По краю до пропасти

      Ее просто не стало. Была еще секунду назад, вместе понималась на эту чертову крышу, даже за что-то успела поругать меня, как, впрочем, и всегда. А сейчас я стою там, где стояла она, вцепившись в руку ее парня мертвой хваткой, и пытаюсь уложить в голове то, что только что случилось. Моя старшая сестра лежит на асфальте, вокруг нее уже толпа людей, рядом кто-то плачет, скорее всего Маша, а я никак не могу это осознать. Ее действительно больше нет? Как нет? Как человек может просто перестать существовать всего за секунду? КАК?       — Лана, — я поднимаю глаза на Сашу и понимаю, что он тоже ничего не понимает, но пытается вести себя, как взрослый. Хотя, он итак взрослый, ему и пытаться не надо. Они все здесь совершеннолетние, кроме меня. Вот только на этой крыше мы оказались из-за меня. — Пойдем вниз. Мы должны спуститься!       Последняя фраза была адресована нам всем, и ее друзья согласно кивают. Миша обнимает Машу, в глазах — слезы. Я смотрю на них и думаю, что все неправильно. Все, что происходит сейчас — одна большая ложь. Сейчас мы спустимся, а Вика встретит нас внизу, засмеется и скажет, что мы дураки, потому что купились. Ведь невозможно же просто так спрыгнуть с крыши. Невозможно же, правда?       Саша берет меня за руку и мы спускаемся следом за Мишей и Машей. Мне кажется, что это слишком медленно, они будто оттягивают встречу с ней. Поэтому я вырываю руку и бегом устремляюсь вниз. Моя сестра жива, она не могла умереть. Не так, не сейчас.       Когда я распахиваю дверь и выскальзываю на улицу, очень хочется зажмуриться от яркого света. Словно еще одно доказательство, что она жива. Люди не могут умирать в такую потрясающую погоду, когда солнце так греет и ослепляется, когда хочется улыбнуться и зажмуриться, наслаждаясь моментом счастья. И мне плевать, что по статистике каждую минуту кто-то умирает. Моя сестра просто не может умереть.       Когда я опускаюсь перед ней на колени, то понимаю, что может. Она действительно не душит: глаза закрыты, лицо разбито. Мне хочется закричать, что это не вика, но я знаю, что не смогу. Потому что знаю — это она. И тогда я просто кричу, пока чьи-то руки пытаются забрать у меня сестру, пока слезы катятся, а горло сдавливает от боли, разрывающей внутренности. Мне хочется умереть вместе с ней. И мне кажется, что часть меня действительно умерла вместе с ней.       Я кричала, плакала, вырывалась, а потом просто сдулась, как воздушный шарик, будто закаченный в меня воздух разом закончился. Саша, а это точно был он, оттащил меня от Вики и баюкал, как в детстве делают родители, если их дети плачут. Я вцепилась в него, ощущая под пальцами и щекой твердую плотную шерсть свитера, стараясь успокоиться. Будто от этого что-то бы стало лучше.       Я не знаю, когда приехала Скорая и полиция, но к тому моменты мы все вчетвером сидели на асфальте рядом и молчали. Мне нравилось читать книги про преступления в компании, когда каждый виноват и нужно вычислить убийцу, но жизнь Вики не была сценарием книги или фильма. Это была ее жизнь.       — Она не могла прыгнуть.       Это было первое, что я сказала полицейскому, который ко мне подошел. Вика наверняка бы выяснила, в каком он звании, прикинула, сколько ему лет, определила, женат он или нет и еще кучу всего, но я так не умела. Да и мне было все равно. Этот мужчина смотрел на меня с такой жалостью, что я всерьез боролась со странным желанием врезать ему по лицу. Сломать нос или выбить зубы. Будто бы хотела, чтобы он почувствовал ту боль, что сейчас чувствовала я. Будто это было бы равноценно.       — Почему вы так решили? Ваши друзья говорили, что у Вики были проблемы с высотой, ее всегда тянуло спрыгнуть…       — Ее друзья, я знаю хорошо только Сашу. И да, ее тянуло спрыгнуть, но она никогда не прыгала. И не спрыгнула бы, иначе не твердила бы всем, кто предлагал ей подняться туда, где высоко, что рядом с ней необходимо находиться. Она не скрывала эту свою особенность, о ней знали все.       — Так, то есть Вика всем говорила, что, подходя к краю, хочет сделать шаг?       — Не совсем. Только тем, с кем дружила, — Саша стоял рядом и влез в наш разговор, но я была ему за это благодарна. мне не нравился этот мужчина, он словно пытался прочитать меня. Я знаю этот взгляд, так иногда смотрела Вика, когда пыталась понять, не вру ли я ей. Она никогда не ошибалась, словно чувствовала ложь на расстоянии. — Я согласен с Ланой, Вика не могла прыгнуть. У нее не было для этого причин. она училась, причем довольно хорошо. У нее не было долгов, кредитов и еще чего-нибудь. У нее была хорошая работа, мы планировали пожениться. Ее столкнули или она оступилась, но спрыгнуть сама — нет. Моя невеста на это была неспособна.       — Вы думаете, что ее столкнули? — я так не думала, но Саша кивнул, еще крепче сжимая мою руку, будто умоляя молчать. И я не знаю, почему, но тоже кивнула. — И кто же это? На крыше кроме вас четверых и Вики кто-нибудь был?       — Вроде бы нет, — уже в тот момент мозг снова заработал, словно откинул момент смерти Вики и сосредоточился на мести для нее. Если кто-то столкнул ее, значит этот кто-то был среди нас. Я хорошо знала свою сестру и понимала, что она хотела бы, чтобы за нее отомстили. она всегда хотела знать правду и ратовала за справедливость. — По крайней мере, я никого не видела.       — Давайте сделаем так, — он потер лоб, явно обдумывая что-то, а затем кивнул сам себе больше, чем нам, когда снова заговорил. — Сейчас я отпущу вас домой, Светлана, потому что не могу вас допрашивать без родителей или законных представителей, вы — несовершеннолетняя, а друзья Виктории поедут в участок. Вы сможете приехать завтра самостоятельно, чтоб мне не вызывать вас повесткой? Или я могу заехать к вам сам, когда дома будет кто-то из взрослых.       — Лучше я приеду к вам, — он снова кивнул, а я поняла, что тетя Сара ничего не знает. Совсем. — А вы уже сообщили обо всем маме Вики? Я не смогу это сделать?       — Да, она уже едет сюда.       Я прикрыла глаза, чувствуя, как резко начинает раскалываться голова. Одна дело, когда ты сидишь дома и воешь в подушку, а совсем другое, когда кому-то в это время еще нужна твоя помощь. Я не хотела никому помогать, я вообще ничего не хотела. Только домой.       — Я вызвал тебе такси, — голос Саши я слышала, как через плотный слой подушек, приходилось прислушиваться, чтобы разобрать слова. Мне хотелось кивнуть, выразить хоть как-то эмоции, но потом я поняла, что не могу ничего сделать. Конечности будто не слушались, боль нарастала, а в ушах с каждым мгновением нарастал гул. Он оглушал, давил, заставляя съеживаться и зажмуриваться, словно это могла как-то помочь. А затем все в раз прекратилось, и я просто провалилась в темноту.