Седьмая добродетель

- Ну что, соскучились по мне, салаги? Эта... форма... если ее можно было так назвать... узнавалась сразу. По всему Империуму. У большинства людей образ гвардейца с плакатов, героя и спасителя, ассоциировался с образцовой выучкой, стойкостью, бесстрашием кадианца. Но красная повязка на лбу и символический жилет под распахнутой мантией, лишь слегка прикрывающий бугры мышц, был известен как вечный знак совсем других людей. Тех, кому прятать совершенство тела за броней было не более чем знаком трусости. Брам Довак Даргон был катачанцем. Это все, что нужно было о нем знать. И все, что требовалось показать, чтобы дети других миров склонились перед его исполинским телосложением, а дети своего возликовали. - И свежее мясо. Что ж, краткая суть. Биомантия это искусство управлять телом. Своим, чужим, неважно. Важно, что освоив ее, вы избавитесь от ограничений ваших хлипких оболочек. И, разумеется, сделаете свои тела оружием. Часть курсантов даже не успела отреагировать, когда, резко развернувшись, Довак вытянул вперед руку. Он даже не побежал: он проскользил, как по идеально гладкой поверхности, без видимых усилий, с такой скоростью, чтобы едва быть различимым в движении, и замер только когда его ладонь оказалась точно на поверхности каменной глыбы. Зато когда неподъемная, незыблемая плита сошла со своего места, отъезжая назад, идя трещинами и осыпаясь как ледяной столп, немало стоящих рядом отпрянули. Искренне. Сочась ужасом. Только когда камень прекратил разваливаться, инструктор выпрямился и с режущим уши хрустом размял шею. - Значит, так. Вам покалечить друг друга пока еще трудно, но это ненадолго. И часть вашего обучения – точно дозировать все, что делаете. Полный контроль. Курносая девочка с тридцать седьмого, с белыми волосами, завизжала уже после того, как успела понять, что массивный инструктор оказался около нее. Только когда увидела, что его ладонь у нее на плече. Когда переварила, что даже не заметила рывка и что могло бы быть с ее костями, если бы удар был такой же, как по камню. - А это, в свою очередь, требует усердия. Расслабиться – значит упустить контроль. Значит, подвергнуть свою жизнь и жизни остальных опасности. Поэтому сначала будем учиться бороться с усталостью. На мгновение потянуло стыдом. Ото всех, кто в первый момент допустил, даже просто готов был поверить, что наставник мог раздробить руку одному из них. Легко. Нечаянно. Или играючи. Или в воспитательных целях. Что совсем не означало, что он не сможет этого сделать в будущем. - Упали. Отжались. Триста раз. Первого же замешкавшегося он приложил локтем. Едва коснулся, но тот рухнул на пол, не успев издать ни звука. - Через себя. Через боль в мышцах. Боль можно стерпеть – заставьте ее утихнуть. Здесь ваша сила, ваша скорость, ваша реакция, зависят не от мускулов! Он не боялся диктовать свою волю тем, кто ее слышал. Что его сила духа – лишь дополнение к идеальной силе тела. Впустить токи Варпа в себя. Направить вовнутрь. В каждую клетку, в каждую кость, не задумываясь, подчиняя их, как часть себя. - Что может человек? Все. Пределов нет. Мы загоняем диких зверей, и они падают от усталости. Мы выживаем от ранений, которые убивают наповал. Мы видим цель, когда она еще даже не знает о нас. Никто не должен отставать. Подходит к каждому, кто только посмеет подумать, что устает, и один вид его нависающего силуэта пугает так, что Варп быстрее обволакивает кровь. Возраст, пол, рост, вес – мелочи для него. На войне, которая на родном мире велась каждую секунду, все эти отговорки не значили ничего. Ты либо силен и жив, либо слаб и мертв. Либо быстро бежишь, либо быстро умираешь. Уже к пятидесятому разу, когда нервы попытались заикнуться о невозможности продолжать, Море Душ поддалось. Погружение. Невесомость тела, как в воде. И продолжать, невзирая ни на что, до забытья. Таков приказ. - Хорошо. Для разминки хватит, это тоска. Вырвал из транса громовой раскат голоса. Столь усиленный, что казалось, будто может физически сбить с ног. - Вы сюда пришли разогнать кровь и пустить кровь. С разгоном мы уже справились. Радость у него в глазах. Он как будто глава подпольного сборища по боям без правил. Слуга саморазрушения. - По традиции, первыми пускаем новеньких. Ты! Что он указывает на Вифанию, становится ясно сразу. Задолго до того, как заботливые руки остальных выкидывают из строя на середину. В очерченный круг, символизирующий арену. - Двадцать четвертый, есть добровольцы? Хватит у вас, слабаков, сил справиться с девчонкой? Двадцать четвертый – четный – мужской. Брама, впрочем, это не заботит. В его своде правил такого деления нет, кроме случаев, когда надо подразнить своих подопечных, и одобрительный гул из остальных это подтверждал. На мгновение они забыли, что только что боялись выйти сами, ибо сейчас выбрали не их. Не радуются только двое в ряду сто двадцать первого. И, как чуть позже ловит взгляд, один в рядах двадцать четвертого. - Как всегда, от добровольцев нет отбоя. Тогда я их назначу. На арену пойдет... - Сэр, я хочу попробовать, сэр. Знакомое лицо, трудно было не запомнить. Вороненые волосы и шрам со лба и по всей щеке, круглые линзы напротив глаз, отражающие свет до состояния свечения, слегка рубленые черты, выпирающий подбородок. Точно он, хотя и видела его всего один раз. - Ну надо же, один не побоялся. Еще немного, и у вас бороды начнут расти. Есть у него с Синтией что-то общее. Держится иначе. Шагает по-другому. Аристократ? Идет вперед твердо, но неохотно. Уставший от иронизации Довак облокачивается на остатки каменной плиты и лениво добавляет: - На первый раз без ножей. Генрих, я тебя прошу, не провали. Не разбивай мое любящее сердце. Какой же роскошью было надеяться, что дни, когда могли разбить лицо, остались позади. И это притом, что здесь наверняка будет куда проще, чем на улицах улья. Здесь есть хотя бы стойка, поклон, жест пожелания удачи друг другу. И еще правила, простые, ненавязчивые, которые не нужно проговаривать, потому что их мысленно скандируют все остальные. Только двое за раз. Один поединок за раз. Пока один не сдастся или не упадет без чувств. Если оба продолжают стоять больше минуты – обоим пощады не будет. И еще – все, что происходит на арене, остается на ней, и никогда не уносится наружу. Последнее вертелось в голове, в надежде, что так и будет. Сближался он без спешки и без каких-либо жестов. Без стремления, без горящих глаз или нарезания кругов. Вынув руки из-за спины, сбросил верхнюю мантию и просто пошел вперед, пока не хватило дистанции для замаха. Страшно не было, не впервой, привычные с детства закрытия руками – а дальше уже как пойдет. Только не дать захватить руки, остальное неважно – локти и колени наружу, чтобы хоть один выпад попал. Но как быстро стало ясно, ждали не этого. То, что ждали использования Имматериума, который мог бы подсказать, рассчитать, вложить больше сил в удар, пришло в голову уже вместе с первым пропущенным ударом. Дозированным, безусловно, но до помутнения в глазах. Кое-как, вслепую посланные ответные выпады даже не нашли, с какой стороны противник. Давно так не прилетало по-настоящему... А ведь это еще не конец. Терпеливое выжидание, еще даже не половина. Время при погружении совсем другое. Липкое и красное, как сам Варп. Этого не было особо заметно раньше, при влезании в него в одиночку, но сейчас там оба, в этом нет сомнений. Генрих не тень самого себя – он сияет, вокруг него синеватый дым, восходящий к небесам. Они не отстанут, придется идти вперед. Через не могу. Учили