Ночь четвёртая
21 марта 2020 г., 11:08
Конечно, на работу идти пришлось. Виданное ли дело: пятьдесят четыре года бедный мальчик взаперти провёл, и теперь его снова, выходит, заперли? Нет, такого Ларри себе позволить не мог. И попёрся в музей, по дороге думая: а не специально ли он, пусть и неосознанно, запер эти чёртовы замки? Чтобы в любом случае был повод вернуться, даже если он перепугается?
Интересно. Оч-чень интересно!
Ларри припомнил, что когда-то его бывшая жена Эрика весьма интересовалась психологией. Привлекало её в этой области в основном стремление «влиять на людей и читать их мысли» — по итогу ни то, ни другое особо ей не удалось, — но среди прочей ерунды, прочитанной и пересказанной ею, были и полезные вещи. Ларри сейчас вспомнил одну: про психологические защиты. И в частности, про рационализацию.
Эрика часто говорила мужу: «Ты рационализируешь!» Ларри однажды полюбопытствовал, что это значит.
Оказывается, это такой расклад, когда какой-то внутренний голос говорит «То, что ты делаешь, очень плохо, не делай это» — а в глубине души хочется! — и в мозгу тут же образуется куча вроде как обоснованных, логических причин того, почему это надо сделать.
Вот сейчас Ларри с Эрикой был согласен. Он рационализирует. Потому что ему очень хочется на самом деле снова вернуться в музей… и продолжить. С Акменра. Даже если и непонятно, к чему это всё приведёт, и с учётом того, что секс и отношения с экспонатом — это вообще ни в какие ворота.
И сейчас Ларри выдумывает кучу причин, почему он должен это сделать. Так что, может, он и специально замки закрыл. Пусть и бессознательно.
А ещё Ларри думал о том, что, исходя из прочитанного за последние два дня про Древний Египет, выходит, что фараона вырастила достаточно свободная культура с абсолютной анархией в некоторых вопросах: в частности, относительно сексуальной ориентации. Ибо со своим полом формально было ай-яй-яй, но в том числе широко было известно, что где забор, там и лазейка. Более того, как с удивлением узнал Ларри, именно эта страна дала миру первую официальную однополую мужскую пару. Так что говорить о зашоренности и стеснении Акменра — не придётся, и это уже явно видно. Тем более — правитель. Явно же привык брать то, что хочется, и получать желаемое сразу.
«Вот именно, наиграется и бросит», — напомнил Ларри внутренний голос.
Ларри прислушался к своим ощущениям и сказал:
— Да и ладно. По крайней мере, я хоть какое-то удовольствие получу, а то всё сплошные обязанности.
А потом понял, что произнёс это вслух: когда какая-то тётушка, идущая мимо, с удивлением на него посмотрела.
Кстати, размышлял Ларри далее: именно родина Акменра считается ещё и официальной родиной орального секса по отношению к мужчине. Кроме того, брачный возраст в этой стране наступал в четырнадцать, то есть в этом возрасте мальчик официально обязан был стать мужчиной: и дожить до двадцати лет девственником было нереально. Картина складывалась такая, что именно Акменра может быть и явно будет ведущим в сексе, и проявит инициативу со знанием дела и удовольствием.
А Ларри будет ведомым. Как минимум поначалу. Несмотря на то, что он взрослый дядька, был женат, имеет опыт и вроде как должен больше знать и уметь, а тут мальчику двадцать лет, он несовершеннолетний, и вообще!
— А, гребись оно всё к египетской матери, — махнул рукой Ларри. — Я всё равно ненормальный, и вот он тоже, потому что он переживает, что я не хочу, а я очень даже хочу!
И даже не удивился, когда очередные идущие мимо прохожие с явным удивлением на него посмотрели.
Про оральную фиксацию Ларри начал рассказывать Акменра в комнате охраны. Сразу у саркофага не стал, хотя еле удержался. Надо было сперва поработать, обойти этажи, проверить все проблемные места.
«Опять рационализация, — усмехнулся Ларри про себя. — Только бы оттянуть момент, когда придётся вслух рассказывать про такое. Акменра-то привычный, судя по всему, а вот мне со стыда бы не сгореть».
— Как ты говоришь? — Акменра проявил к рассказанному неподдельный интерес. — Ораль-ная фик-сация? Как интересно!
— Ну да, — мрачно хмыкнул Ларри. — Диагноз.
