А что же с нами будет дальше?

Полежав в обнимку еще где-то часик, мы все-таки собрались с силами, и выползли с кровати. Мне это далось легче, чем Юльке, так как я уже был голодный, и мой живот уже пару раз давал об этом знать своим урчанием. Соколову мне пришлось стягивать с кровати в прямом смысле этого слова. Она, как оказалось еще та лежебока, и вот теперь я думаю, да, чем это она занята в выходной дома, да я теперь больше, чем уверен, что она валяется целый день в кровати, и даже не уверен, что она встает покушать. Она сказала, что обед это будет моя проблема, но кроме котлет я ничего предложить ей не могу. Надо сейчас как-то тактично улизнуть в душ, а её ласково и нежно попросить заняться приготовлением пищи. Главное, чтобы не началось сейчас с её стороны, что-то типа будто я её на кухню отправляю постоянно. Встречаемся сутки, а я уже на кухне её закрыл. С ума сойти, встречаемся, мы с Юлькой встречаемся. Меня, наверное, еще неделю надо будет пинать, чтобы я до конца это осознал. Но вот я сейчас задумался. А ведь официально-то мы с ней не встречаемся, предлагать, я ей не предлагал, а вот это на словах — это дело такое. Зная эту барышню мою, от неё ожидать можно чего угодно. Я бы мог сейчас сорваться и побежать за цветами, но я не знаю то ли это, что ей нужно. Хотя цветы еще никогда не играли против, но вот бежать за ними, я не хотел явно. Хорошо, что я вовремя вспомнил, что живем-то мы в двадцать первом веке, да еще и в одной из самый развитых столиц мира, где курьерские доставки это дело привычное. Номера конечно же у меня не было, но вот номер Майского у меня был, поэтому я знал куда обратиться. Сейчас звонить ему не очень кстати будет, да и вообще главное, чтобы он там при начальстве не спалился, что я тут такой больной лежу болею, и вдруг мне понадобились цветы. Если верить настрою Соколовой, то времени у меня много еще, до завтрашнего утра так точно. Поэтому я не особо торопился. — Юль, — я повернулся, и заметил, что она уже укутывается обратно в одеяло, — Соколова, обратно давай, куда полезла? — Ну, нет, Костя, — пряча голову где-то под подушку, отвечала Юля, — я еще немного полежу. — Юлечка, вставай, будем кушать. — Ты пока иди приготовь, а я полежу и приду. — Может чаю выпьем? — осторожно предложил я. — Я поняла, — сначала она подняла голову, — готовить ты не собираешься, — затем она уселась на кровати, укутавшись одеялом. — Просто, как тебе сказать, ты же сама знаешь, что я не готовлю, ну вернее готовлю, но ты такое точно кушать не будешь. — Ладно, Лисицын, все с тобой понятно, — она оглянулась по комнате, — футболку кинь мне, пожалуйста. — Футболку? — я улыбнулся. — Ты же знаешь, что как только ты надеваешь её, у меня сразу чешутся руки её снять с тебя. — Ну выбирайте, товарищ майор, или обед, или сами знаете что. — Ты же знаешь, что я выберу. — Костя, у тебя там не отвалится ничего? — она прыснула со смеху. — Не мальчик же уже. — Это ты на что сейчас намекаешь? — я за две секунды уже сидел рядом с ней на кровати. — Что это значит отвалится? Юлька, ты что, я вообще-то себя для тебя берёг. — Костя, прекращай, а то у меня уже печень болит смеяться. — Печень не страшно, главное, чтобы голова не болела. — Да? — она коснулась моей щеки и посмотрела мне в глаза. Я кивнул головой в ответ, и знаете, она так близко. Её руки касается моего лица, а я же скала, я же такой строгий майор, такой весь из себя, но, когда она меня касается — я таю. Признаюсь честно, я совершенно не люблю, когда кто-то прикасается ко мне, а тем более к моему лицу, но, когда это делает Юля, все вокруг просто теряет какой-либо смысл. Все меняется сразу, и из грубого, строгого майора, я превращаюсь в мальчика, который теряет землю под ногами от одного лишь её прикосновения. С этим нужно явно что-то делать, так как мне хочется просто закрыть дверь изнутри, и быть только с ней, я не хочу даже выходить из дома. Но работать нужно, хотя, если так посудить работаем мы же тоже вместе. Это, наверное, какая-то эйфория, такого со мной еще не было, и от этого мне самому и смешно, и страшно, но в тот же момент дико приятно. — Юлечка, — мои губы предательски задрожали. — Ничего не говори, — шепотом произнесла она, — ни-че-го… Я обнял её, ведь я знал уже наверняка, что за той гордостью и неприступностью прячется маленькая, нежная девушка, которая почему-то так долго держала оборону. Но я смог, или она смогла, в общем я думаю, что это любовь. Потому что вот мне хочется не