Седьмая добродетель

Курсантам запрещены, в учебное и неучебное время, всякого рода дуэли, или иные способы разрешения конфликтов с применением силы или без него, помимо санкционированных боев во время тренировок по боевым искусствам. Уличенные в организации таких мероприятий курсанты будут немедленно подвергнуты телесному наказанию с целью уравнять обе стороны, после чего подвергнуты экзаменовке по боевым искусствам, провал которой означает перевод на штрафной факультет. Правило 264 Схоластики Псайкана

- Так, а вас-то кто сюда... Договорить не удалось, потому что хорошо поставленный, хоть и не усиленный удар пришелся в челюсть. Недостаточно, чтобы лишить сознания, но в самый раз, чтобы потерять ориентацию в пространстве, чтобы инстинктивно схватиться за нее руками и оставить последний шанс на ответный выпад. Да и без помощи Имматериума все это было бы бесполезно... Потому что рыжий курсант в неброской походной форме явно тренировался задолго до того, как впервые прошел в ворота Схоластики. Хотя Вифания никогда его прежде не видела, но узнала сразу же... При одном взгляде на его веснушечатую, иронично-бесстыжую физиономию вспомнилась его краткое, но емкое прозвище: весьма прославленный двадцать-четверочник Морда. Кое-как выставленные руки он тут же заломил, без особого усилия, но мгновенно дал понять: ему не особо трудно и сломать пару костей. Коленом в спину придавил к стене, давая вошедшим следом достать веревки. - Рагнвальд, без фанатизма. Это ж не зверь, а человек, как-никак. Пожалуй, единственные двое, кого увидеть с подобными намерениями было бы ни разу не удивительно. - Вы чего, совсем страх потеряли?! Генрих, гаденыш поганый, какого ты тут... Платок в рот затолкала уже беловолосая. Совершенно без волнения, как будто так и должно быть. Только после этого Рорх поправил воротник и жестом приказал Морде сажать связанную Вифанию на кресло. - За то, что ты обозвала меня нехорошими словами, тебя стоило бы отдельно наказать, но это мы, так и быть, опустим. И никто не услышит. А если услышит, то скорее всего, неправильно поймет. Взгляд на запирающуюся снова дверь Генрих понял правильно. - Значит, так. Пришел я побеседовать, поэтому мы спокойно сядем и поговорим. Но без опрометчивых поступков: начнешь орать, ругаться, истерить – и я буду этот платок доставать только тогда, когда потребуется отвечать. Значит, им что-то надо, с трупами разговоров не ведут. Но увесистая сумка за плечами у беловолосой красноречиво говорила о том, что это вряд ли может служить утешением. - Ну что, готова к конструктивному диалогу? Даже не дождался кивка, аккуратно вытащив изрядно горчащую тряпку – хотя со сведенной от боли челюстью это была меньшая из проблем. - Ну теперь-то что тебе надо? Что бы он ни задумал, этих двоих явно убедил в своей правоте. С грохотом обрушив свою ношу на стол, Гойя – как ее зовут, так и не удалось узнать – принялась копаться в ее содержимом. - Если помнишь, я обещал, что однажды я приду за платой... Или ты думала, можно так просто заключить договор, а потом избежать своей части? На стол легла связка ножей. Хорошо заточенных. Плохой знак. - Да не было у нас договора. И вы свою часть тоже не особо-то... - Мы тебе жизнь спасли, иначе ты ушла бы кормить демонов в Варпе вместе с Оккам. А теперь мне нужна твоя помощь... Ну а динамичный вход это сугубо чтобы ты дослушала меня до конца, внимательно, не перебивая – хочешь ты того или нет. Возможно, даже хотелось бы ему поверить, слишком спокойно он говорил для организатора потенциального хладнокровного убийства, но моток веревки перед носом слегка этому противоречил. - А это, чтоб доходило лучше? Кинжал с явно серебряным лезвием. Совсем плохой знак. Какую бы они ни вычитали тактику допроса, им очень хотелось продемонстрировать, что будет, если им перечить. А в задаче напугать уже преуспели... Они не орки. Не глубины Варпа в первый раз. Не холодный лабиринт в самом центре. Не разрыв в реальности в нескольких шагах перед собой. Не голодный демон. Никакого