурясь и смотря мальчишке прямо в глаза, будто пытаясь по одним только глазам прочитать его. — Сабито? — Да, Шинджуро-сан… — Что ж, ну раз Кёджуро привёл тебя знакомиться, значит, вы очень хорошо дружите… — Пап, нам надо серьёзно поговорить. Это не мой друг. Это мой парень. Если бы у Ренгоку старшего не пропал дар речи, то он бы покрыл их обоих такими матами, которые Сабито и в жизни не слышал. Он гневно глянул на Накагаву, которого в мгновение закрыл своим телом Кёджуро. — Отец, тебе придётся принять и его, и меня, и все наши планы. — Кёджуро…! — Что? Это мой парень, с которым мы уже не первый месяц. Мама знает. Сенджуро его обожает. Ты не прогонишь его, мы все его любим. Будучи прикрытым своим парнем, Сабито позволил себе немного покраснеть от последних слов. Его кто-то любит… Кто-то кроме его матери его любит… — Ладно, чёрт бы тебя побрал, Кёджуро, проходите. Когда мужчина ушёл на кухню, Накагава стал быстро дёргать Ренгоку за руку. — Кёджуро, Кёджуро, Кёджуро, давай я уйду, давай я уйду… — Тшш, пойдёёёём. Проходя по коридору, Сабито стал отмечать для себя незаметные, но довольно милые детали этой семьи: обоих детей здесь любили на равных, что было явным большим плюсом; тому доказательством были милые семейные фото сначала Кёджуро, а потом уже и их обоих вместе с Сенджуро (когда Сабито увидел фотографии с его выписки, стоящую в рамке на тумбочке, ему снова стало невероятно грустно). Второй милой деталью было большое количество грамот, каких-то медалей Кёджуро — так как Сенджуро хотелось как можно сильнее быть похожим на своего старшего брата, тот сделал для него маленькую шоколадную медальку, но мальчик не стал её есть, а поставил на полочку, на самое видное место. Хоть Сенджуро и рассказывал об этом, увидеть это воочию всё же было милее. Третьей милой деталью было то, что дом уже был украшен к Новому году разными гирляндами, ёлочными ветками с самодельными игрушками и дождиком, который постоянно попадал пробегающему мимо Сенджуро в рот. Кёджуро, обнимая Сабито за талию и держа за руку, завёл его в кухню. Если бы Накагава не знал, что это за комната, то наверное предположил бы, что это зал — настолько она была просторной. Посередине находился стол, на котором уже было несколько блюд. По правде говоря, Сабито вовсе не хотелось есть, так как желудок скручивало от страха буквально каждую секунду. Рука вежливо пригласила их обоих за стол, так как Шинджуро и Сенджуро уже сели. Самый младший из этой семьи постоянно крутился вокруг матери и, как говорил Кёджуро, невесты своего старшего брата. Единственное, что до сих пор могло держать Сабито в сознании — прикосновения рук своего возлюбленного, так как с ними он чувствовал себя гораздо увереннее, особенно под хмурыми косыми взглядами его отца. — Сабито, что ты будешь есть? — Я, пожалуй, откажусь… — Сабито, не скромничай, пожалуйста, ты же ничего не ел… Юноша молча посмотрел на Кёджуро умоляющим взглядом, чтобы тот его не смущал, однако он вообще ничего не заметил и лишь поставил Сабито тарелку с едой. Запах свежей еды просто дурманил ему голову и заставлял урчать пустой желудок, за что Накагаве было немного стыдно. Было неудивительно, что на его тарелки так много блюд из рыбы — сашими из лосося, естественно, креветки в темпуре на закуски, нарезанный кругами дайкон, к которому Сабито питал особые чувства (в большей степени отрицательные), а под всеми блюдами из рыбы (так же Кёджуро наложил ему туда его «любимую» скумбрию) находилась соба. Он не любил рыбу от слова совсем, однако его возлюбленный за несколько месяцев отношений заставлял его насильно есть именно её, и действительно, Накагава стал относиться к ней более спокойно. Но скумбрия ему все равно не нравилась. Он нехотя, но всё же начал есть куски сырой рыбы, обмакивая их в соевый соус. — Сабито, а сколько тебе лет? — Шестнадцать… — Ты ещё учишься в школе? — Да, мы с Кёджуро из одной академии… — А как вы познакомились? — Ну, это д… — Мам, — осторожно прервал её старший сын, — давай все вопросы будут немного позже, он весь день ничего не ел, пусть хоть немного поест. — Какая я