— У нас обоих? Так ведь получается? Потому что меня возбуждает, как ты облизываешь губы, а тебя — как я прикусываю губу? Так ведь получается! И тогда, выходит, сами боги предназначили нам, как двум партнёрам с одними и теми же… ммм… запросами, заняться друг с другом сексом. Как ты там говорил — всплески либидо по отношению к оральному сексу, покусываниям и поцелуям? Ну, поцелуи уже были, покусывания, думаю, ещё впереди, а вот насчёт остального…
Говоря всё это, Акменра решительно опустился на колени и начал расстёгивать на Ларри штаны.
— Стой, что ты делаешь? — Ларри растерялся окончательно. Сама эта картина — египетский правитель в своих расшитых одеяниях стоит перед ним на коленях — сводила с ума похлеще любой порнухи, а когда до Ларри дошло, что Акменра достаточно быстро справился с брючным ремнём, пуговицей и молнией… Хотелось что-то сказать — то ли «перестань», то ли «не останавливайся», но Ларри только и мог, что издавать какие-то неразборчивые звуки, потому что горло перехватило.
Особенно тогда, когда Акменра сначала обхватил предательски поднявшийся член Ларри пальцами, потом облизал головку языком, потом обхватил её губами, потом взял в рот весь член буквально до основания, а потом… Потом Ларри посмотрел вниз, а Акменра одновременно — вверх.
Тут у Ларри в груди словно что-то оборвалось.
— А-а-а, — прохрипел он, вздрагивая. И резко притянул правителя к себе за плечи.
Воистину, судьба иногда очень зло шутит. Так было и в этот раз.
Ларри никак не мог понять, что он ощущает: разрядка то подкатывала, то отступала, в глазах темнело, а в голове зудело настойчиво: «Не собираешься же ты кончить в рот правителю целого Древнего Египта?» Ларри настолько уже было наплевать на правителей и Древний Египет, что он был натурально готов разрядиться Акменра прямо в глотку. Особенно когда тот забирал в эту самую глотку член, и Ларри думал — во даёт, интересно, как он так вообще может и не давится? От чувства влажного тугого тепла сладко тянуло в животе, причём все сильнее, и Ларри уже собрался кончать, тем паче, что Акменра явно не возражал против такого расклада.
Однако тут за дверью раздался грохот, а потом дикие вопли.
Акменра остановился, выпустил член Ларри изо рта, облизав ствол напоследок, пожал плечами и сказал:
— Гунны. Вот Анубисово порождение, непременно испортят всё, что можно. Пойдём?
— П-прости, — Ларри разволновался не на шутку. Ему упорно казалось, что он должен извиниться.
— Великий Осирис, за что?
«За то, что я фактически сейчас трахал тебя в рот, — мысленно ответил Ларри. — За то, что я тебе туда чуть не кончил. И за то, что собирался тебе туда кончить — тоже прости».
Он вздохнул и ответил вслух:
— Не знаю. Мне почему-то кажется…
— Чшш, — улыбнулся Акменра. Легко поднялся с колен и снова положил Ларри на губы два пальца. — Пойдём, утихомирим их, а потом вернёмся и продолжим. И если тебе кажется, что ты оскорбил меня тем, что я ласкал ртом твой член — ты ошибаешься. Ты же сам сказал, что у нас обоих оральная фиксация, и значит, я получаю от этого удовольствие? А я правитель, я не привык, чтобы мне в удовольствиях отказывали!
Он рассмеялся и вытер губы ладонью. Так, что Ларри подумал было — дьявол с этими гуннами, пусть хоть весь музей разнесут.
Остаться наедине им удалось только за полчаса до рассвета в египетском зале. Ларри, кстати, поначалу даже не подумал, что они наедине: потому что у входа в зал торчали статуи шакалов с копьями. И мрачно зыркали в сторону Ларри маленькими злобными глазками.
Поэтому, когда Акменра усмехнулся «Итак, на чём мы остановились» и снова опустился перед Ларри на колени, у Ларри невольно вырвалось:
— Но мы же… Но они же…
— А-а-а, — понимающе улыбнулся Акменра. И отдал короткую команду на непонятном Ларри языке: как тогда, когда они впервые встретились.
Шакалы послушно отвернулись и заслонили спинами вход. И копья ещё скрестили при этом.
— Ну вот, — весело подытожил Акменра, — дверь заперта. Пока все живые — они посторожат.
— А потом? — глупо вырвалось у Ларри.
