Седьмая добродетель

- Ваша храбрость – это больше, чем просто умение сохранять хладнокровие. Больше, чем то, о чем вам зачитывали легенды. Это ваша первая добродетель. С нее начинается путь к совершенному владению собой. Практически сроднившийся со своим залом человек. Вечный хитрый прищур. Массивная треугольная челюсть. Аккуратность в каждой складке одежды. Но главное – он не шагал по залу. Он шел сквозь все – курсантов, стойки, стойки для фолиантов – огибая их не глядя, мимолетно. И вещал, заложив одну руку за спину, активно жестикулируя второй, подбирая слова наперед. Поставленным, не командным, но твердо отыгранным голосом. - Тот, кто знает будущее, не может проиграть. Тот, кто провидит грядущее, не боится смерти, ибо точно ведает, что она наступит не сегодня. Ему явно нравился звук своего голоса... И сомнения, смятение, непонимание в глазах слушающих. То, чего он сам, казалось, был лишен начисто. - Томас Эндертон. Старший адепт крыла Предвидения. К вашим услугам. Никакого сравнения с обожженным мрамором боевых залов, золотом переходов и белоснежными жилыми кельями. Холод, полумрак, с ярким столпом света над каждым из столов. Так, чтобы видеть лишь себя... и сидящего напротив. - Залог любой системы – простота. Востроянское таро по простоте своих правил гениально, изящно и продуманно настолько, что не понять его невозможно... Но овладеть им, как любой стратегией, требует умения, приходящего лишь с великим опытом. Выражаясь проще... Ценой многих ошибок. В Империуме даже дикие миры знают об игральных таро. Менее изящная игра, нежели регицид, существующая в миллионе ипостасей. Но карты не засаленные, кочующие от портового грузчика к уличному торговцу, от него к бандиту нижних ярусов, а от него к арбитру. Идеально выточенные листы, как будто из легкого металла. - Сам Император одобрял эту игру. Он был в ней так же непобедим, как на поле боя. Он велел нам упражнять ум, закалять логику и ковать удачу, что есть три составляющих безупречной тактики. Но главное, вы все будете с ее помощью учиться предвидеть ходы соперника. Вы будете планировать на ход, на два, на три, на десять – на столько, сколько понадобится, чтобы быть всегда на шаг впереди других. От обучения священному искусству предвидения Вифания ждала чего угодно. О способностях предвидеть будущее ходило достаточно рассказов, и знания Варпа в них описывались сопоставимыми только с его звериным коварством. Стереотипы говорили о мучительных видениях, священных пророчествах, припадках прозрения... Но не об этом. Однако путь в тысячу лет начинается с первого дня. Так гласит Слово Императора. - Поле... снять! Почему-то последнюю команду он дал нервно. И через несколько секунд стало ясно, что не зря... Многие годы будущий курсант Схоластики Псайкана живет, не ведая, что в его душе идет борьба между тем миром и этим. Потом начинает видеть и слышать еле заметные тени, в углах глаз, в зловещей тишине. Вифания хорошо помнила, как, оставаясь одна, что происходило редко – разве что для омовения, если можно так назвать соскребание густого геля с тела – судорожно оглядывалась, потому что в тенях, за спиной, кто-то был. Помнила чувство, что не запоминает сны, как любой человек – но по очень веской причине, и не запоминает к лучшему. Помнила, как в момент, когда сознание вот-вот погрузится в сон, его трясет нечто, тут же исчезающее из памяти – но была уверена, что если бы запомнила его, то вряд ли когда-либо смогла вновь уснуть. Этого чувства не было год. Год изоляции от Варпа. Год подавляющие поля, сотканные на освященных рунах из божественного дыма, питаемые круглосуточно, отсекали разум от границы Той Стороны. И по мановению руки инструктора, вокруг вновь сомкнулось... Нечто. Как сдавливающее кольцо воды, загнанной и освобожденной, рвущейся заполнить открывшиеся