Седьмая добродетель

Курсантам запрещено участие в азартных играх, увеселительных мероприятиях, не одобренных лично главой Факультета, несанкционированных собраниях, имеющих целью развлечения. Нарушители будут подвергнуты дисциплинарному взысканию, а при повторном нарушении переведены на штрафной факультет. Правило 390 Схоластики Псайкана

- Ваш визит весьма неожидан. Мы готовили прием завтра... Вчитываться в мысли человека с такой репутацией настоятель Иф не смел. Хоть он и не был подчинен ему даже близко, хоть это гость должен быть просить об одолжениях, но не было права показывать даже малейшее превосходство. Спасало только то, что милостью Всеблагого Императора они несли одну ношу и преследовали одну цель. Боролись с одним злом, хотя и олицетворяли его противоположные грани. Учили слуг Его одной добродетели, лишь используя разные средства. - О дражайший, нет более надежного способа познать гостеприимство, нежели прибыть за день до обещанного. Ведь только так возможно застать истинную радость от того, что преступлен порог. В реальности же цель его визита и без чтения мыслей угадывается по праву первого и сильнейшего. Праву древнего воина, праву, что не смел отрицать ни один правитель Терры за многие тысячи лет. Он желал первым взглянуть на дары. Первым выбрать долю из количественно равных. Обрести лучшее из возможного, до того, как его посмеют опередить. - В таком случае, позвольте же мне препроводить вас в гостевые покои. - О, тысяча извинений, но я желаю приступить к важнейшей части немедля. С вашим позволением и благословением, я ознакомлюсь? Это просьба, которой не отказывают. За вежливостью, облаченной в традиции родного мира, скрывается знание того, что еще ни один настоятель не посмел не показать своей благосклонности. Знание того, что именно этот момент – одна из важнейших причин, по которой Схоластика Псайкана вообще принимает гостей. С этим знанием перед глазами гостя распахнулись тома, подобно тому, как перед его свитой распахивались запретные ворота. Те, из которых для иных проходящих нет выхода, кроме как с триумфом... Или после гибели. - Превосходно! Изумительно! Но... Вы же изволите понимать, рядом со мной они будут смотреться просто глупо. Страницы перелистывались со скоростью, на которой не мог их изучить и прочесть никто, кроме него. Способного по одному слову определить таланты... И степени вины. - Вы разочарованы? Возможно, есть особые пожелания? Если таково повеление, его удовлетворят любыми средствами. Как истинный воин, он выбирает оружие долго, тщательно, лишь ощутив родство с ним. Дав ему имя и зная о нем все. Переберет, если потребуется, тысячи вариантов, но отыщет именно то, что своим великолепием возродит его интерес. - Как можно? Я ни в коем разе не смею сомневаться в вашем искусстве. Однако... Как интересно... Рука гостя останавливалась и раньше, но только над одной страницей задержалась надолго. Как будто борясь с искушением найти изъян и продолжить поиск. Вызов был брошен, и только лишь к концу нашлось то, что заставило задуматься. Оценить за и против. Вкрапление на мраморе, превращенном в шедевр, но все еще оттеняющее его, очерняющее его чистоту в глазах смотрящего. - По правде сказать, я удивлен, что вы... Заинтересованы. Я считал, что вы найдете некоторые детали... - Это, если позволите, лишь распаляет мое любопытство. Я изучу вопрос с особой тщательностью. Я желаю завтра увидеть этого курсанта в действии. Оценить лично. Если все, здесь изложенное, правдиво, то такой послушник, несомненно, украсит мою свиту. Однако же, я попрошу вас об одолжении. Почему-то о том, какова будет эта просьба, настоятель догадался еще до того, как она была озвучена. И хотя всем своим естеством был против, воля, приравненная к воле самого Императора, была бы сильнее. Ибо было в Империуме негласное, неписаное правило. Правило, которое немногие решались без веской причины нарушить... И причину, указанную рукой настоятеля Факультета 121 в хронологии, сочли неуважительной. Темнота, тишина и пустота. Прежде они пугали. Теперь они – лучшие друзья. Предвестники покоя, когда не будут тревожить ни чужие мысли, ощущаемые даже сквозь вытравленный Имматериум, ни шорохи всей казармы под одеялами, ничего. Только лишь возможность лежать, в одиночестве, расслабившись, и в честь такого события единолично