сравнения... Но к возможности такой гибели ничто во всей Схоластике подготовить не могло. И к страху перед ней тоже. - Чтобы лучше вспоминала. Но до этого мы еще дойдем. Слова молитв, которые знал любой в этих стенах, ибо никогда не было поздно их прочесть, вспомнились сами. Не может Бог-Император быть на их стороне... Не позволит. Зубастая цепь. Явно с родины Морды, годилась для толстой шеи гигантского волка. - Просто скажи, что тебе надо. Одного он не увидит. Перед лицом гибели не зазорно и умолять со слезами, но такого удовольствия точно ему доставлять нельзя. Это уже дело чести. Той, которой им троим явно не особо досталось. Лучше вверить душу Всеотцу, чем перед ними... - Преступления всегда оставляют следы. Но не в глубинах Варпа... Под толщей Той Стороны никаких следов не остается, ничто и никого не привяжет ко греху. И чтобы свершить правосудие, нужно больше, чем просто расследование и инструменты боли. Каменная плеть. Круглые, но очень тяжелые камни, нанизанные на веревку. На фоне этого очень быстро стало ясно, что он имеет в виду судьбу Веры. - Что, за Журавлей пришел помстить? Так я тебе секрет открою. Не знаю, поклясться могу что не знаю, была ли это Вера... Думаю, что нет. Но голову она себе вычистила сама. Мне как-то немного не до нее было в тот момент. На мгновение подумалось, а не они ли это. Но вряд ли. Не тянут... Никак. - Да нет, на Журавлей мне глубоко наплевать. Может, тебя это удивит, но они не единственные, у кого можно купить что-нибудь особенное. Например, целых несколько часов наедине. Или ты думаешь, мы сюда через парадный вход прошли? Лазпистолет. Не муляж. Это значит, что охрана не появится внезапно... И вообще во всем этом замешано куда больше людей. Только думать, как теперь отсюда выйти. Пока еще не пустили все это в ход. - Убедил. Только ты, помнится, говорил, что мы обойдемся без незаконного. - А я и не забывал. Мы здесь как раз для того, чтобы с твоей помощью установить законность Империума во всей ее строгости. Поможешь нам – и более у меня к тебе никаких вопросов не будет. Что в стеклянной колбе, запаянной и опечатанной, было неизвестно, но было доходчиво указано жестикуляцией, что если ее откроют, в лучшем случае там будет кислота. - Допустим. Хватит нагнетать, говори прямо. И желательно попроще. Огромный черный мешок. Для трупа. Значит, просто свидетелей они не оставят. Но это будет потом, а в промежутке между придется их самих отправить на суд праведный. Без вариантов. - Вот теперь верю, что ты готова к переговорам. - Как ты, несомненно, догадалась, мне не дает покоя то же, что и тебе. Я просмотрел статистику. Первые массовые несчастные случаи за сто лет, и именно в твоей группе. Там, где ты, вечно что-то идет не так, и в такие совпадения я не верю. Все вытащенные предметы Генрих постоянно двигал по столу. Как будто искал в них взаимосвязь. - Я тоже. А вот наш настоятель верил. А потом появился удобный обвиняемый – который даже возразить ничего не может. Дальше меня уже никто не слушал и не расследовал. - Именно. Как удобно все вышло. Со смертью, ну давай уже называть вещи своими именами, этого подозреваемого нить к убийствам обрывается. Формально дело раскрыто, лента тебе, лента инструкторам. Но никто не стал расследовать дальше... Помнишь ведь, что последнее тебе сказала Эномо? Откуда он знал, было спрашивать не время. Но в памяти смертельное удивление Веры отпечаталось надолго. Она нашла, она была удивлена, и по всей видимости... - Она хорошо знала и никогда бы не подумала на того, кто оказался на другой стороне. На секунду Генрих отвлекся, поправляя окуляры. - Георгина, милая, ты совсем-то здесь не хозяйничай. Та спешно отложила начатый было рекаф. Она боялась с каждым словом все больше. Это значит, в случае чего, она будет колебаться... Уже хорошо. - И что, у тебя еще идеи, на кого она могла подумать? - Иначе я бы сюда не пришел. Убийца – несчастный человек. Он живет в постоянном страхе разоблачения. Он ждет, что когда утолит свою жажду крови – другие