пустоты. И мысли. Звон чужих мыслей, хор голосов, тихих, если не вслушиваться – но идущих вместе, накладывающихся друг на друга. Томас с пониманием посмотрел на новую ученицу, схватившуюся за виски, пытаясь выцарапать из них вворачиваюся изнутри боль. - Дышите. Вровень. Просто... дышите. Исчезает игла в голове так же быстро, как появилась. Как успокоившаяся вода, унявшая гнев в новом доме. И предельная ясность. Как будто открыв глаза, удалось посмотреть ими впервые в жизни. Как будто все вокруг существует через самую четкую из линз, под другими углами и на других расстояниях. - Я никому не давал разрешения откладывать начало. Разложили карты! Начали игру, по пятнадцать секунд на ход! Нормализовать дыхание удается не сразу. Бороться за каждый вдох, тщетно пытаясь уравновесить идущие вразнобой сердце, легкие, судороги. Но удается. Инстинкт ведет сам. - Покажу всего один раз. Он не проговаривал вслух ничего. Без слов переворачивал карты одну за другой... И этого было достаточно. Цифры на каждой были понятны сами. Три категории. Восемь типов. Двадцать шесть разновидностей. Семьсот тридцать девять возможных карт... На каждую из двенадцати колод. Числа из ниоткуда. Из облака общего сосредоточения. Как если бы они, когда требуется вытащить их из памяти, были написаны на стенах, куда бы ни был направлен взгляд. Спустя тридцать секунд Вифания готова поклясться, что знает всю колоду наизусть на протяжении всей своей жизни. - Спасибо... Просто... - Непривычно, знаю. Вы думаете, у вас у одной такая реакция, когда впервые после изоляции вновь ощущаете Варп? У всех одна реакция. Это только первый раз такая боль и невыносимая четкость бытия. Увидите... еще будете скучать по этому моменту. Так же, без слов, скомандовал где-то таившейся Регине. Та в один скачок оказалась рядом. И впервые стало видно, отчетливо видно без единого взгляда, что та светится... Радостью. Никогда не надоедающим ей энтузиазмом. - А вы... Не будете с нами... Засмеялся Томас физически. Не сдерживаясь. - Вы сначала сыграйте с ней. Если хоть раз у нее выиграете – прошу к моему столу. Ры тоже улыбнулась. И протянула колоду в руки. - Ладно, это не может быть так уж прямо сложно... Колода Космодесанта. Миниатюрные иконы, символизирующие мощь, превозмогающую любой натиск. - Так... Если я положу Капитана в паре с Кодексом Астартес, это плюс сила и невосприимчивость к страху на ход... По привычке проговаривать вслух... На что Ры, скучающе вертя пальцем у виска, беззвучно доносит: во-первых, она знает, что эта карта делает. Во-вторых, первую попавшуюся брать нельзя. И в-третьих, ходить надо быстрее. Уже хоть как-то. - Да кладу я уже. Вот. Недобрая у нее ухмылка. И три карты одна за другой на стол. В мельчайших деталях прорисованные, омерзительно выразительные эльдар. Художник специально выделил на лицах ксеносов самые отвратные черты, обрамив уродливыми треугольными знаками. - Это что? Да она издевается. Подлое Колдовство, Кража Энергий, Неудача? Неспособные даже пробить защиту от магии? - Ты что, поддаешься? Держи Библиария, Вихрь Разрушения и Стойкость. Через ход от ее защиты не останется и следа. Но что-то Ры подозрительно радостная. Лениво выброшенные ее огрубелыми ручками четыре карты. Мстители тут же отправляются в сторону. Опустошители в оборонном режиме и Разрывные Мины. Какой бы ни был следующий ход, ей конец! - Объявляю сброс Десантных Модулей. Регина поморщилась. Зевнула. И не глядя вытащила последнюю карту. - Это что? Умом доходит, что она прекрасно знает, что Вифания знает, что это. - У тебя что, одна атакующая карта на всю колоду?! Ну а почему бы и нет? И за каждую убитую карту и каждое сыгранное заклинание Проклятие Пропавших Душ проходит мимо всей защиты и сносит ее подчистую. Четыре раза. Для победы хватило бы двух. - Как?! Просто