только не вылезать с ней из постели, это конечно хорошо, но вот и обниматься просто хочется, целоваться. Если вам приятно с человеком даже просто сидеть обнявшись, то это точно ваш человек. Она мой, именно мой человек на все сто процентов. Но всё же знаете, раньше, когда мне кто-то из друзей говорил, что вот мы с женой из постели в первое время не вылезали страсть все дела. И я так смотрел на них странно, думал, что врут. Потому что у меня же были длительные отношения, которые, как я полагал могли бы закончиться свадьбой, но у меня не было такого. Секс да, был, и был часто, но вот не было такого, что я не хотел из постели вылезать. А вот тут сейчас, я их понимаю. Это какое-то внутреннее влечение, когда вот голова кружится от ощущений, от эмоций, которые переживаете вместе. Но ничто так не сносит голову, как понимание того, что она тоже от этого получает удовольствие, что ей тоже это нравится. Мы так и сидели обнявшись, при этом я нежно, если можно так сказать, гладил её рукой по спине. — Константин Львович, я начинаю переживать за вас, — говорила Юля, продолжая находиться в моих объятиях. — За меня? Чего это? — Чтобы не похудел, — она засмеялась где-то мне в шею, — а то смешное кино получается, женщина у вас появилась, а вы худеете, а не толстеете. — Да? — я ослабил объятия и посмотрел в её ясные глаза. — А что, если женщина появляется нужно толстеть? А если я трачу много энергии на другие вещи. — Только если так, тогда да, — она опять прыснула со смеху. — Ладно, Костя, — поняла, что от тебя я обеда не дождусь, пойду тогда я развивать свои кулинарные навыки. — Правда? — я довольно улыбнулся. — Кривда, — проговорила Юля строгим тоном, — футболку мне мою дай. — Твою значит, да? — Уже да, или ты против? — Как я могу, я готов тебе все свои футболки отдать, и штаны, и вообще все забирай, с тобой я могу и без одежды походить. — На работе тоже? — она смущенно улыбнулась. — На работе? — помедлив, я продолжил. — Может ты, конечно, не против, но я думаю все остальные будут возмущаться, особенно начальство. — Кстати, Кость, о работе, — она сразу стала такая серьезная, что я сразу насторожился, — мы скажем ребятам, что мы вместе? — А ты как хочешь? Хочешь скажем, а нет, значит нет. Не обязательно всем всё знать. — Я не знаю, Кость, и посвящать всех в дела любовные не очень хочется, сам знаешь наших сплетников, но и молчать и скрывать мы долго тоже не сможем. — Я придумал, — гордо подняв палец над головой, я изложил мысль, — в общем, если спросят, то скажем, а пока будем молчать, хочу оставить это только, между нами, — я нежно коснулся её губ, — между на-ми! — Угу, — вырвалось у неё где-то изнутри. Я не раз спрашивал отца в чем секрет их с мамой отношений, и каждый раз он говорил мне, что секрета никакого нет, все, что он делает — это любит и заботится о маме, да и о нас с сестрой. Мне всегда казалось, что он мне чего-то не говорит, что есть какой-то маленький секрет, на что он всегда говорил мне, что он просто восхищается мамой, он восхищается ею, как женой, как женщиной, как мамой для его детей. Я сам слышал, как до сих пор он говорит ей, какая она прекрасная женщина, какая она красивая. Будь-то утром или вечером, после работы или на отдыхе. Он всегда говорит ей о её красоте, и она расцветает, она улыбается. Они женаты больше тридцати лет, и я ни разу не слышал, чтобы они ругались по каким-то серьёзным причинам. Возможно, конечно, мы не все знаем с сестрой, но то, что я вижу мамины глаза, я вижу, как они горят, даже сейчас, спустя столько времени, я понимаю, что вот он секрет. Свою женщину нужно любить, её нужно боготворить, и говорить ей, какая она прекрасная, будь то утро или ночь, будь она в вечернем платье, или в моей растянутой футболке. Мы оторвались друг от друга, я подал ей футболку, и она сразу же поспешила её накинуть на себя. У меня тут же зачесались руки сорвать её с неё, и укутаться в одеяло, и просто обниматься, и целоваться. Но я сдержал свой порыв, она улыбалась, а я последовал папиному примеру, и попытался засыпать её комплиментами. — Тебе идет очень эта футболка, — произнес я, не сводя с неё глаза. — Тогда я официально забираю её себе, — она подмигнула мне и присела ко мне на колени. — Юль, — я убрал волосы ей за ухо, открывая себе места для поцелуев, — ты безумно красивая. — Да? — она дернула уголком рта и опустила глаза. — Очень, и я не знаю, что я сделал такого, что ты сейчас сидишь у меня на руках и улыбаешься мне, видимо