придут за ним и станут мстить. Они не будут знать покоя, пока не настигнут его. А разоблачения боится тот, на кого могут подумать... Давал понять, что хочет, чтобы Вифания догадалась сама. Что ответ ей известен, но никогда прежде она бы не созналась в этом даже сама себе. - То есть... Кто всегда рядом и все знает, но не был рядом собственно при смерти других... - Безусловно. - И кому я доверяю. - Можно сказать и так. То, что приходит на ум, даже просто проговорить невозможно. - Да нет, бред какой-то. - Вот и мы все так же думали. Но все дороги ведут к тем, кто тебе ближе всех. А точнее, к той, которая ближе остальных. Настолько близко, что... Внезапно Генрих замолчал. Поднял глаза на Морду, и тот с шумом принюхался. Выражения лиц у обоих резко изменились, ибо впервые они не знали, как им поступать. Трижды кляня себя, Вифания вспомнила, что поперек их планов здесь есть еще один человек. - Рорх, мы так не договаривались. Здесь не должно было никого быть. Тот не ответил. Только схватился за пистолет, медленно вставая и подходя к двери. Прислушавшись, вернулся обратно и тише проговорил: - Значит так, идешь и ведешь ее сюда. Аккуратно. Если они ее разбудили, значит, она слышала много... Если вообще не все. И еще у нее очень глубоко под кроватью есть то, что Эми вряд ли забрала с собой, но этого Морда, скорее всего, не знает. Едва оказался за поворотом, как дальше по звуку можно было догадаться: без борьбы Лилия не сдалась. Но этого ей не хватило. Через несколько секунд Рагнвальд, пусть и сгибаясь от боли сразу в нескольких местах, но вволок ее и повалил на пол. - Уши ей зажми, кретин! Попытку вскочить с кресла Рорх оборвал, вбив локоть в ключицу. - Тихо. Скажи ей, что у нас тут все мирно... Не давая ему закончить, Лилия с трудом сорвала со рта руку Морды и закричала: - Ни одному слову не верь! Дальше Гойя и Рагнвальд принялись за уже знакомую процедуру. Надежда на то, что она вырвется, угасла окончательно. - Втроем кое-как сумели справиться со слепой. Неважную ты помощь выбрал, Генрих. Главное – развалить всю их уверенность. Они не готовы повышать ставки в его игре, а значит, не рискнут ничем. И уж тем более не станут вешать на себя лишнюю жертву. - Вот в одном я с ней согласен: верить нельзя никому и ничему. Но уж самой себе-то, казалось бы, можно? Он явно клонил к тому же, к чему раньше. - Да не она это! И не Эми! Сам подумай головой на секунду, им это не надо. Были б у тебя улики, ты бы уже отнес их... Другая мысль прервала Вифанию. Генрих все еще выжидательно молчал. - Погоди... Ты не просто так именно сегодня пришел. Ты хочешь завтра торжественно представить, что это ты тут раскрыл дело века. - Конечно. Но ты меня не так поняла, я вовсе не на твоих сестер клонил. Нет, конечно, Рене хитра и умела, но она слишком слаба – иначе зачем, по-твоему, ее отправили в астропаты? Лучший астропат на несколько Факультетов, бесспорно – но все равно низшая ступень. А Мартинес... Она же больше всего на свете боится потерять вас. Думаю, что и ребенка-то завела, чтобы как-то сгладить потери, хотя прекрасно знает... Псайкерам размножаться нельзя. Даже то, что сам он был таковым, Генриха не остановило. Он мог бы употребить любое другое слово или фразу, но только такое – применимое скорее к животным – намеренно выбрал для посыла. И сквозь него просачивался совсем другой намек. - Теперь поняла. На меня все решил повесить. Под пытками признание будешь выбивать? Или может, пригрозишь нас обеих тут положить? Или трупы спишешь на этих двоих, а их в расход? Подействовало. Гойя передернуло. - Ну что ты... Такие доводы не пройдут, а уж гостей ими удивить совсем тяжело. Нет. Такой пошлости не будет. Видишь ли, все несколько сложнее, чем просто «свалить на тебя». А раз ты снова готова к конструктивному диалогу, сейчас я тебе открою глаза на некоторые вещи. - Дуализм Обскура. Доводилось читать, слышать? Ему было неинтересно, неизвестно, и не видно, что Рагнвальд уже не просто держал Лилию прижатой к креслу за плечи. Покуда Генрих