предвидеть, учили ждать каждого направления – и от первой его атаки и впрямь получается уйти. Молча сдвинуться в сторону, обходя и переходя к своему нападению, пока оно не увенчивается успехом. Как казалось. Потому что следом выбрасывает обратно в реальность, когда кулак до боли врезается в его бок, но по ощущениям, как будто впился в камень. А потом перехваченная от неожиданности рука и бросок прочь. Мало было предвидеть, надо было еще и найти сил? Третий раз. Со всеми потоками вовнутрь, пока напряжение в мышцах не станет невыносимым, как подсказывает сидящее глубоко внутри чувство стремления к... да хоть к чему-то. Показать, что рано еще сдаваться. Ощущение, как будто теперь одним движением можно сломать ему руку, как кусок мыла. Только схватить его выставленные вперед руки и всю силу в колено, под дых. Это план. Реальность оказывается прозаичной и идущей по швам, когда Генрих бросается вниз и бьет по ногам, отправляя всю вложенную в несостоявшийся удар силу в пустоту. А потом – здороваться спиной с полом. - Нет, все. Я все. Почти не пострадало ничего. Грустно умолкнувший Имматериум на прощание хотя бы избавляет от слабости в отбитых суставах, давая подняться под пропитанный злобой рык Брама: - Ноль. У таких как ты в моем зале, Романо, все кончается нулем. Возвращайся к Фергурине и дальше переводи мишени. Следующие! В своих рядах встречает Ры. Хоть и маленькая, но здесь это значения не имеет – поддерживает плечом, докуда достает. Малость сочувствует, но не жалеет. Только сообщает, что в первый раз прилетает всем. - Большинство из вас никогда не попадут в боевые войска. И это к лучшему. Не будете позорить имперские школы боевых искусств! Жалеть себя все равно нет времени. И сил. Вот тут точно время наверстать еще есть. - Вызываюсь от сто двадцать первого! А вот это было неожиданно. Чеканя шаг, пустив за собой шлейф шарфа, Синтия выходит вперед и встает смирно. Двинувшийся было к своему строю Генрих удивлен не меньше, но Довак загорается... интересом? - Вот как? Рорх, желание дамы закон. Ножи! Ящиков с ними даже не было видно. Два свиста в воздухе, оба безошибочно ловятся не глядя, им явно не впервой. Блестят в сиянии ламп неестественно – значит, пластил. Но даже будучи пластильным и тренировочным, нож остается оружием, и в лучшем случае пропущенный удар еще долго будет напоминать о себе. Что ей двигало? Она не просто так вызвалась именно сейчас. Нет, не сочувствие к побитой сестре. Что-то совсем другое. Она искренне светится презрением, когда срывается с места, зажав рукоять лезвием от мизинца и выставив ее вперед. Наверное, по сравнению с этим свои попытки что-то изобразить и правда выглядели так, что без сострадания на них было не взглянуть. Ничего общего с тем, как быстрый ножевой поединок изображали или описывали в вымысле – только еле слышные тупые лезвия, рассекающие воздух, перебрасываемые из руки в руку, подхватываемые и вновь короткими зигзагами пытающиеся догнать противника. И постоянная смена стилей. Два вихря, выбрасывающие широкие разрезы на периферию, сменяются захватами ведущих рук и колющими выпадами. Заметно, как жадно остальные наблюдают. Ждут, пока один ошибется, пока у Брама лицо наливается кровью от нетерпения. Ждать приходится долго, потому что только за пять секунд до установленного срока, когда инструктор уже начал заносить руку, меняется все. Варп вокруг тела Синтии становится таким жидким, душным и приторным, что ее движения смазываются. А потом резкая смена прежде дугообразной трактории, подкат снизу, выпрямленная рука – и согнувшийся от боли пополам противник по гладкому полу скользит до самых ног Довака. - Хорошо. Ну и добьем вашу группу. Или есть еще желающие посоревноваться с Леди Оккам? Нет? Матиас, на выход. С одобрительным