Седьмая добродетель

- А... где все? Варп обволакивает со всех сторон, течет свободно и волнами проходится от висков к кончикам пальцев... Но он пуст. В нем нет ничьих голосов. На всю соборную залу — никого. Лишь запирающиеся за спиной двери. Тишина, большая, чем обычно. На молитвенных чтениях тут всегда был еле слышный шепот и шелест страниц, но теперь... Нет, зал не мертв. Он живет своей жизнью, он не зависит от того, посещают его или нет. Просто он сегодня открыт только для одного человека. - Вторая дисциплина и вторая добродетель не терпят вмешательства. Сегодня мы встречаемся наедине. Его не было на этом месте секунду назад. Или он так успешно обманул все чувства, что его было не заметить. - Прошу. Иедидиа Скримм. Старший мастер теософамии. Ничего общего с настоятелем, хотя оба почтенных лет. Огромный рост. Выбритое вытянутое лицо, несимметричный прищур, даже седые волосы убраны набок. И голос проповедника, звучащий со всех сторон, хотя его обладатель всего лишь предсказуемо ходил кругами. - Кто верует, тот сможет победить. Слова, чье происхождение потеряно в веках. Однако такова суть второй добродетели, и такова суть моего искусства. Сегодня, пожалуй, самое важное из открытий, что ты сделаешь. - Смею спросить, а почему... Несуществующая бритва рвет правый висок, ненадолго отсекая болью от всего, что есть в Варпе и вне его. Она не настоящая, фантомная вспышка вспыхнувших нервов — но все равно от нее забывается, в какой стороне пол. - Потому что если не освоишь его сразу, дальнейшее обучение будет очень и очень тяжелым. Мое искусство. Я — мастер. Он четко донес, что перебивать не стоит, хотя все сущее кричало об одном-единственном вопросе: в чем именно он мастер, что его искусство не терпит ни малейших отлагательств? И что именно будет... тяжелым? И что будет, если... - Не отвлекаться. Еще один росчерк по нервам, от которого на мгновение собор теряет краски, закладывает уши, как от выстрела прямо за спиной. - Во имя всемогущего, всеведущего и всевидящего Бога-Императора, да святится имя Его. Новый взмах. Раскаленная плеть прямо в солнечное сплетение, до потемнения в глазах, до падения на колени. Варп вокруг тела кипит, как масло на огне. - Его Бесконечной Мощи Повелителя Человечества, в Своей щедрости и предвидении даровавшего нам... Железная ладонь в челюсть, до неслышного, но видимого хруста. Другой ассоциации не приходит. - Нет здесь другой власти, кроме той, что Он сотворил по образу и подобию Своему. Осколок вворачивающейся кости в глаз, до выхода из черепа с другой стороны, до онемения в зажимающей глазницу руке. Уже невозможно предсказать, где инструктор. И сколько у него еще в запасе подготовленных ощущений. - Да защитит Око Его. Десяток ледяных иголок впивается в спину. Только терпеть. Бывало хуже. - Да узрим Величие Его. Какой бы ни была реалистичной боль, это явно всего лишь заготовки, но они живые. Они как будто сняты с других и сохранены в каждом жесте. - И не дрогнет рука моя. И не убоюсь я, ибо Ты со мной. Оглушающая тишина. Неужели конец? - Одиночество это иллюзия. Пришло время. Инстинкт — встать с колен на ноги. Целая серия движений, чуждых, как будто их нужно заучивать заново. Первое же бросает из стороны в сторону, как будто мышцы отказываются повиноваться. А потом голову резко запрокидывает назад, пока взгляд против воли не упирается в слепящие светильники. И невозможно сильная рука под подбородком, от плеча до плеча. - Смотри. Затягивается, как петля. Как если бы это была не рука, а цепь, щедро усыпанная битым стеклом. - Но не всматривайся. Схватить ее не получается. Руки не существует, а если она и есть, не может человек душить все тело разом. - С этого дня все будет иначе. Светильники сливаются в один, ярче любого небесного тела, приближаются, пока не кажутся находящимися на ресницах. - У тебя нет выбора. У тебя лишь один путь! А потом Варп начинает бурлить снова. Но не одномоментно. Не еле уловимо. Не под давлением, которое исчезнет, если в него не вслушиваться. - Потому что покаяние и принятие без боли и желания не существуют. Это не удушение. Иначе сознание уже бы покинуло. Иначе глаза бы уже не видели никакого света. Сама собой, ведомая только еле проснувшейся реакцией из самой глубины, своя рука тянется вверх. И находит, физически находит там нечто. Как воздух из-под воды. Символически хватает, зная, что не удержит. Должен был наступить мрак, но его нет. Вместо него светило меняется. Там, где был свет белый, подобный божественному сиянию, появляется черное дымовое пятно. Не темнота. Черный свет. Горящее на белом фоне черное солнце затмевает и гасит свет, остававшийся там. А с его исчезновением... - После сегодняшнего дня ты уже никогда не ощутишь, что такое