был занят, фенрисиец как бы невзначай перевел пальцы с ее воротника на шею. Едва заметно, но... - Ну ты же все равно мне расскажешь, хочу я или нет? Воистину Эми была насчет них права. Для дворянина запретов еще меньше, чем для его спутника, похожего на еле удерживаемого шипастым ошейником волка. В том хотя бы простые правила и не менее простые инстинкты. Зверская натура, как бы ни была примитивна, абсолютно безобидна. - Именно. Я пришел сюда, и поверь, это было нелегко и недешево, чтобы увидеть тебя настоящую. Без этого суетного фасада. Ты же не думаешь, что я тебя считаю неким... чудовищем? Пусть вещает, это даст время. Если все верно, то один выход из всего этого есть. - Не считаешь? Правда? А ты поближе подойди. А лучше руки мне развяжи. Это Рорха даже повеселило. Раздобрев, пересел поудобнее. - Иронизируешь? Напрасно. Феномен этот изучают на старших курсах телепатии. Вмешательство в память, как правило, вследствие травматических событий, которое порождает... Назовем это, второе дно в сознании. Ты, вероятно, считаешь себя Вифанией Романо. Наивной девочкой, художницей, дочерью торговца, которая любит вкусно покушать, посидеть в темноте, вот это все. Но вот реальность... Морда! Тот даже подскочил от неожиданности. - Морда! Если ты, пес шелудивый, еще один раз тронешь ее за что-либо, кроме плеч, я клянусь, я тебя лично пристрелю! - Да ладно, что я... - То, что ты, это классифицируется как преступление класса двенадцать, согласно Имперскому Закону. Я не помню дословно, но в лучшем случае тебе светит билет в один конец на штрафной факультет. Заметен мыслительный процесс и диссонанс у фенрисийца. - Надо же. У тебя какие-то пределы пристойного есть. Но не находишь, что сам одной ногой уже там? - Дорогая, мы тут все – очень прагматичные люди. Я не рисковал бы остаток недолгой жизни провести там, если бы не был уверен, что делаю правое дело. Так вот. Вернемся к тебе... И к собственно той, кем ты себя считаешь. Начинало звучать как бред теряющего связь с реальностью параноика, но он был... Последователен. Даже слишком. - То есть, по-твоему, у меня раздвоение. - Нет. Раздвоение это когда в одном теле уживаются сразу двое... А ты... Как бы поделикатнее сказать... Ты, скорее, паразит. Порождение сна разума, которое так долго было активно, что уже и забыло, в чьем теле оно живет. И на тебе нет никаких особых прегрешений. А вот на ней... Мороз по коже не оттого, что он взял во вторую руку серебряное лезвие. Как будто слова в его речи на мгновение послышались другими. Переставлены и подменены. Были другими, хотя Вифания точно слышала именно это. - Тебе самому пора наблюдаться. - Да, но говорю не поэтому. Давай попробуем вернуться в прошлое. Ты, как я могу судить, жила в этом блаженном неведении довольно долго. Ну, по крайней мере, куда дольше, чем мы знакомы. Перечислить симптомы? Слышишь свое имя, когда засыпаешь. Извне, из глубин, нечто кричит тебе в ухо, заставляя сердце биться чаще? Тебя всегда интересовало, кто это. Желание естественное, знать, что тебя преследует... Но глубоко внутри, ты всегда знала. Не вслушиваться. Пусть думает что хочет. Варп не сумел напугать, его удалось загнать вглубь, а уж фантазии Генриха – тем более. - Речь, милая, о тебе. О тебе настоящей. О той, которая жила раньше, о бедной, напуганной девочке, которая не знала, что с ней происходит. А потом... А потом не смогла жить с тем, чем стала. Пожелала, чтобы ее забыли, но так и не смогла остановиться – а потом потребовала вновь быть во главе. До судорог, до врезающихся во все суставы веревок, но почему все это вызывало страх – настоящий, неподдельный – было искренне чуждо. Без всякой разумной причины. Как будто говорил он с кем-то другим, и боялся тоже кто-то совершенно иной. - Прекрати. - Мы только начали. Ты очеловечила Варп, но на самом деле все шло от твоей потаенной личности. От настоящей тебя. Не того паразита, который ты подавленная в своем же теле. От тебя огненной. Последнее слово Генрих произнес с придыханием. Почти