с т р а н н о е

Все мужчины ушли, когда наступило лето. Я помню, как проснулась утром оттого, что не услышала, как отец колет дрова. Вышла во двор и застала мать на скамейке перед домом, смотрящей в сторону Русалочьего острова. Ушли и все тут. Последний раз я видела чужого мужчину как раз в день накануне. Был один вызов, кое-что нужно было подправить в доме: полы, стены — все, что из дерева. Хозяйка оказалась стервой. Подрасплывшаяся леди чуть за пятьдесят, она все называла меня «подруга», хотя я знать ее не знала, тянула время, говорила о чем угодно, но не о работе, приторно сладкая, до отвращения. Как принудительные посиделки у вдовьей тетушки. За чаем она принялась пересказывать мне все последние серии увлекшего ее телешоу. Я ей по существу сказала (но с деликатностью конечно), что шоу это тоже очень люблю и все последние серии видела, и давайте про него в следующий раз поболтаем, а сейчас покажите да расскажите, что сделать нужно. Но несмотря на то, что я действительно была с ней мила, она ушла и заперлась в ванной на сорок минут. Выйти оттуда мы ее с ее мужем и всеми прочими домашними сподвигли только долгими уговорами. Я уж было устыдилась, что так отбрила эту ранимую тетушку, но тут же передумала жалеть, когда она вышла и мстительно произнесла: «Ну что, подруга, пойдем смотреть дом?» «Дом» — это на самом деле был второй дом на участке, переделанный из амбара. Когда я вышла вслед за ней, то увидела, как она взяла на поводок большого черного пса. Гладкая шерсть, красный ошейник. В такой вот компании она решила пройтись со мной по второму дому. Такая вот большая обида. А муж ее, наблюдая это представление, стыдливо молчал. Теперь уж прошло лето, работа окончена, а мужчин все нет. Мы с матерью и дочерью смотрим за горизонт, но ничего не происходит. Луга перед домом пустые, вся трава примята лишь ветром. Все чаще слышу я то тут то там, в городе, в магазинах, говорят девушки друг другу: «Пойдем ночью на Русалочий остров». Но лето прошло, а они так туда и не отправились. Остров-то неподалеку от нас, на реке. Там и брод имеется, перейдешь и уже на островке, под ивой, на излучине реки. Осенью к нам переехала мамина подруга, чтобы ей не так одиноко было. Все-таки вчетвером не так тоскливо провожать день и поворачивать к долгой зиме. Еще и дом стоит так, что из окон сразу луг, со всей своей далью и ширью, со взъемами и ложбинами. И окно нашей с дочерью комнаты прямо на этот луг выходит. Вот так выглянешь ночью, когда луна полная и небо чистое — луг мертвым светом залит, далеко-далеко видно. И ты как будто тоже сразу как на ладони. До чего неприятно! Посадить что ли что-нибудь перед домом, да изгородь сколотить? А вот бы проснуться завтра от того, что на дворе колют дрова… Так дни и летят, и что-то больше никто на Русалочий остров не собирается. Или просто я редко где бываю и ничего не слышу… *** — Мама, смотри! Декабрь. Поздний вечер. Дочь настойчиво просит меня посмотреть в окно. Я выглядываю и не понимаю. — Куда они все идут? Там, по замерзшему бесснежному лугу идут девушки, одна за другой. Босые, в одних тонких ночных сорочках, с распущенными волосами. Идут на Русалочий остров. — Что они, спятили совсем?! — восклицаю. — На улице мороз! Я в сердцах задергиваю занавеску. Если ума нет, то пускай морозятся… *** — Мама, мама… — испуганно шепчет дочь и от этого страха в ее голосе я тут же просыпаюсь. В небе за окном огромная и яркая как фонарь луна, она освещает комнату поверх занавесок. У моей дочери огромные от страха глаза. Она зовет меня к окну. Я подхожу и становлюсь ни жива ни мертва. Все тот же луг посеребренный морозом. Все те же девушки, перед самым домом. Они замерзшими фигурами покачиваются, как мертвые деревья, их тела скрючены, руки и пальцы изогнуты, ночнушки как призрачное одеяние висят на обледеневших костлявых плечах, всклокоченные волосы торчат во все стороны застывшей паклей. Я вижу их спины, они будто так и идут в сторону Русалочьего острова. Да, теперь я вижу, что они не качаются, они медленно-медленно шагают, переставляя закоченевшие покрытые инеем ноги. Мне страшно, я поднимаю дочку, прижимаю к себе. Стараюсь поплотнее зашторить окно тонкими занавесками. Но это не помогает, я вижу спящее лицо одной из девушек — оно перед самым окном, вжимается в стекло. Я все еще спросонья бегу с дочкой на руках в спальню родителей, совсем забыла, что все мужчины ушли. Что отца там нет. Вбегаю и вижу только двух женшин по разные стороны большой кровати. Мне нужен отец, мне нужен хоть кто-то из рода мужского и никого нет! Я бросю дочь меж двух спящих женщин в надежде, что это ее спасет. Но никуда не делись луг, луна, Русалочий остров и все его обитатели. Этой ночью спасения нету.