знала. Забыла, на каком занятии находишься? Думать надо не головой. Думать надо знанием ходов наперед. Кто знает ходы соперника – не может проиграть. Аж до нервного смеха. Мелкая проныра за три хода одолела со счетом четыре на ничего. - Да. Содержательный ответ... Научишь меня? А взамен что? Но так и быть. Прищурившись, улыбаясь, протягивает другую колоду. И тихо, ни о чем не думая и не сигналя, показывает вбок. Там сейчас что-то будет. Спустя секунду тишину разрывает ожесточенный голос Томаса. - Рорх! Почему у тебя на столе шесть формаций? Разглядеть через столько препятствий трудно, но Варп... Он вне искривления света. Он дорисовывает картину сам. Через несколько столов, где сидит Двадцать Четвертый Факультет, инструктор висит над степенными, неподвижно и стоически скрывающими эмоции курсантами. Почти такие же умеренные, контролируемые лица, как у Синтии. Черноволосый, с резко выделенным шрамом на лице, неторопливо поправляет высокий ворот и спокойно, без интонаций произносит: - Виноват, господин Томас. Колода попалась неудачная. Ответ Эндертона куда громче и сочится ядом так, что даже заставляет потерявшего невозмутимость юнца виновато поднять взор ярко очерченных темных глаз. - Да неужели? Встать! Колоду мне в руки! Молниеносно устроившись на месте курсанта, инструктор не глядя раскладывает карты перед собой лицом вниз и впивается ледяным взором в его соперника. - Боец! Ходить на свое усмотрение, при желании заменять карты на взятые из любой колоды под рукой, по своему выбору. - Есть ходить на усмотрение. Второй ход он даже не успел закончить: Томас молча перевернул две карты из выложенных вслепую и стукнул пальцами по столу, объявляя выигрыш. На гробовое молчание курсантов сухо, четко проговорил: - На войне удачных раскладов не бывает. Вы можете только распорядиться тем, что есть, с максимальной выгодой, и этому я вас учу! Вы не смотрите вперед, вы не доверяете инстинктам, но хуже всего – вы не принимаете ответственность за решения! Всем начать сначала! Ночевать будете в этом зале, пока я каждого из вас не научу просчитывать наперед! Он мог вложить это все потоком мыслей. Но не стал. Демонстративно произнес вслух. Скрытый смысл заставил додумывать каждого самостоятельно. Путь в тысячу лет начинается с первого дня. Так гласит Слово Императора. То, что каждый день может растянуться на вечность – это уже мудрость, которую каждый постигает сам. - Это было... Не знаю... Удивительно, но когда рассеивается дыхание Варпа, как уходящий прочь от кипящих стоков пар, не чувствуется ничего. Никакого отсутствия или пустоты. На мгновение удается ощутить себя живой. Как перестать держать руку на ледяной стене. Как отвести взгляд от слепящего света. Реальный мир дает ощутить себя таким, каким он был... Очень давно. - Эй, Ры, ты чего? Только что у нее на лице была написана... Даже не радость. Скорее жизнь, бьющая изнутри. То, что делало ее контуры иными. Теперь там не было ничего. У нее больше не было голоса, звучащего без слов. Но когда подняла помутневшие глаза, стало ясно: она не понимает. Не понимает, как может кто-то ощущать умиротворение, будучи отрезанным от самого себя. И липкое чувство, что это сама Вифания упускает самое ценное. Еще не осознала это. Но в детских глазенках была... жалость. - Ну не смотри так, нас ведь вернут туда, да? Всегда есть следующий раз. Она знает. Она понимает куда больше, чем от нее ждут. Это было понятно, едва ее рассудок повел за собой в тысячи линий будущего одновременно. Но это было там. А здесь... - Ну чего вы не идете? Тоненькая нотка радости при звуке знакомых голосов. И привычным ей, самым ее естественным движением, Региона оказалась возле ног у Эмилии. Там ей... Спокойнее? - А что у нас сейчас? Ответ пришел сразу. Очень трудно было не узнать линзу с цветными