вожделеющим. - Замолчи! - Ты убила столько людей, и выбросила все это из памяти, чтобы избавиться от гнетущей вины. Затаилась, спряталась, отдала все на откуп другой части своего сознания, но кто вкусит запах паленой плоти... Тот уже не остановится. И тогда ты прогрызла путь из подсознания, взяв на себя столько сил от воистину недюжинного таланта, милостиво иногда делясь ей. Давая невинной девушке повод для небольшой гордости. Позволила ей искупать твои грехи, пока ты можешь продолжать убивать всех, кто тебе не понравится. Уже не было сил что-то ему говорить, потому что вдруг из-за Той Стороны, тех отголосков, что просачивались, послышался запах течения. Марево глубин, бурлящих на границе завес. - Вспоминай. Дикарка Ры. После первых видений о том, что ждет твоих врагов, когда ты столкнулась с собой и увидела, на что ты настоящая способна, ты не могла допустить, чтобы тебя выдало это юное дарование с пророческим талантом как у штаба квалифицированных оракулов. Не могла позволить, чтобы она увидела и рассказала о твоей природе и делах. Помнишь, в каком ужасе она была, когда наконец столкнулась с тобой? Да уж, мучения совести страшные. Не могу винить, что всеми силами ты стремилась найти и покарать того, кто ее убил... Но не нашла в себе сил посмотреть в зеркало. Протянув лезвие, Генрих слегка надрезал им кожу у Вифании на руке. Самую малость, но серебро жгло так, будто раскалено добела. - Синтия Оккам. Ты хотела быть свободной и сама решать свою судьбу. Устала от вечного напоминания о том, кто диктует тебе свою волю, от постоянного надзора аристократа, которому не пришлось проходить через все, что вынесла ты. Не стерпела этот символ власти над собой, и все-таки заставила ее замолчать навеки. Вспоминай. Покайся. Покайся во грехе! Следом откупорил колбу и аккуратно капнул на тыльную сторону ладони. И от одной этой капли, источающей шипящий дым, предыдущий ожог от освященного металла показался мимолетным, преходящим и безобидным. Мастер Скримм обладал богатой фантазией, но не мог подготовить к тому, что разум будет воспринимать реальную боль куда страшнее вымышленной. Будет отпечатывать ее шрамы по-настоящему. И даже унять ее без Варпа было нельзя, все обучение не помогало – только тщетные попытки. - Вероника Эномо. С Верой все было проще, она ничем тебе реально не угрожала, но... Достаточно поводов было ее презирать. Ты, оказывается, была с юмором. Дать ей попробовать малую долю страданий, что она обрушивала на других... И заодно сбросить всю свою вину на нее. Подняв пистолет, на мгновение направил между глаз, только чтобы, убедившись, что Вифания успела посмотреть на дуло, несколько раз выстрелить в стену. Как будто зная, подсунул под нос черный мешок за несколько ударов сердца до того, как сработал рвотный рефлекс. Рассудок даже не успел осознать, что Генрих может выстрелить... Но подсознание уже мысленно приготовилось к худшему. - А сейчас ты желаешь то же сделать и со мной, но здесь, без Варпа, не можешь. Без своих сил она беспомощна... И пока она жаждет меня скормить первому же демону, ты пойми: я пытаюсь тебе помочь. Слить вас двоих воедино. Боль тут только ускоряет процесс, мне он удовольствия не приносит... И когда он завершится, ты первая поблагодаришь меня за то, что я с пониманием и с состраданием отнесся к тебе. А потом сама, при всех, завтра попросишься на суд Императора. Только взять себя в руки, пока цепь оборачивается вокруг пальцев. Ему того и нужно, свести с ума. Все это бред от начала и до конца, потому что так не бывает. Граница между Той Стороной и этой, как будто и не было никогда ничего, что отсекало от нее, стала такой тонкой, что практически не существует вовсе. Всего лишь поверхность глади. И внутри нее... Внутри нее отнюдь не свое отражение. - Не вздумай, не поддавайся! По Ту Сторону голос сестры звучит глухо, как один из множества фоновых голосов. Физическая боль – это ничто. После того, как взгляд утопает в глубинах Имматериума, она уже не важна, она жжет впустую. Тысячи