кивком Синтия передала нож Ры, едва поравнялась с ней. Снова вернулась к молчаливому, дисциплинированному, вышколенному состоянию, глядя только вперед. А та такими тонкими материями не тяготилась – сжав заведомо слишком крупный для ее ручек клинок, засеменила в центр, навстречу высоченному, хотя и впалому, светловолосому двадцать-четверочнику. Едва доставая ему до груди. Сознание говорит, что бояться тут нечего, но разница слишком явная. - Син, она же мелкая. Это что, честно? Укоризненно-безразличный взгляд. - Если сражаться с детства, то привыкнешь к бою с противником, который больше и сильнее. У нас за проигрыш бьют, а у них шею сворачивали. Вот только Матиас об это явно не знает. Даже наклоняется, с удивлением и умилением глядя в насупившееся личико и нервно дергающийся нож в кулачке. Прежде чем подать сигнал, Довак лениво замечает: - Аккуратней. Постарайся ее не помять. Легкий гул смеха в задних рядах. - А то что? Она в меня куклой бросит? Тут уже даже Синтия не удержалась и процедила сквозь зубы: - Куклой, куклой... Едва успел сделать шаг вперед и вытянуть нож перед собой, потому что следом Регина, не издавая ни звука, подпрыгнула вверх, отвела руку... И запустила своим ножом в противника. Тот успел протянуть локоть, с глухим стуком отбив бросок без всякого вреда, но ей это и было нужно. Подхватив рукоять прямо в воздухе, схватившись за протянутую руку соперника, двумя ногами со всем импульсом разогнанного тела впечаталась ему в грудь. На немой вопрос Синтия тихо прокомментировала: - Это кукла. Прямо в солнечное сплетение. Матиас осознать уже ничего не успел, потому что едва склонившись, ощутил у себя на плечах вцепившуюся ему в волосы девочку, тупой рукояткой стучащую по голове. - А это книжка. С картинками. Не стал дожидаться продолжения, застучал по полу, показывая, что сдается. Участников еще почти сотня. И судя по времени, без возможности показать себя не уйдет никто. - Прошу прощения, позволите? Едва подавляющее поле заперло зал биомантии, боль в отбитых конечностях, голове и спине вернулась сразу, возвращая долги за время своего отсутствия, с такой силой, будто били только что. А автор этих болей с тошнотворно доброжелательным лицом стоял рядом и ждал ответа. Не дождавшись, продолжил, как только понял, что в его сторону хотя бы посмотрели. - Должен извиниться. Положено было начать, и я решил, что кто-то другой может быть куда менее аккуратен. Генрих Амадей Джоанна Рорх. Меньше всего на свете хочется пожимать ему руку после этого, но это жест, который нельзя оставить без ответа. Показать отсутствие враждебности. - Вифания Романо. Это все? - Ну пожалуйста. Мир? Он ведь не успокоится, пока не получит утвердительного ответа. Это видно. - Ладно. Склоняет голову. На языке аристократов что-то там должно значить. Теперь точно никакого сомнения, что он из тех. Воистину Черные Корабли слепы, но эти и здесь не забывают, кем были когда-то. - Это меня более чем устраивает. Однажды надеюсь загладить свою вину. А ваши сестры, не сомневаюсь, научат вас всему, что нужно для хорошего реванша. Не нужно токов Варпа, чтобы понять, что он на самом деле думает куда больше, чем говорит. - Хорошо, я учту. Бесстрастного тона не получилось. Усталость и невозможность даже повернуть шею без мучительной черной ломки в черепе. Заметив это, Генрих даже сменил тон на сочувствующий. - Это пройдет. Я знаю. Главное, не позволяйте никому вас жалеть. Мы с вами выдержим и все переживем. До самого конца. - А остальные? Вопрос взялся из ниоткуда. Даже на мгновение вогнал его в ступор. - Насчет других уверен быть не могу никогда. Я вообще не доверяю людям, особенно красивым девушкам. Не привязываюсь и держу все, что есть, при себе. Советую делать то же самое. Сил уже не оставалось