отблесками. Сухопарый ассистент инструктора тонкими трясущимися пальцами перебирал темный корпус, демонстрируя, что не будет ждать вечно. - Надо сделать. Полным составом. И только так. Четверо сестер. Становиться к ним пятой очень тяжело. Они жмутся друг к другу, они не боятся. Так хочется для первой совместной карты прильнуть к ним, но что-то останавливает. Остается еле уловимый зазор, когда небольшой прибор издает звук, похожий на стук смыкающихся зубов. Почему-то в воображении сразу, с восхитительной четкостью, предстает картина, которая потом станет явной и навеки сохранит прошедшее. Замученное, но мирное личико Регины, обрамленное перьями и петлями, которые у нее всегда болтаются в волосах. Надменный, но все же добродушный округлый лик Синтии, никогда не говорящей многих слов, кутающейся в свой ярко-красный шарф. Лилия над ними. Вцепившаяся в толстенный том, ставший такой же частью ее, как сияние вокруг волос меж мрамора и золота, укрывающая за собой. И рыжий, прогоняющий всякий страх, образ Эми... Она всегда стоит с вызовом. Отставив ногу, не прячась за спадающей мантией, с руками в замок. И чуть в стороне, свое отражение. Вечно отделенное ото всех. Бледная черно-белая тень, из-под не отражающих света прядей угрюмо глядящая в черный омут пикт-кастера. Чужая. - Теперь все послушали меня. Пикт-сессия окончена. Приступаем ко второй части еженедельного собрания. Запоминайте, чтобы в следующий раз знали. Ритм этого голоса неотличим от своего сердца. Они всегда идут вместе. Придет день... И своя мантия будет такой же. Равнение на инструктора, научиться всему и превзойти. Из часа в час. - Каждую неделю вы все будете писать обращение к родным. Об успехах. О долге, чести, выборе и том, какое будущее вас ждет. О том, кем хотите стать, и что вы счастливы быть здесь. Сели за кастеры, собрались, и начали записывать. Желательно с одного раза. И только оказавшись лицом к лицу с выжидающей записывающей машиной, Вифания чувствует, что не может даже протянуть к ней руку. Ничего. Пустота. Ступор. И ком в горле. Ни единого слова... Так же как ни одного слова не было слышно за все время. За год с лишним. Время передачи сообщения было бы от силы пару месяцев, если бы оно хоть раз было отправлено. - Романо! Какого ты не записываешь? Джулия повременила немного с привычным уже ударом по спине. Отвела руку, потому что еще до произнесения вслух, уже узнала, что услышит, не успевая за своей же мыслью. Первый раз, когда не стегнула, хотя повод был. - У меня нет родных. Она ведь читала досье. Не догадка, а факт. Точно знает родословную всех и каждой из воспитанниц... Но с произнесенным соглашается. Не вслух, ибо несколько взглядов уже бегут по плечам. Потом командным голосом, на весь зал, чеканит: - Тогда пиши на имя настоятеля Факультета. Или он тебе не родной? Так бы и сказали... Нужны отчеты, картотека внешнего вида, образцы почерка и голоса. Их можно понять. Благо всеобщее. Одаренный опасен. В том числе для самого себя. - Так точно. Неделя первая. Только факты и ничего от себя. На подсознании, не влияя и не осмысливая. И в этой холодной профессиональной заботе о себе с их стороны было больше тепла, чем от тех, кто должен был обрести в дочери бессмертие. Кто дал ей имя. Факультет хотя бы действительно хочет знать все, что с ней происходит, и все, о чем она думает. - Чего ты так поздно? Неожиданно. Обычно в это время вся группа спит. Восприятие начинает искать, что не так. Свечи в комнатах запрещены, но эти не вызывают тревоги. Они откуда-то очень, очень издалека. - Вы что тут делаете? Ответ, на самом деле, не нужен — когда уже удастся привыкнуть к этому? Как будто сестры притащили половину столовой, но при взгляде на стол не удается опознать ничего из того, что там лежит. Из легкого оцепенения, провала в свои мысли, выводит