Дохлый номер, или Оральная фиксация: история одной близости в пяти ночах с эпилогом

Дома Ларри долго ворочался, никак не спалось. Мысли возвращались к прошлой сумасшедшей ночи. Поняв, что уже не уснёт, он поднялся и пошлёпал на кухню. Только от адреналина и возбуждения не спасли ни крепкий кофе, ни холодный душ. Стоило прикрыть глаза, как память услужливо подсовывала картинку с ровными белыми зубами, прикусывающими губу. Ларри взвыл, кляня треклятое наваждение. Такого с ним с подросткового возраста не случалось, да и тогда все было не так ярко. В голову лезли разные мысли, от которых голова грозилась лопнуть. Надо эти мысли как-то систематизировать, что ли. Он же изобретатель! Он сейчас во всем разберётся, и… что-нибудь придумает, в конце концов. Итак. Сперва нужно понять, с чего все началось. С улыбки в полутёмном египетском зале? Да не может быть. Ларри же не прыщавый подросток, переполненный гормонами, да и фараон — не молоденькая девочка-чирлидерша в школе. Ха-ха, он молоденький мальчик. Двадцать лет. И что же тогда получается — это он тот самый подросток с гормонами? Но тогда зачем ему нужен Ларри? Или это благодарность за то, что Ларри открыл саркофаг? Брр. Мысли упорно не хотели укладываться в систему. Вот то чувство, что время запустило новый отсчёт: откуда оно пошло? Почему возникло? Да, точно, тогда Ларри ощутил — что-то случится, что-то в его жизни изменится, он пока не понимает — что, но тем не менее! Да, слава богу, тут интерес никакой не сексуальный, а скорее яркое впечатление от такой неожиданности: из замшелого саркофага вылезает живой человек. Да ещё какой живой, с таким горящим взглядом, и губу свою так… а-а-а, что Ларри там подумал про несексуальный интерес? Тогда при чём тут губа? И почему у него при мысли об этой закушенной губе так встаёт, чёрт подери! Нет, Ларри правда когда-то читал, в какой-то спасительной книге, что экстремальная ситуация сближает людей и даже приводит, о господи, к переходу возникших отношений в интимные. И уж чего-чего, а экстрима прошедшая ночь была полна доверху. И может быть, эта клятая эрекция — Ларри вздрогнул и покраснел, даже подумав про это наедине с собой — просто такое… психологическое следствие пережитого экстрима? Адреналиновый шок там, все дела. Может же быть? Может, безусловно. Значит, шок пройдёт — и эрекция пройдёт, и Ларри снова станет относиться к Акменра как к хорошему другу, который помог ему в трудную минуту. Помог же? Ещё как помог. И шакалы решётку вынесли по его приказу, и бегать по музею правитель страны его предков не гнушался вместе со сторожем, и вообще всю свою нежданную энергию направил на то, чтобы скрижаль спасти — ну, это как раз понятно, у него в этой скрижали вся жизнь! Нервничали, волновались, искали решения нестандартных задач — вот небось и повело, и когда всё завершилось этой улыбкой в парке, этой закушенной губой и радостным взглядом — тут, наверное, неожиданно и щёлкнуло. Как опять же в умных книжках пишут — заякорило! Ну и хорошо, а теперь, значит, надо разъякорить, развязать эту сцепку: «Ак — отсвет пластины на лице — улыбка, от которой сердце катится в пятки — мягкая закушенная губа — о-о-о!..» Ведь наверняка именно из-за этой связки были потом проблемы с наматыванием чёртовых бинтов: с желанием прикоснуться, потрогать треклятую губу, запихать пальцы в рот, ощутив упругость и влажность языка, а потом… Нет, воля ваша, Ларри больше так не может! У него от этих мыслей внезапно возник такой каменный стояк, что сил больше не было терпеть. И что теперь прикажете с этим делать? Ларри выдохнул и пошёл к ноутбуку. Открыл Гугл. Подождал. Потом ещё подождал. Потом дрожащими пальцами, стараясь не смотреть на текст, возникающий в строке