наслаждаться. Кровать, пачка хорошо приготовленного зерна с большим количеством сахара, и только подумать – прежде немыслимый личный переносной когитатор. Благо у Лилии была очень и очень приличная коллекция книг, а также записей. Далеко в глубинах Схоластики гремела подготовка к рубежу, к празднованию окончания года, когда торжественно сменят друг друга два поколения... И дар Факультета был в том, что в награду за пот, кровь и грязь будущие примарии могли в этой подготовке не участвовать. Их роль будет лишь в том, чтобы в парадной форме пройти под знаменами, а сейчас дозволительно было сутки беспробудно отдыхать. Собственно, «Чистые руки», история о комиссаре, в одиночку вставшем против банд целого мира, и вышедшем победителем, прекрасно шла под запас сладостей. Коварство, в своей наглости не знающее преград – характерная черта, которой хотелось следовать. Один из многих примеров, которому хочется соответствовать. Когда комиссар принимал на экране свою коронную стойку с оружием, Вифании хотелось самой однажды так же взмахнуть своим пистолетом и направить его в сторону готового сдаться врага. И почему-то даже ничуть не удивило, когда не знающая слов «вежливость» и «время наедине» рука начала отпирать двери. Не с просьбой, с требованием немедля попасть внутрь, благо от охраны замков не было и быть не могло. То, что они сразу пустили в ход ключи, могло только значить, что наличие внутри кого-то из обитателей их не интересовало. Не проверка комнат, судя по тому, что не потребовали сразу же упереться в стену. - Ночи доброй, офицеры. Обычно они делают все, чтобы их боялись. Возникают из ниоткуда и держат оружие наизготовку, вечно молчат и вечно смотрят немигающими красными линзами. Но теперь трое были даже не вооружены. - Прекрасно, что вы здесь, курсант. Раньше Вифания никогда не задумывалась, что искаженный синтезаторами голос может быть женским. Охрана была внешне всегда бесполой. Гора панцирных доспехов и плотной черной ткани. И инстинкт даже не велит отшагнуть назад. - А чем могу... - В планах произошли изменения. Заносите. Сказано беззлобно, но холод по телу как от угрозы. Они никогда не приносят хороших известий. А затем, быстрее, чем удается сопоставить все между собой, двое темных безликих аккуратно вносят в двери Лилию. За день до положенного возвращения. - Раз вы здесь, побудьте с ней. Когда придет в себя, отведете ее в третий корпус. Вопросы есть? Что и кто с ней сделал, спросить не хватает сил. Внешне та в порядке, хотя и без сил, только... Только полоса белой ткани на глазах. Самих охранников это не заботит – избавившись от ненужного более груза, исчезли так же, как и появились. Для них не более чем производственный процесс. - Ли, что... Что там с тобой... Последнее испытание, которое она так и не пояснила. Отшучивалась до последнего, не боясь и не делясь ничем – но никогда прежде не выглядела настолько измученной и уставшей. И руки у нее были холоднее, чем мрамор. Казалось, она не в силах даже понять, где находится, пока не заговорила. Еле слышно, но в полном сознании. - Не волнуйся. Я смогла. Она могла через одно прикосновение показать, что с ней было, но при первом же касании дала понять: это лишнее. Запретила интересоваться. Дала понять, что успела пережить то, что сама Вифания не увидит никогда... И будет очень благодарна за это. - Погоди, я тебя подниму... Только отпоить ее. Пост тут уже неуместен, ей срочно нужно то, что разгонит кровь по жилам и отогреет. - Я видела Императора. То, что обычно можно было списать на бред, ибо было слышно много раз – каждый, кто очнулся после особо глубокого погружения, говорил о том, что слышал божественные голоса и видел лики святых. Но так твердо и уверенно, без пребывания в измененном сознании, не говорил раньше никто. - В смысле... Вместо ответа Лилия протянула руку. Показать то единственное, чем желала поделиться. И сразу же стало понятно, что теперь все ее мысли стали совсем иными. - И Он прекрасен. Она не скрыла то, что едва не лишилась рассудка, когда узрела божественный свет Золотого Трона, к которому сотню завершивших обучение, прошедших по пути, подвели настолько, насколько смеет приближаться живое существо. Свет, сжигающий вместе со взглядом разум и душу, чтобы переродить их по подобию Самого Повелителя Человечества. И когда Он, милостиво протянув длань