настойчиво тянущая к себе рука Эми. Силой опускающая на колени за пустующее место за столом. Они ничего не объясняют. Не нужно. Не подобает быть отдельно от сестер. От семьи. Какой бы она ни была. Не положено быть одной. Не допустят, и сегодня решили показать это. Одним непрерывным жестом Синтия чинно наливает и пододвигает ближе стакан с кроваво-красным соком. - Прошу. Добро пожаловать. Это все — символы любви тех, кто остался вне Святой Терры и никогда ее не увидит. Все, что смогли собрать и отправить, что пропустят, дабы напомнить курсантам, во имя чего они тут. Ради Империума, состоящего из их родных. Всех людей. У Вифании таких людей не осталось, но это не страшно. И как всегда, наружу пробивается мрачный юмор. - Только я ведь не благородных кровей. А это... дворянский стол. Смеются беззлобно. Как будто здесь, в недрах колыбели Человечества, это имеет значение. Приняв официальную позу, Синтия протянула руку и медленно произнесла, стараясь не смеяться слишком явно: - Властью, данной мне по праву родства четырнадцатой племянницы главы дома Оккам-Альбар мира Северус-7 субсектора Потриум сектора Дваль-Дмар, дарую тебе титул и право вечной трапезы за одним столом с моим домом и со всеми, кто будет моим гостем. Прошу садиться... Леди Романо. Удивительно, как от четырех ударов не рассыпались стеклянные стаканы. Пятый удар был слабее и осторожнее. Но он был. За все, что могло быть прекрасного в курсантской жизни, отныне и во веки веков. А если? А вдруг? Наверное, хотелось бы. Но пришло время смириться и оставить позади. Они никогда не вспомнят. С момента, когда удалось понять первые слова человеческие, Слово Императора звучало каждый день, и не было во вселенной Слова важнее. И Слово Императора гласит, что иногда человеку волей Всемогущего по Его позволению дается крупица Варпа в душе. Эта крупица ведет борьбу добра со злом, порядка с хаосом, веры с безрассудством, и только от человека зависит, что победит. Однажды маленькая Вифания один раз увидела ведьму. Живое лицо ереси. Но она не выглядела, как еретик, хотя был зачитан длинный список ее злых дел. На Крилосе-3 никогда не отправляли в заточение и тем более на эшафот без веских причин. Болезненный сладковатый запах от пепла, незаметного на серых улицах, где иногда было видно одно из двух светил. Нигде в Слове Императора не сказано, что всякий отмеченный Варпом суть зло во плоти... Но любой, кто не прошел сквозь залы Схоластики Псайкана, им был. Становился. Неизбежно. Экклезиархия никогда не скрывала, хотя и не заостряла внимания, списка причиненного небрежным разумом ведьм вреда. Дабы люди знали, как они опасны. Многие твердили, зная этот список, что псайкер суть мерзость и урод. Эти два слова — самые ласковые, которыми народ награждал тех, кто просыпался, слыша чужие мысли, непроизвольно двигая предметы, предвидя грядущее. Но эти девочки... Они обычные. В них нет ничего, за что их можно было считать таковыми. Как будто они всего лишь дети, которые свернули не туда или задали слишком много вопросов. Они свыклись. В них нет черной порчи, и возможно, потому им и позволили пройти в эти освященные чертоги и остаться здесь. А вот Вифания Романо точно знала, за что ее будут называть этими словами и очень многими другими. Но никогда не ждала, что в своей бесконечной мудрости и милости Император даст ей возможность исправить себя. Те, кого она называла семьей, не дали. У них были все причины, но неужели... Они смогли в одночасье взять и забыть? А Он защитил и отправил сюда. Теперь это осознается особенно четко, и никаких молитв не хватит для благодарности. Должно быть, есть способ смыть серый пепел. Красной кровью, если потребуется. Оставалось одно. Вечное напоминание о потерянном. Имя. Крюк, зацепляющий сквозь время. «Мы будем приносить пользу. Я буду. Всегда.»