запроса, набрал: «Как узнать, что я гей». Гугл радостно вывалил кучу ссылок, на которые Ларри смотрел расфокусированным взглядом и никак не мог понять, что же дальше. Потом решительно стёр первый запрос и набрал новый: «Как узнать, что я бисексуал». Ведь была же Эрика, в конце концов? И Эрика, и Ник, и секс был — правда, Ларри уже особо и не помнит, какой именно. Так, было… ну… хорошо. Как-то. Правда, с годами Эрика была всё больше недовольна и укоряла Ларри возрастом, пребыванием в изобретательских эмпиреях и общей нелюбовью к ней, законной супруге. Ларри тогда надеялся, что всё это как-то исправится, но становилось только хуже. Возможно, в том числе и поэтому они развелись. Ларри тогда подумал, что, может быть, он уже и импотент. А тут вдруг!.. Нет, наверное, у него просто физиологически никого давно не было. Это как с чувством голода: нужно поесть, и оно отступит. Так и тут: нужно пойти снова в душ и там… заняться самоудовлетворением. И всё пройдёт. Злосчастное самоудовлетворение тоже не принесло удовольствия. Вы сами когда-нибудь пробовали дрочить с чувством вины? Вот именно, и не пробуйте. Ничего хорошего. Потому что когда дрочишь, желательно в голове себе представлять какой-нибудь яркий сексуальный объект: с пышной грудью, длинными ногами и чем там положено ещё. Но у Ларри из головы никак не шла эта дьявольская улыбка, эта остро прикушенная губа, эти вероятные пальцы во рту, а потом этими самыми пальцами обхватить член, большим пальцем по головке, а потом ладонью — вот так вот, туда-сюда, туда-сюда! Только не своей собственной ладонью, а той самой, которой приходилось касаться время от времени, когда разматывали эти чёртовы бинты. И губы эти тоже хорошо бы приспособить к делу. К члену, ага! Языком по стволу, потом обхватить губами, опять же по головке языком, и… Ларри представил себе правителя обеих земель перед собой на коленях в такой диспозиции, и кончил с виноватым выдохом. Чёрт знает что! Как и следовало ожидать, долгожданного облегчения не наступило. Наступило чувство, что хоть сейчас всё бросай, отправляй заявление об увольнении Макфи по почте и больше на работу не выходи. На эту грёбаную чёртову работу, где такой экстрим, что после него возникают фантазии, что древнеегипетский фараон тебе отсасывает! Но не выходить на работу было нельзя. И точка. «Во-первых, он сам сказал — приходи, — размышлял Ларри, одеваясь. — Может, я ему и правда нравлюсь?» Он помолчал, выдохнул и мрачно расхохотался: я? Нравлюсь древнему правителю? Да у него наверняка кого только в жизни не было! «Тебя не было, это точно», — продолжалась мысль в голове. «Так он поиграет и бросит, — усмехнулся Ларри. — Правители — они все такие, я читал. И как тогда работать? И вообще, этого не может быть, чтобы он меня хотел. У него просто тоже давно никого не было, а ему двадцать лет, у него даже на Макфи сейчас встанет!» Тут Ларри ощутил острый приступ ревности к Макфи. И даже кулаки сжал против воли. Ерунда какая-то! После этого ему острее всего захотелось уволиться. И всё равно пора было идти на работу. Потому что… Ларри ему обещал, правителю этому, чтобы его древнеегипетские черти взяли. Придя на работу и переварив полученные следом выволочку и благодарность от Макфи, Ларри поспешил к Акменра. Тот уже выбрался из саркофага и пытался стянуть с головы бинты. — Позволь, — Ларри мягко отвёл его замотанные руки и осторожно начал разматывать голову. — Привет, — заговорил Акменра, как только получил возможность. — Представляешь, я вчера сам закрывался. Ты так быстро убежал, и я… В голосе звучала откровенно мальчишеская гордость. Боже мой, он совсем юнец ещё. Ларри Дэйли, куда тебя несёт? В любом случае, ты же понимаешь, что это откровенно дохлый