Свою, коснулся памяти и сознания, то Его глаза на мгновение встретились со взором смертной. Одно мгновение, стоившее всей жизни, когда Он подарил частицу Себя. И в тот момент порвал кандалы и разбил цепи, избавил от всякого страха перед Той Стороной: в этот же момент Лилия знала, что больше никогда не будет бояться. Потому что Он с ней. Навсегда. Взгляд Его был так ярок и силен, что не будет в том мире и этом величия большего и зрелища более прекрасного. - Господи... - Теперь видишь. И я вижу. И Варп перестал для нее быть чуждым бушующим морем, а стал прозрачной гладью, видимой от края до края. Она подернулась, когда Вифания спустила с ее лица повязку... Но, в отличие от сестры, не вскрикнула, когда ее глазами увидела собственное лицо. Лилия знала, что теперь, когда ее душа видит все сущее, смертный взор ей больше не нужен, он бессмыслен, и что больше она никогда не будет видеть так, как привыкла. Оба прежде небесно-голубых глаза сгорели, когда дерзнули смотреть на великолепие Бога-Императора, и обратились в белые, насквозь вскипевшие и затем застывшие полупрозрачными самоцветами. - Ты... - Только следую по пути самого Малкадора. Цена за глаза Императора. Цена за то, чтобы видеть все. Она всегда знала, что так и будет. Знала, но не боялась. И как обещала... Улыбалась. Насколько хватало сил. А в мыслях продолжала быть там, за гранью, которой больше не было. В том, насколько велика оказалась пустота за этой завесой, и как глубока ее бездна, когда ничто не мешает обозреть ее. - Подожди, дай я повяжу обратно. - Не надо. Дай Ему еще раз посмотреть на тебя. Она даже не могла больше плакать. Потеряла то, что делает ее и всех подобных ей больше, чем живым оружием на службе Империума... Но продолжала радоваться этому. Не было в жизни большего повода для этого, и завтра она больше не найдет во всей Схоластике запертых дверей. Она не могла ничего видеть, но смотрела так, будто и правду делала это для Него. - Не плачь. Можешь для меня сделать еще кое-что? Услышав мысленное согласие, наконец опустила веки. Почти стала такой, как раньше. - Я одну книгу не успела закончить... Нескоро смогу к ней вернуться. Поможешь последнюю главу? Никогда не сдаваться – смех сквозь слезы. - Конечно. Еще четыре года. Казалось бы, много времени – но с учетом всего произошедшего, и первого хватило, чтобы количество впечатлений превысило всю остальную жизнь. И ведь дальше будет нечто, что покажется мелочами по сравнению с этим. Они смогли научить лишь простейшим силам и настолько элементарным приемам самоконтроля, что им обычно учат детей. А значит, дальше будет нечто, ставящее все понимание мироздания под сомнение. Туманные описания и расплывчатые трактовки говорили о том, что нет ничего, что поистине хорошо обученный не может совершить силой воли. Быть во многих местах разом. Творить то, что существовать должно, и одним лишь желанием прекращать существование того, что бросает вызов. Сливать Варп с реальностью воедино и обрывать их. Перекраивать все сущее и говорить с неживым. Будущего зрящего сквозь пространство в конце ждало преклонение колен перед Золотым Троном, чтобы Император испепелил и возродил его. Что будет ждать будущего командира боевой группы поддержки при Гвардии, оставалось только гадать, но... Но нужно было пройти ближе и прикоснуться к живой истории. Любой ценой, пока дано жить здесь, нужно взглянуть на Врата Вечности. Увидеть их и идти дальше с благословлением. Рано или поздно должны позволить... Не могут лишить такого. Одиночество приняло вновь, но теперь уже в происходящее на экране Вифания не вникала. Было не до того. Сон и отдых остались той, кому они нужнее. Далеко не сразу глухие удары по дверям вывели обратно в более-менее ясные мысли. - Да что ж такое, не жилой корпус, а уличное заведение... Открыть лучше быстро. Это могло касаться Лилии, а значит, охрана только из чистой вежливости на этот раз просит разрешения. А больше никто посреди ночи навещать не может и не должен. С последней мыслью, сразу же, как внутренний засов отъехал в сторону, тот бесконечно малый отголосок Варпа, что просачивался через подавители, возопил, чтобы только не открывать. Следом, как только неслабый удар снаружи заставил дверь уходить вбок быстрее, стало понятно, что в этот раз он советовал по делу. И не послушалась этого совета Вифания напрасно.