сигналов от нервов судорожно вопят, но их никто не слышит. Легкие продолжает сдавливать от ожогов на коже, но... Но все это уже с кем-то другим, Варп выдернул из того пласта реальности, чтобы взглянуть в глаза. Чтобы показать, что в своем будущем, которое обязательно наступит, Вифания еще успеет получить много ожогов. Часть сделает сама, и докажет, что люди – никто. Они не могут причинить настоящую боль, потому их никто не боится. Потому что есть вещи намного страшнее... Например, нарушить свою клятву и не успеть замолить в глазах Всеотца все, что произошло. По чьей бы вине оно ни было. И когда глазами других, и из глубин Варпа, из священных залов, что горят так ярко, что их нельзя утаить ни одним подавителем, в лицо смотрит Бог-Император, укоризненно задержав взор на устрашившемся слуге Его, Имматериум с презрением отвергает человека. Вернуться и терпеть. Под Взором Его. Его Воля такова, что всякая попытка сдаться, и поверить в то, что велит сдаться, неугодна. И Он велит сражаться вновь, и дает сойтись в честном поединке с врагом. Открыть глаза и увидеть. Увидеть противника, возомнившего себя в будущем искателем ереси и борцом с себе подобными. - Не борись. Вспоминай. Не ищи оправданий и причин, просто смирись с тем, что это было! И увидеть то, что обречет их всех на гибель, потому что враг, не знающий силы своего противника, уверенный в своем превосходстве, обречен проиграть, едва его план развалится от одной неучтенной детали. От рук Рагнвальда, прижатых к непокрытым волосам Лилии, пока Генрих продолжает говорить. - Мы все здесь такие. У нас у всех есть груз того, что мы творили по незнанию, не имея возможности удержать самих себя. Как ты думаешь, откуда у меня этот шрам? Недосказанная история, в которой читается краткая суть. Рорх хотел, чтобы это был последний удар в жизни, который он оставит без ответа. Железная рука разжимает сердце и гортань, потому что все его попытки вновь ввести в беспамятство остаются тщетными. И увидев это, Генрих инстинктивно смотрит назад... - Рагнвальд, какого... Голыми руками фенрисиец разрывает веревку на руках у Лилии. В глазах у него отражается только пустота, он видит то, что могла видеть только она. Видит то, чего не может быть, но ясно, как наяву. Прикоснувшись к ней, попал в ее последнюю тайную ловушку, в голове у него звучит гимн крыла телепатии. Рагнвальд недолго сопротивлялся, и она вложила ему в рассудок мудрость слепоты. А пока кое-как Лилия приходит в себя, в отрыве от Варпа отдав немалую часть своей же жизни, чтобы подчинить себе Морду, колебающаяся душа фенрисийца вновь встает на путь следования закону. Пес бросается на хозяина, не особо заботясь о своей безопасности, хватая со стола плеть, издавая только нечленораздельное рычание. Рагнвальд по-звериному хрипел, даже когда перешиб Генриху одну руку, и только получив в грудь выстрел, очнулся. Заорал с ясностью, и начал от боли бить наугад, пока не рухнул на пол. Достаточно долго, чтобы дать время схватить со стола одно из лезвий. Против хорошо наточенного клинка веревка не продержалась и одного выдоха, и сложная конструкция из взаимопереплетенных пут почти мгновенно ослабла и рассыпалась. Все еще очень далеко от завершения, но условия резко стали равными. - Не ожидал. Никогда нельзя надеяться на того, кто храбр, но глуп. Оружие Генрих не выпустил, даже когда левая рука перестала подчиняться от боли в сломанных костях. Едва заметив, что его собеседники больше не связаны, он спешно отошел спиной к двери. Пока еще не поднимал пистолет и не целился, но просто приближаться к нему было теперь опрометчиво. И еще теперь было заметно, что распутавшаяся наконец Лилия держит перед собой Георгину, наверняка приставив что-то острое к ее спине. Во всяком случае, та, если и пыталась бороться за Рорха, то недолго – и теперь всхлипывала от безысходности. - А сам-то? Не дури больше, чем уже натворил. Каждое слово, которое он впечатал в сознание, отдавалось эхом и взгрызалось изнутри. Все это бред, но Генрих в него искренне