— А потом, когда скрижаль выключится, я думаю, мы сами точно перестанем этим заниматься. Или нет?
И снова посмотрел вверх. Увидел ошарашенное лицо Ларри и подмигнул:
— Что, Хранитель Бруклина? Слишком мрачно?
Ларри молча кивнул. Акменра пожал плечами:
— В общем, ты как знаешь, а я хочу продолжить, пока у нас есть время!
Да уж, исторические справки не врали: Акменра явно знал толк в таких ласках. Он словно нарочно подводил Ларри к самому краю — заглатывал член до корня, сосал головку, проводил вокруг неё языком и снова втягивал и сжимал губами, — а как только Ларри думал «Я сейчас кончу» — ласки становились нежнее, слабее, острое возбуждение спадало, и всё начиналось по новой.
— Ак-к, — вырвалось у Ларри после очередной такой волны, — я больше так не могу!
Акменра ничего не ответил, только притянул Ларри к себе за бёдра ещё ближе. И плотно обхватил член, вдвинув его в самое горло. И сделал несколько глотательных движений.
У Ларри не осталось даже сил стонать. Он с неразборчивым хрипом в ту же минуту кончил прямо правителю в рот.
Треклятая оральная фиксация!..
Ему удалось немного отдышаться, пока они приводили себя в порядок. Ларри чувствовал себя неоднозначно: с одной стороны, ему было чертовски хорошо, а с другой — странное чувство вины не давало ему покоя.
— Ак, — он присел на край саркофага, наблюдая, как возится Акменра внутри, укладываясь, — а ты… как же?
— Если ты имеешь в виду, что я не завершил свой акт любви, — озорно усмехнулся этот негодник, — то это не страшно. Просто я умею продлевать удовольствие. Это тогда, после долгого перерыва, я не смог удержаться и излился от одного поцелуя. Но теперь прошло несколько дней, во время которых я общался с тобой, а кроме того, — он хихикнул, — как ты помнишь, я периодически удалялся в комнаты уединения, которые ты мне показал, и там предавался удовлетворению наедине с собой. Чтобы в следующий раз вот так не оскандалиться.
— Это что же… ты там дрочил, что ли? В одиночку?
— Ах, теперь это так называется? Ну… возможно. Просто ты вряд ли бы был доволен, если вы я выплеснул семя ещё раз столь же быстро, как в самом начале? Так что можешь не беспокоиться, ты мне ничего не должен. Но если ты хочешь… и если у нас ещё есть время, — голос Акменра стал совсем хрипло-вкрадчивым, — ты можешь и меня ублажить так же, как я тебя. Раз уж у нас с тобой один… ммм… диагноз!
Ларри уже слышать не мог про этот диагноз. Но упоминание о нём отключило какие-то очередные тормоза. Тем более что Акменра приподнял бёдра вверх и одним движением руки немного сдвинул вниз полоски бинтов в паху: так, чтобы обнажился крепкий, откровенно стоящий член.
Ларри больше не мог сомневаться. Оральная фиксация — так оральная! Он наклонился и провёл по головке языком — так же, как сам Акменра недавно. А потом обхватил её губами, и от того, какие слышались в ответ негромкие благодарные стоны, все внутренние запреты окончательно полетели к чертям. Ларри сосал, облизывал, сглатывал, пытаясь создать то же самое чувство тёплого влажного сдавливания, которое испытал недавно сам, а потом и об этом думать перестал: ему просто откровенно нравилось ощущать член Акменра во рту. Ларри даже подхватил правителя под бёдра, царапая ладони о заскорузлые тряпки, и сосал, сосал, сосал, пусть неумело, но от души. И всё равно очень удивился, когда Акменра вздрогнул под ладонями, вскинувшись ещё выше, и на языке ощутилось что-то тёплое и сладковатое.
Ларри сглотнул, даже не задумываясь — тоже как Акменра недавно — и выпустил изо рта полуобмякший член.
— Пип! Пип! Пип! — раздалось рядом.
— Мы успели, — выдохнул Ларри. — Мы успели, Анубис всё на свете подери.
Акменра тяжело дышал, не произнося ни слова. А потом сказал:
— Завтра я хочу большего.
— Ммм… что ты имеешь в виду? — Ларри снова растерялся. И даже отвернулся на какое-то время, делая вид, что занят. Встал, пошёл что-то переставлять в витринах. А когда снова посмотрел в саркофаг — скрижаль уже погасла. И ответа он не дождался.