что-то очень и очень хорошее. — Спасибо тебе, — она посмотрела на меня. — За что? Я же ничего не сделал, — запнувшись, я продолжил, — пока еще не сделал. — За то, что не сдавался, когда я в очередной раз фыркала, спасибо за то, что ты принимал меня такой, какая я есть, со всеми моими выдумками и вообще, — по её щеке покатилась слеза. — Юлечка, — я попытался вытереть слезу, но за ней сразу же побежала другая, и я понял, что и у меня глаза тоже на мокром месте, — прекрати, я делал это потому, что я понимал, что я хочу это делать. И даже, если бы ты мне позавчера отказала, я бы через неделю другую опять бы пытался, пытался бы ровно до того момента, пока бы ты не согласилась. — Я не знала, что может быть хорошо, что может быть так тепло с мужчиной. — Ты же знаешь я упёртый, я бы добивался, и рано или поздно, ты бы не выдержала моего упора, но я безумно рад, что это случилось так быстро. Что мы сейчас тут сидим с тобой вместе, — я выпустил её из своих рук и попытался привстать, в моей голове созрел гениальный план, — дай мне одну минутку. — Ты куда, — она оглянулась мне вслед. — Минутку! Я вышел из спальни и пошел в гостиную, там у меня в горшке рос цветок, его мама мне подарила когда-то, и вот я вовремя о нём вспомнил, как раз сейчас он расцвел, и на фоне зеленых листьев яркими красками сверкали пара тройка цветков. Я бы сорвал все, но знал, что сейчас Юлька выкажет мне своё недовольство по этому поводу. Я сорвал один, но самый красивый, самый яркий. Спрятав его за спиной, я вошел обратно в спальню, она тем временем успела убрать весь мой порядок, который в народе называют бардаком. Прошло меньше трех минут, а она сделала мою комнату в разы уютнее, и я думаю, что сделала она это своим присутствием. Я подошел к ней ближе, и она сразу же закидала меня вопросами о том, что я прячу за спиной. Я решил не звонить никому, ни курьерам, ни Майскому, никому. У нас еще много времени впереди, я еще много букетов ей подарю, но вот сейчас я чувствовал, что момент очень подходящий. Что именно сейчас я хочу признаться ей в своих чувствах. Именно сейчас, и именно в такой способ. — Юль, — я нервно сглотнул и дрожащим голосом продолжил, — я хочу тебе кое-что сказать. — Костя, — она глянула мне в руки и сразу же улыбнулась. — Может ты себе это не так представляла, но я понял, что сейчас я хочу тебе все сказать, я хочу быть серьезным, я хочу чтобы мы были парой, чтобы ты знала, что у тебя есть сильное плечо, на которое можно опереться, — я продолжал говорить, и в моей голове только появлялись новые мысли, — не хочу пустословить, просто знай, что я есть у тебя, и я очень хочу, чтобы ты знала о моих чувствах. — Я знаю, — почти шепотом произнесла она. — Ты знаешь какой я дотошный, ты знаешь, как я люблю, чтобы все было честно, и по справедливости, я хочу, чтобы у каждого было то, на что он заслуживает. И вот ты заслуживаешь на все только самое лучшее, и я хочу тебе это дать. — Кость… — Этот цветок, может, это и не пышный букет роз, который еще обязательно будет, это обычный мой домашний цветок, который я хочу подарить тебе, и предложить тебе стать моей. Хотя я, наверное, не правильно сказал, я хочу, чтобы мы были вместе. — Правильно, — она кивнула, — все ты правильно сказал. Вместе — это ведь, то и есть, когда люди принадлежат друг другу, я согласна. — Да? — я протянул ей руку с цветком. — Да, — она легко поцеловала меня в губы. Мы снова обнялись, и я уже знал, что не нужно бояться своих желаний, не нужно останавливаться после неудач. Ведь можно потерять свое счастье. Наверное, странно слушать о таких вещах от майора полиции, от серьёзного, грубого мужчины, но такой я на работе, такой я с чужими мне людьми. А с ней я готов быть самым нежным, самым добрым мужчиной, наверное, даже мальчиком. И никто никогда кроме неё не узнает эту мою сторону. Она только для неё. — Так мы теперь получается встречаемся? — спросила Юля, принюхиваясь к цветку. — Теперь да. — Тогда пойду приготовлю своему мужчине обед, мой мужчина должен быть сыт. — Юль, — я остановил её за руку, когда уже собиралась уйти на кухню. — Да, я слушаю тебя. — Юль, я люблю тебя, — я выдохнул и у меня на глазах опять появились слезы, я никогда еще не говорил женщине вот так вот про свои чувства, при этом ощущая то, что происходит сейчас у меня внутри, — и буду любить всегда. Но в ответ она мне лишь улыбнулась и выбежала из комнаты, оставив меня в легком недоумении. Я в принципе понимал, что она не обязана