верил, и теперь может сделать что угодно. Во всяком случае, всех четверых живыми он из этой комнаты не выпустит точно. - Да прекрати. Я тебе же и помогаю. Сопротивляться это хоть и признак силы, но тут больше всех глупишь ты. Остановись, пока не поздно. Здесь Лилия уже не выдержала и сдавила горло Гойя так, что та на мгновение потеряла равновесие. - Рорх, бросай все и иди сдаваться, пока можешь. Быстро. Она не могла видеть скучающего взгляда в ответ, но знала, что так или иначе, все это хоть какая-то защита от весьма вероятной стрельбы. - Вот не надо. Ты ей вреда не причинишь. Не твой стиль. - А мне и не нужно. По-моему, она уже увидела, что ты вряд ли остановишься, если придется стрелять через нее... И знает, что единственный способ выпутаться – это сдать тебя. Даже самую малость смешно, что сразу не дошло. Хоть своими глазами Лилия не видит ничего, но у нее в распоряжении есть все, что чувствует и думает Георгина. Но Рорх этой детали явно не заметил. - Тем хуже для нее. Какие же вы все, дамы, эмоциональные... А ведь нужно-то всего лишь остановиться и подумать. Вспоминай, Вифания. Ты ведь знаешь, что я прав. И мне есть чем оправдаться перед настоятелем. Опять режущая смесь гнева и страха, заставляющая вцепиться в рукоять ножа так, что это заглушает даже боль от химического ожога. - Да сам подумай, за что мне кому-то вредить?! Они мне семью заменили. Мне здесь дали все. Кто я, по-твоему?! - Вот это я и пришел выяснить. Но, кажется, не с того начал. Надо вернуться немного дальше в прошлое. Туда, где все началось. Только заговорить его и подойти ближе. На расстояние, которое можно преодолеть неожиданно. Это Лилия явно поняла без слов, начиная плавно смещаться вбок. - Прекращай, ты сам уже сходишь с ума. - Возможно. У меня предвзятое отношение к людям, но я стараюсь давать им шанс убедить меня в обратном. Видишь ли, ты далеко не единственная, кого убить хотели, но не смогли. Отголоски Варпа завопили с новой силой. Веля только заставить его молчать... И каждый шаг начал даваться с огромным трудом. Тяжело идти, неимоверно трудно следить за всем вокруг, боль даже при попытке просто напрячься и подумать. Мучительно неудобно в своем же теле, и от этого некуда сбежать, на нем отметины чужих слов и прикосновений. - Что ты сейчас сказал? - Мне отец оставил шрам. Думаю, хотел убить сына-мутанта, но не смог. Даже могущественный кардинал, подняв надо мной трость, смог только оставить напоминание об этом. Отметину на лице, показывающую всем, что скрывается в душе. Что такова природа Варпа: все, чего он касается, и так убивает само себя. Свою кровь он не смог избавить от этих мучений сразу. Та Сторона по-прежнему надрывалась и велела дать волю ей, но не могла даже остановить выпавший из руки нож. Сознание и подсознание вместе слушают, но одно знает, а другое нет. Одно помнит, почему рыдает, а второе нет. - Откуда ты все это... - Частично учебники. Симптомы всегда одинаковы... А частично – ты думала, эта информация секретна? Вспомни последнее, что было до огня. Одно тело, которое даже не нашли. От которого не осталось даже тени. Один человек, который был ближе всех. Которому всего лишь пришлось что-то сделать или сказать не так, и этого хватило, чтобы Та Сторона ринулась на помощь и накалила воздух до такой степени, что на расстоянии вытянутой руки все испарилось и превратилось в оплывшее стекло. Одна мысль о том, чтобы остановиться, и Варп понял ее по-своему. Извращенно и буквально. И теперь настоящий страх уже у Лилии внутри. Он слышен по мере того, как вместе с памятью просыпается и мощь Имматериума, которую не удержит даже могучая сеть Схоластики. Не боится только Рорх. Он смотрит и говорит с придыханием. - То, что ты чувствуешь... Вот эта резь в голове. Отчаяние и ненависть в глазах. Это значит, сомнения укоренились. Это значит, что попытка вновь обрести невиновность стерта. Но прежде всего, это значит, что я был прав. Кстати, твоя сестра всегда подозревала, но теперь, когда она слышала голос Императора, даже