глупая, прости, Сабито, кушай — いただきます… — произнёс Накагава, снова начиная лениво кушать палочками рыбу. Весь вечер прошёл в довольно напряжённой атмосфере для Сабито и Шинджуро, но в милой и семейной для остальных членов семьи Ренгоку. — ゴティソ-サマ-デシータ, — мило улыбнувшись, Накагава отложил палочки, наконец-то доев свою порцию; мысленно он проклинал своего парня за то, что тот положил ему так много еды. Все пятеро человек стояли в коридоре. Сабито и Кёджуро уже обулись и собирались идти домой, как встревоженная Рука поинтересовалась: — Мальчики, может вы останетесь у нас с ночёвкой? — Ни за что, — хмуро процедил Шинджуро. — Шинджуро! — всплеснула руками женщина, — это так невежливо! — Мам, мы пойдём по домам, спасибо вам за то, что приняли Сабито, мы… — Я никогда не приму это веснушчатое нечто. — Отец! — возмутился Кёджуро. -» Веснушчатое?.. Подождите, у меня веснушки?..» — Сабито удивлённо переводил взгляд на спорящих членов семьи, но мысленно пытался вспомнить своё лицо, поэтому не обращал внимания на ругань. — Сабито, мы уходим! — из попыток нарисовать в своей голове автопортрет его вырвали мягкие, но немного резкие движения рук Ренгоку, после чего они, быстро схватив куртки, вышли на улицу. — К-Кёджуро, я сейчас од-дубею… — из-за того, что Сабито находился на морозе в одной толстовке, его конечности стали очень сильно дёргаться, поэтому юноше не сразу удалось надеть куртку, а его возлюбленный уже успел полностью одеться. За ними буквально в ту же секунду выбежала Рука вместе с маленьким сыном. — Сабито, прости пожалуйста за поведение моего мужа… Спасибо вам за то, что разбавили вечер, мальчики. Сабито, я уверена, что ты хорошая пара моему сыну, вы очень хорошо смотритесь вместе и я желаю вам только удачи, — женщина настолько растрогалась, что не смогла сдержать слёз. Сабито и Кёджуро быстро переглянулись. — Мам, ну чего ты… — Рука-сан, извините, что мы Вас так дово… — Сабито, — за верхнюю одежду того дёрнул Сенджуро, — Сабито, Сабито, а вы с братиком подарите мне племянника? — Ох, Сенджуро, к сожалению, это невозможно… — Ренгоку крепко обняла обоих парней, — берегите себя. Надеюсь, мы ещё увидимся, — на прощание она чмокнула сына в лоб, потрепала его невесту по волосам, — с Богом. — Пока, Сабито, пока, братик! — махал им вслед Сенджуро, улыбаясь тому, как мило пара идёт, крепко держась за руки. Кёджуро решил проводить Сабито до самого дома. Всю их дорогу Ренгоку замечал странные прикосновения Сабито к щекам и носу, поэтому, когда они уже подходили к двору Накагавы, любопытство парня взяло вверх. — Сабито, почему ты постоянно трогаешь себя за лицо? — Твой отец сказал, что у меня веснушки… А я не люблю веснушки… — пробурчал юноша под нос. — Эй, солнце, но тебе же идут веснушки. Ты же с ними… Ну, такой милый, — добрая усмешка на губах возлюбленного заставила его немного усомниться в своём решении попробовать вывести эти рыжие пятна на его лице. — Разве?.. — Ну конечно, солнышко, — он мягко коснулся губами его щеки, своим теплом грея не только щечки, но и всё личико подростка; это заставляло его смущаться буквально от каждого слова или действия. — Но почему у меня не было веснушек раньше? — На солнце перегрелся, ну или генетика. — Какое солнце, зима уже скоро… Они остановились перед входом в сам дом. Кёджуро не протяжно поцеловал Сабито в губы, отчего щёки того порозовели уже не от мороза. — Ты прекрасен в любом виде, даже не пытайся избавиться от своих прекрасных веснушек, солнце. — Мальчики, — дверь приотворилась, на пороге стояла обеспокоенная обеспокоенная Хитоми; Сабито написал своей матери во сколько примерно будет, поэтому, как он и предполагал, она ждала их и увидела ещё из окна кухни. В свете небольшого, но яркого фонаря около дома Ренгоку заметил очень милую и интересную вещь — у Хитоми тоже можно было увидеть россыпь рыжих веснушек на щеках — женщина замазывала их тональным кремом, но сейчас, видимо, забыла. — И у тебя, и у твоей матери очень милая особенность. Я пойду, не скучай. Провожая взглядом силуэт своего парня, Сабито вновь осторожно положил руку на свою щеку. — «Милая… Особенность…»