сразу же ответить мне тем же, она согласилась быть моей девушкой или женщиной, в общем быть моей. И это для меня многое, торопить её я не буду. Я знаю, она скажет, она признается тогда, когда действительно это ощутит. Я буду ждать столько, сколько нужно. Я услышал, как на кухне зазвенела посуда, она пошла готовить для меня обед. Я бы, конечно, мог ей помочь, но боюсь у меня это не получится, поэтому я решил по-быстрому сходить в душ, а то отношения это прекрасно, но мыться все же нужно. Недолго думая, я быстро запрыгнул в душевую, и под струей воды я вспомнил наш совместный душ, как это было вчера. Дело далеко не в сексе, дело в том с какой страстью, с какой романтикой это происходило. Мы горели друг другом, и я так хочу, чтобы этот огонь горел еще много лет, я пообещал ей стать для неё родным человеком, и я стану. Я пронесу этот огонь, этот жар, пыл. Но сейчас мой пыл хорошо так поутих, так как я включил прохладную воду, потому что горячая слишком странно на меня действует. Холодная пробуждает во мне трезвые мысли, возвращает меня в реальность, да и говорят для здоровья полезно. Закончив водные процедуры, по старой доброй привычке, я обмотался своим полотенцем, при этом, даже не вытирая воду с тела. Я встряхнул пару раз головой, скинув с неё большие капли воды, и вышел из ванной. В квартире опять вкусно пахло, и я понял, что уже начинаю к этому привыкать. Я вошел на кухню, а она уже сидела за столом. На тарелках остывала яичница, в большой стеклянной миске, которая стояла посредине, был салат. Это, конечно было, больше похоже на завтрак, но если так посудить, мы то ведь не завтракали, так что такой обед был прекрасен. — Ты такой смешной в этом полотенце. — Мне снять его? — я игриво подмигнул ей. — Если тебе удобно кушать голым, то ты можешь его снять, — она засмеялась. — Наверное лучше не надо, — я ответил, присаживаясь за стол, — так что тут у нас, чем это вы своего мужчину кормить собираетесь? — Тем что было у тебя в холодильнике. — Это у меня в холодильнике такое лежало? — я сделал вид, что я очень удивлен. — А что же я раньше не замечал там такой вкуснотищи. — Костя, кушай, а то остынет. — Ладно, приятного аппетита тебе. — И тебе. Мы сидели друг напротив друга, и иногда мы встречались взглядами, как только это случалось, на наших лицах тут же появлялась улыбка. Я уминал этот обед за обе щёки, мне казалось, что вкуснее я еще ничего не ел, хотя это была обычная яичница. Но её готовила моя девушка, поэтому она была самая вкусная. Я кушал и улыбался, понимая, что такая будет еще не одна, я про яичницу, если что говорю. После того, как я закончил вымачивать хлебом с миски всю сметану, я поднялся с места и собрал посуду в раковину. При этом, с меня продолжала капать вода, так как вытираться я не спешил, покушать мне хотелось больше. — Оставь я сейчас помою, — проговорила Юля, убирая крошки со стола. — Нет, — я выдал, повернувшись к ней лицом, — посуда сейчас не в приоритете. — А что в приоритете? Оно же засохнет потом, и тяжело отмыть будет. — Я помою потом, не волнуйся, оставь ты эту тряпку тут. — Оставила, — она опёрлась на стол, — так что там у нас в приоритете. — Отметить новый этап в наших отношениях, — я подошел к ней очень близко, так что вода с моих волос капала и на неё теперь. — Ты такой холодный и мокрый, — съёжившись, ответила Юля. — Это дело поправимое. — А как отмечать будем? — Вот так вот, — я тут же достал из кухонного шкафа бутылку игристого вина, — берёг для особого случая. Я поставил бутылку на стол, достал из тумбочки два бокала и поставил их рядом, но при всем этом я успел заметить, как Юля наблюдала за мной. Она так внимательно следила за каждым моим действием, и я знал, чего она ожидает. Я подошел к ней и заключил её в объятия, затем сразу же я ощутил её горячие губы на своих, мы утонули в этом поцелуе. Это был наш первый поцелуй в новом статусе. Смешно, наверное, звучит, особенно после того, что мы провели два дня вместе, практически все время находясь в постели. Но этот поцелуй был особенным. Мы целовались страстно и сладко, она запустила руки в мои мокрые волосы, я гулял пальцами по её спине, и опять мне мешала эта футболка, но сейчас вот был не тот момент, когда её надо было снимать. Сейчас ей место на её теле. — Костя, — она оторвалась от моих губ. — Что, — я продолжал осыпать поцелуями её лицо. — Я тоже, — шепотом произнесла Юля. — Что? — Тоже люблю, наверное, — она улыбнулась. — Тоже люблю, — повторил я.