она начала допускать это. Видит и отказывается верить... Но только ты чувствуешь. То, как пламя повинуется тебе, но ты... Ты лишь пассажир. А воля у него своя. Он успел только выстрелить один раз, когда, оказавшись чуть правее, чем можно было уследить, Лилия швырнула клинок в его сторону. На слух и по глазам Георгины, не пытаясь попасть точно в шею или в руку – но достаточно точно, чтобы Рорх, дернувшись в сторону, не удержал оружие. Следом, уже отпустив беловолосую, Лилия с криком вбила его в стену плечом, и остановилась только когда ствол лазпистолета начал смотреть на своего хозяина. В руках Гойя. Сложно сказать, куда он целился, пока не выронил оружие, но попал, судя по возгоревшему и тут же утихнувшему раскаленному уколу в бедро. Не смертельно, но простреленная нога тут же подкосилась. Только даже это уже не могло остановить сохранившиеся немного воспоминаний, слившихся с настоящим. Ничего нового. Все было известно по чужим словам, но никогда не всплывало, чтобы вновь его пережить. Столь же затемненное, сколь и тусклый свет в жилых помещениях улья. - Посмотри на меня. Бесполезно. Одно время наложено на другое, его не смахнуть и не загородить. Все равно придется видеть и слышать оба. Видеть, как Рорх сдается, когда его сломленная служка, наконец почувствовав в руках возвращенную ей свободу в виде оружия, осознала себя и вернулась к себе. Чувствовать, как Лилия боится... Не за ранение, легкое, хотя и неприятное, но уже даже прижженное и не опасное. Взяв Вифанию за руки, она тоже увидела. Не было никакого повода или причины. Только последнее напоминание о том, что могла бы быть другая жизнь. Наедине с приглянувшимся даже родителям мальчишкой на год старше. Он был чем-то немного похож на Генриха, боялся ничуть не меньше ее самой, очень испугался, думая, что что-то не так. - Не преследуй, выходи оттуда, не следуй за ними! В будущем он должен был обрести бессмертие. То единственное, что заставило потом его отца ограничиться руганью и несколькими увесистыми ударами, но не дало прикончить на месте. Потеряв сына, надеялся, что хотя бы увидит внучку... И ради этого готов был не дать умереть. Спасло только это. Но в итоге даже эта надежда все равно рухнула. Сама или по чьей-то вине, теперь уже никто и никогда не узнает. В настоящем рука Вифании сама зажала горло Рорха, который заставил вернуться туда. Заставил пережить снова. Он не говорил, а хрипел, но и без слов его мысли слышно было оглушительно громко. «Я был прав. Я был... Прав. Не зря я вызвался.» Оставался последний момент, который пришлось встретить снова. Когда наконец душа открыла разрыв прямо в инфернальные глубины Той Стороны. Неужели он и правда все просчитал, как есть? И глубоко внутри, все это никуда не делось? Оно твердит о том же. Велит избавиться от него. Оборвать его жизнь и убрать всю его угрозу. Задушить его, как он задушил бы Вифанию, будь у него возможность. Никто не осудит. - Посмотри на меня. Отпусти его, слышишь? Посмотри на меня! Лилия уже не скрывает страха, что все это могло быть правдой. Что последние моменты сливаются и повторяются. Она в ужасе срывается с места и вжимается в стену, когда по Ту Сторону видит, как голубое пламя обволакивает руку – тогда и сейчас. Они говорили, всегда ограничивать себя. Держать эмоции под контролем. Ровно столько, сколько нужно. Но Та Сторона уже не знала меры, как не знал ее и сам человек, пришедший бросить ей вызов. Когда крик Имматериума стал нестерпимым, заставив Лилию и Георгину схватиться за уши, тщетно пытаясь его заглушить, один за другим угасли те барьеры, которые прежде сдерживали Варп. Рухнули и рассыпались, умолкли, и через них прорвалась та часть Моря Душ, которая была заперта в недрах сознания. Если бы Вифания и попыталась ее сдержать и остановить, вряд ли бы уже смогла. Успела только услышать, как голосом и мысленно, глядя на нее, на заполняющие все вокруг солнечные дуги синих светил, Рорх неожиданно мирно и восхищенно, с вожделением и отрешенностью произнес: - Бесподобно.