на сарказм, но и не потребовалось, потому что Генрих сразу же отошел на шаг, едва рядом возникла та, которая не столь давно виртуозно его разгромила. - Позволите откланяться? С вами мы уже достаточно сегодня виделись, Леди Оккам. Это у них игра. Ритуал вежливости, в которую надо облачать все подряд, даже когда желчь течет из каждого слова. - Да просто я давно хотела вам врезать, Лорд Рорх, а без повода было не по чести. Я вас больше не задерживаю. Естественно, последняя фраза прозвучала почти идентично пожеланию «свалил отсюда». - Хотя бы попытался быть вежливым. Первое что пришло на ум, чтобы разрядить обстановку, но на Синтию не действовало. Едва оказавшись в безопасности столовой, где были только свои, она ненадолго, но совершенно вне привычного образа начала говорить с шипением. - Всех, кто попал сюда с титулом, настоятельно рекомендую не просто держать на расстоянии, а сразу посылать подальше. Разрешаю в недипломатичных выражениях. Даже еду разделывала ножом так, будто движения поединка еще не выветрились. - Все так плохо? По взглядам остальных было ясно, какой будет ответ, пока его не озвучила Эми: - Нет. Все намного хуже. Продолжила Синтия, уже внимательно глядя на насаженный прямо на острие кусок: - Ты просто не знаешь, какие настроения на самом деле кипят в нашем кругу. Дома за столетия совместной жизни строят систему взаимодействий, в которой не разберется ни один... Не-аристократ. Почти все друг друга не выносят, и есть за что. А тут каждый день оказывается, что в паре должны стоять двое детей, с рождения желающих вызвать друг друга на дуэль. Это, кстати, наводило уже на другой вопрос: - И жить в одной группе с простолюдинами? Заметна была небольшая пауза на раздумья. Тщательный подбор слов. - Кому как. Мне на вас жаловаться грешно перед лицом Всеблагого Императора, и я вас почетно произвела в своих верных сестер. Кроме Синтии, улыбнулись все. А Лилия, лениво двигая к себе очередную порцию, медленно произнесла: - Перевожу, это значит, что ни одна из нас и в мыслях не способна на то, о чем благородные лорды думают каждый день. - Например? - Например, они не сильно горюют, когда с кем-то из них неожиданно происходит несчастный случай. Говорит шутливым тоном, но почему-то ей при этом не до смеха. - Это из опыта личного знакомства? Здесь уже помрачнела Эмили. - Мне общения с ними хватило, чтобы понять, что они не гнушаются ничем. А если один из них вдруг решил любезно обратиться к человеку вне круга, особенно к женщине – в лучшем случае он собирается о чем-то просить. В худшем, даже просить не будет. Последнюю часть она облекла в как можно более мягкую формулировку, но было ясно, что подразумевалось. Аристократы хуже бандитов – эта мысль проскакивала всегда, но вживую пока никто не подтверждал. - Ну все, хороша, не пугай ее. Дело было не в испуге. На всякий случай лучше было знать наверняка. - Нет, погоди. Это у них поиск развлечений такой? - Расслабься, если бы нас можно было купить, бесчеловечные анонимы с двадцать четвертого это уже сделали бы. Но там самоубийц нет. Хочу верить, что идиотов тоже. Уже на середине Синтия еле подавила рефлекс, поперхнувшись и едва не выронив стакан. - Можно не за столом?! Ее реакцию можно было понять. Здесь уже пришлось срочно соображать, чем сгладить все это. - Вообще-то я имела в виду, не гоняют ли они через других контрабанду? Но мысль понятна. - Короче, где скопилось более двух аристократов, там такое же гнездо разврата, как на любом столичном мире. Син, без обид. - На правду не обижаюсь. Предлагаю о чем-нибудь другом. А ведь давно волновал совершенно не связанный с этим интересный предмет. - Мне вот просто любопытно. Нам никогда не дают есть без подавления. А если от Варпа вкус меняется? Вдруг у мяса вкус другой?