номер? — Молодец, — улыбнулся Ларри, собрав все оставшиеся силы. — А вылезешь тоже сам? Или руку дать? — Сам вылезу. Но руку дать. Боже, ну почему, почему он так улыбается? Почему так не хочется отпускать его руку, которой он вцепился в ладонь Ларри, вылезая из саркофага? Тёплая, даже горячая ладонь. Сильные пальцы. Вот если бы их облизать, и… Тьфу! — Одевайся, — Ларри нахмурился и попытался сделать до невозможности серьёзный вид. — Я тебе помогу, но ты… — Что? — Нет, ничего, — Ларри отвернулся и подумал, что нужно отвлечься чем-то, и немедленно. — Хочешь обойти со мной этажи? — Конечно! — обрадовался Акменра. Тоже что-то странное, кстати! Он правитель, он должен сидеть на троне и командовать, а он… с каким-то ночным сторожем делает его работу. Но ладно, будем думать, что после стольких лет в саркофаге ему просто всё интересно. Когда шли по этажам, Акменра снова вёл себя как мальчишка: задавал разные вопросы, с интересом разглядывал всякие вещи. И смеялся: — Посмотри, Хранитель Бруклина, я ничего не трогаю руками! «Вот и жаль, — никак не мог избавиться от наваждения Ларри. — Жаль, что ты ничего… никого… не трогаешь! Если бы ты первый… если бы ты хотя бы объяснил мне, что со мной… с нами… происходит?» Ларри пытался уговорить себя, что это опять же вовсе никакой не сексуальный интерес. Может быть, виновата вот эта внутренняя пустота, что привела его в музей, что всё-таки удержала там, и что заставила смотреть в эти распахнутые от неподдельного изумления глаза чуть дольше. Может быть, Ларри не хватает вот этой самой жизненной силы, которая есть у древнеегипетского мальчика, проведшего столько лет в заточении. «И что, ты думаешь, что этот мальчик ею с тобой поделится? — бурчал про себя Ларри. — Интересно мне знать, каким способом!» И опять же, при чём тогда тут закушенная губа? О да, конечно, чувство внутренней душевной близости никак не мешает всяким сексуальным возбуждениям. Даже помогает иногда. Но — как здесь не обмануться? Потому что… ну, всё-таки это экспонат. Как-то с экспонатом… Опять же с мужским экспонатом! Что там Ларри вычитал в гугле-то по поводу бисексуалов? А может быть, чёрт подери, и не нужно ему никакой душевной близости, просто у него, как и у Ака, давно никого не было? И вот они сбросят сейчас своё это напряжение — а потом что, будут ходить и отводить глаза, как два дурака, потому что ни одному больше ничего не будет хотеться? Ларри попытался представить, как ему не будет хотеться. Ничего вот этого. Поцелуя, чтобы освободить закушенную губу, пальцев, которые так тянет взять в рот и облизать для пущей влажности, раскрасневшихся губ, обхвативших член… да бред собачий же! Почему он так трясётся и потеет, когда смотрит на этого фараона? Но нет: что Ларри точно для себя решил — он не будет больше никуда лезть без приглашения. Без проявленной с той стороны какой-то инициативы. Хотя теперь долго можно ждать, пока эта инициатива проявится! А пока Ларри может только смотреть, как фараон прикусывает губу, и мучиться разными мечтами и фантазиями. — Хранитель Бруклина? — вдруг спросил Акменра. — Ты сегодня какой-то… Что с тобой, скажи? «Не скажу, — подумал Ларри. — Сам догадайся, если сможешь. Ты же умный и вообще правитель, хе-хе». Правитель действительно смотрел на него с непривычным вниманием, словно пытался прочесть мысли: вернее, распутать тот клубок этих самых мыслей, который столько времени катался у Ларри в голове. Наверное, было очень заметно, как Ларри пялится, краснеет, потеет и пыхтит. Но на удивление, Акменра воздержался от каких-либо умозаключений. Просто пожал плечами: — Хорошо. Пойдём по этажам? Пусть и прозвучало это как-то… не совсем обычно. И что всё-таки какое-то решение явно было принято. Но пока Ларри напрямую