одиночество. Соборные стены рассыпаются в пепел. Исчезают, за мгновения обращаясь в серый прах, обваливаясь и обнажая пустоту. Багровое море, в вышине которого горит противоестественное светило. - Узри изнанку, узри ужас, который преследует нас всех. Времени нет. Пространства нет. Под ногами ничего нет. Стягивающей горло силы нет. Все сущее замерло и движется одновременно. Куда ни обратился бы взгляд, с немыслимой ясностью видны сотни образов одновременно. Шпиль из сияющего серебра, разгоняющий облака звездного дыма, расчеркивающий из конца в конец весь небосвод. Пылающие бесцветным огнем тени на фоне блеклых отголосков, лишь слегка подобных привычной геометрии. Они собираются и рассыпаются на ходу, они источают дым и движутся в дыму, рассеивающемся только при взгляде на них, вспыхивают и угасают. Стены красной бронзы, из оплавленных ворот которых течет ядовитый сиреневый туман, сжирающий сотни искр, сыплющихся из воронок в небесах. Ковер из переплетающихся зеленых нитей, растущих и умирающих за секунды, разрастающихся по скалам, острым и высоким, как башни. Невозможная дверь, ведущая на сотни закольцованных лестниц посреди меняющей цвета пустоты, отражающаяся сама в себе до бесконечного продолжения. Перевернутый дворец, расширяющийся вовнутрь, уходящий в розоватые облака, вокруг которых вращается кольцо висячих садов. И везде, всегда на одном расстоянии, черное солнце в белой темноте. Куда бы ни бежал взор, к нему или от него, оно вечно нависает и вечно на одном отдалении, неслышно шипя, подобно прижженному слепому глазу. И это не бред измененного сознания. Ясность запредельная. Каждый нерв чувствуется так, будто спал и проснулся только теперь. Затем дым начинает тянуться к непрошенному гостю. Медленно, неотвратимо, но видно, как протягивает один поток за другим, как щупальца хищника из морских глубин. Одно за другим, со всех сторон, и они медленно обретают рваные черты рук. Ярко-красного цвета, идущих болезненными серыми всплесками, как будто из-под слезшей кожи пробивается свет. А потом приходит осознание того, что это на самом деле. - Нет... Господи... Спаси меня отсюда! Он всегда был бесконечен и далек. Он всегда был рядом, он будет там и всю жизнь, и после нее. Он ждал, чтобы его непознанные просторы узрели и преклонились перед ними. То, что не удастся вновь спрятать от самой себя. Только стоя посреди пустот Варпа, можно осознать, что он — не то, чем его рисовали проповеди и молитвы. Только когда пальцы эфемерных рук упираются в самую границу между собой и Морем Душ, скребя железными когтями по ней, ища слабину. В нем нет входа и нет выхода. Он повсюду. Это не место, это не завеса, не отражение. Он просто есть, ему все равно, как его видят и называют. Он не внутри и не вовне. Он не часть себя и не чужеродное нечто. Он все, что чувствует человек, и неисчислимо много больше. И сейчас он — страх впервые увидевшего звездное небо, впервые взглянувшего на огонь, впервые ослепшего, впервые воткнувшего нож себе в руку. Назад. Идти некуда, но назад, только назад, туда, где есть верх и низ, где есть до и после, где нет его когтей и нет смотрящего отовсюду черного солнца... Варп мог бы еще очень долго держать в своих объятиях, но сейчас он милостиво гаснет, обещая в следующий раз точно утащить в свои глубины, утопить в недрах, утягивая десятками рук в бездонные пропасти. Убирает перевернутое восприятие цветов. Отхлынув назад, он возвращает слепящий белый свет, опору и удушающую боль... Единственное, что было привязкой к реальному миру. - Достаточно. Крик так и стоит в ущах. Свой вопль. Прерванный лишь когда неспособное больше ему препятствовать тело нашло единственный способ вырвать из себя отраву, не понимая, что она нереальна. Перебивающий все запах ладана и дыма. Расплывающиеся от слез пятна, вкус слюны и кислоты, ощущение воздуха на языке, в горле, в легких. Наконец-то. Остановить все инстинктивные реакции тела уже невозможно. Пока не удается стереть последнюю слезу, выплюнуть последнюю каплю желчи. Пока не удается подняться с колен. Нет ни усталости, ни слабости, но все стало другим. Видится совершенно другим. Плывет по краям и тает рядом с границами зала. Дым и пламя свечей не видимы — они осязаемы, как если бы их можно было потрогать на расстоянии. И посреди них — сочащийся этим колыханием воздуха, как от раскаленной поверхности, инструктор. Тень, не отбрасываемая ничем физическим. Он точно здесь. Даже если не смотреть на него, даже если глядеть куда угодно, можно вслепую разглядеть малейшие нитки в его синем одеянии, пятна на коже, морщины на лбу. Когда он начинает говорить, его мысли звучат так четко, до всех движений губ, как будто их про себя проговаривает свой же внутренний голос. - Ни одна броня не