не было сказано об этом решении — он ничего про это не знает! Он просто пойдёт рядом с Акменра на обход этажей, даже не задумываясь, с чего это царь египетский попёрся делать работу сторожа вместе со сторожем. И почему этот самый царь, дери его Анубис, ведёт себя как-то странно? Берёт Ларри за руку, когда тот внезапно спотыкается на лестнице. Поднимает уроненный фонарик, очень странно проводя по нему пальцами и при этом глядя в глаза. Прислоняется плечом, когда Ларри останавливается что-то рассмотреть в одной из витрин. Заправляет Ларри за ухо прядь волос, лезущую в глаза: — Тебе нужно подстричься. Ты оброс. И странно улыбается при этом: примерно как недавно в парке. А ещё — постоянно закусывает губу. Словно специально. Словно действительно понимает, что Ларри без приглашения не полезет, и в чём, мол, проблема, тогда Ак его пригласит! Ларри начал бояться, что к рассвету у Акменра на нижней губе останется след от зубов. Хотя какие проблемы, на следующий вечер всё равно всё пропадёт. Жалко. «Но этого же не может быть, — думал Ларри. — Похоже, он приглашает меня… к более близкому контакту. Но зачем? На черта я ему сдался — ему, египетскому правителю, у которого действительно кого только не было? А сейчас просто давно не было никого. Вот он и бросается на что попало: на единственного живого человека рядом. Хотя, может быть, он вообще ни на что не бросается, просто я слишком самонадеян!» От всех этих мыслей болела голова, но выкинуть их оттуда никак не получалось. За полчаса до рассвета они прибрели в египетский зал, чтобы не торопясь приготовиться «ко сну», как смеялся Акменра. У Ларри от таких шуточек мурашки бежали по спине. Чёрт подери! Но работа есть работа: Ларри терпеливо помогал сматывать бинты, относил в сторону крышку, подавал руку, когда Акменра полез в саркофаг и начал укладываться. Тот улёгся, снова прикусил губу, а потом позвал: — Хранитель Бруклина? — Пип! Пип! Пип! — раздалось так громко, что Ларри вздрогнул. Но подошёл. Акменра загадочно улыбался, лёжа в саркофаге. Ларри наклонился… и ощутил, что его схватили за шею и притягивают к себе. А потом целуют. Глубоко, чувственно, настойчиво раздвигая языком губы. Ларри успел коротко вдохнуть, прежде чем поцелуй стал глубоким и долгим: у Ларри кружилась голова, ну конечно, неудивительно, если целоваться наклонившись, да ещё с тем, кто вот-вот превратится в самую настоящую мумию! Ларри попытался высвободиться, но Акменра не отпускал. Действительно было такое ощущение, что он дорвался. А потом неожиданно вздрогнул и замер. Ларри отстранился с испугом: как, уже? — У тебя есть платок или салфетка? — смущённо спросил Акменра. — Кажется… мне надо помочь. Ларри соображал некоторое время, а потом обалдел окончательно. Автоматически вытащил из кармана носовой платок, помог Акменра привести себя в порядок. Слава египетским богам, разматывать пришлось не все бинты, а только один небольшой вокруг бёдер. Потом Ларри замотал хихикающего правителя обратно, пытаясь не вслушиваться, что он там шутит на предмет своего длительного воздержания, сел у саркофага и смущённо смотрел Акменра в раскрасневшееся лицо: румянец был хорошо заметен даже на смуглой коже. — Прости, — неожиданно сказал Акменра. — Я уже не успею тебе помочь. Но мы завтра просто пораньше начнём, хорошо? И пока Ларри думал, что ответить — скрижаль погасла. Ларри отвернулся, встал, опустил на саркофаг крышку и пошёл в комнату охраны. По дороге размышляя, что и правда ведь, у Акменра просто давно никого не было, вот он и… Ну действительно, почему ещё от поцелуя можно кончить? Так что Ларри зря думает, что это он правителю понравился. Правителю просто нужна разрядка. Но почему он все время прикусывает эту треклятую губу?!