защитит разум. Ни один шлем не закроет душу. На это способна только вера, воля и ярость. Самая большая ошибка, что возможно допустить — поверить, будто вихри Той Стороны являются отражением реальности, а не наоборот. Не нужно ничего объяснять. Вот о чем предупреждали. Вот от чего предостерегали. Вот почему Император постановил, что любой, кто способен это увидеть, должен оказаться здесь, рядом с Троном Его. Только здесь можно впервые увидеть Варп своими глазами и не сойти с ума. Что творится в голове у того, кто узрит Ту Сторону неподготовленным? - Почему я всюду видела... Опять хлещущий по телу разряд, впечатывающий спиной в ближайшую колонну... Но он был видим. Он физически был виден. Прозрачная искра, появляющаяся из ниоткуда по бестелесному жесту. - Это провал. Это полный и абсолютный провал. Такие, как ты, ослепленные лишь самым краем восходящего светила, извращают и позорят священное искусство! Моток колючей проволоки разрывается в подбрюшье. - Но не ты первая. Не ты последняя. Я — мастер. Я научу своему искусству всех. И ясно, почему. Ясно, что придется, рано или поздно, туда вернуться. Туда, откуда возврата нет. Куда нельзя попасть, потому что это не отдаленная страна мертвых. Потому что тот, кто родился в тени Варпа, всегда будет внутри него, сколько бы его ни отрицал. - Теософамия — мое искусство. Вера, сделанная оружием против Варпа. Искусство видеть, что существует там, а что здесь. Искусство быть и там, и там. Потому что плыть в море душ — единственный путь, оказавшись в его недрах. Плыть или тонуть. Третьего не дано. С таким же успехом можно отрицать свою смертность. Отрицать существование неба. Не верить в Его всемогущую волю. - Черное Солнце — это символ. Символ, созданный тобой, и лишь тебе одной будет ясно, что он значит. Ты найдешь его значение. У тебя нет выбора. Это единственный путь. Дорога, исчезающая после каждого пройденного шага, где нет другого направления, кроме как вперед, к победе над собой. А пока тобой движет только страх. Скребок по коже, рвущий ее куском кирпича, сдирающий со щеки. - Ты боишься даже защищаться! Ты боишься даже просто дать отпор мне! Как будешь ты владеть собою в недрах Варпа, если ты не можешь даже набраться смелости отразить сто видов боли, что я даю тебе? Нового удара не приходит. Вместо него — во много раз более болезненный взгляд. - Занятие окончено. Когда ты найдешь причину своего страха, когда поборешь его — мы продолжим твое обучение. Пока твоя вера слаба. С брезгливым поджатием губ Иедедиа зашагал прочь, к открывающимся по мановению его руки дверям. - И ты должна вымыть пол за собой. - Да... Кажется, я знаю, где ты была. Почерк мастера Скримма... Они отрезали Варп. Их подавляющие поля теперь чувствуются при каждом вдохе, как вонь гниющих растений. И не понять, да и нет сил понимать: дрожь в ногах, неспособность даже идти прямо, непроизвольное шатание из стороны в сторону — это следствие видений? Или ударов? Или усталости? Или так выглядит мир без Той Стороны, и в нем псайкер, попробовавший выглянуть за пределы разумного, подобен слепому котенку? Птице с обожженными крыльями? Что если единственным способом почувствовать себя лучше будет... - Придержи ее. Сейчас ей только упасть в обморок не хватает... Себя со стороны не видно. Больше не видно. Но по выражениям лиц других, по их боязливым взглядам Вифании ясно, что каким-то образом она выглядит еще хуже, чем в первый день. Рвота подступает заново, но никуда не движется. Нечему. Хуже всего, когда нельзя ни прекратить, ни дать волю, а можно только оказаться подвешенной посреди того и другого. В четыре руки кое-как сажают, дают хоть какую-то точку опоры, по которой тело все равно даже не спадает, а стекает. - Да ладно, не тяжелее меня перенесла. Спасибо тебе за поддержку, умеющая утешать Эмили. - А предупредить... не могли? Кое-как удается расстегивать уже душащую мантию. Наконец можно. От их присутствия сразу проще и легче. И когда Лилия садится рядом... Это сразу успокаивает. Запах ее волос перебивает назойливый зуд в носу. - Прости. Это правило. Все там были. По окрасившемуся красным платку, который Лилия спешно убирает, понятно, что это не только зуд. Сосуды не выдержали. Неудивительно. - А те кто не прошли? Что с ними? Что с ними делают? Не отвечает никто. Никто и не знает. Ясно, что Схоластика Псайкана научит всех. Лично Скримм научит, хочет этого курсант или нет. Но пока рядом свои... Пока есть кому подать хотя бы платок — прорвемся. Словно согласившись, Ли обнимает и прижимает к себе. - Нормально у тебя все будет. У нас как раз на сегодня плановый отдых. Полежишь малость, а потом у нас вечер искусства. Будут показывать одну из моих любимых картин. «В погоне за призраком». Тебе понравится.