Седьмая добродетель

Неподчинение приказам охраны, независимо от причин и мотивации, наказывается дисциплинарным взысканием. Дополнительно наказывается неподчинение или оказание сопротивления с целью осуществления или сокрытия иного нарушения, сообразно тяжести такового и злому умыслу. Правило 118 Схоластики Псайкана

- Я полагаю, изначальная оценка была неверной. Это не Зета, как показало обследование. Это полноценный Эпсилон. Вторая, возможно, даже третья категория, на грани Дельты. В переводе с языка фактов сказанное настоятелем можно было толковать как уже практически выпущенный на свободу межфакультетский скандал, в котором между строк таились угрозы, ругательства, обвинения, а главное, требования немедля устранить причину. Не следствие, по поводу коего нужен был отдельный сбор ковена, а то, что начало цепочку из теперь уже семи трупов. Каскадный резонанс, который не смогли уловить охрана, крыло Телепатии, крыло Предвидения, особый отдел Астра Телепатики и канал межведомственных санкционированных связей. Все это Фергурина понимала. Знала и то, что теперь, перед лицом Его Премудрейшества Януса Сида, ее мнение ничего не значит, но если глава ковена возжелал лично услышать всех, должна будет говорить, и спрашивать, и отвечать, стоя на коленях и целуя свисающий с руки медальон. - Как возможно было ей дожить до такого возраста с этим потенциалом? Если бы каждое слово не дублировалось громогласным раскатом в Варпе, Джулия бы решила, что ослышалась. Его Премудрейшество не вникал в дела курсантов, его интересовали материи, от которых зависела кровь и жизнь Схоластики Псайкана, без оглядки на отдельные ее кости и клетки. Но сейчас он был заинтригован столь же обильно, сколь и взбешен, и его эмоции по Ту Сторону текли ручьем расплавленного металла по коже. Почувствовав фокус сил на себе, инструктор высказала то единственное, что могла предположить. - Осмелюсь полагать. Редко, но бывает. Способности самозаблокировались в раннем возрасте... И травматический опыт их вернул. Разумеется, контролировать их после такого скачка... Одним жестом Янус заставил ее молчать, подняв руку так же, как и семь статуй по периметру зала, изображающих семь ипостасей и столпов силы. Прокатив по уходящим до самой поверхности колоннам свою новую мысль, Его Премудрейшество требовал более конкретных ответов. - Судить не вам, старший адепт. Правда же нам откроется позднее, и я вынужден лично получать ее. А правда такова, что пять из семи принявших мир Императора были курсантами, что Санктум Оффициум готовился принять в свои ряды. И вновь меж слов читался вопрос. Кто в своей дерзости мог устроить диверсию, что стоила лучших учеников Факультетам накануне Жатвы Серебром? Все трое настоятелей могли лишь строить версии, но ни одного доказательства. Кто бы ни стоял за плевком в лицо Инквизиции, он сработал безрассудно, но нагло. Бросил вызов, который раз за разом оставляли без ответа по неверию. Все трое теперь бросались обвинениями друг другу. - Как прикажете вы объяснять Его Святейшеству, что при таких обстоятельствах погиб астропат-Непознаваемый, которого он ждал пять лет? - А я позволю себе спросить, каким образом эти трое вообще оказались на месте происшествия. - По глупости и самоуверенности. - По злому умыслу! Ибо открытый разум подобен крепости, врата которой распахнуты, а стража погрязла в беспутстве! - В беспутстве погрязла охрана ваших корпусов, что пропустила вооруженных курсантов! Мы годами закрывали глаза на ваше мягкосердечие и пренебрежение правилами, якобы дающее курсантам чувство благодарности, но на деле... Всех троих обожгло вспышкой гнева Его Премудрейшества, не желающего слушать подобных тонов ни по Ту Сторону, ни в мире Неподчиненном. - Да уясните, что в стенах Схоластики мы растим оружие. Дышащее и мыслящее оружие, разящее врагов Императора, все мы равны перед Ним. Сомневаетесь ли вы? Он знал мысли каждого из присутствующих. И никто не осмелился ему возразить. - А потому наш величайший инструмент – страх. Только страх перед великим искусством заставляет презренных затупленных трепетать перед нашим могуществом. Перечите ли вы? И вновь никто не посмел сказать, что не верит его словам. - А страх мы направляем вовне, и даже Империум сотрясается до основания, боясь нас – а мерзкие ксеносы и еретики и подавно. Не будет ближайшие тысячи лет в Империуме недостатка в тех и других, и они должны бояться нас, а не мы – себя. Воспротивитесь ли вы? Его гнев сменился раздумьями. Слова его нашли отклик, но требовали решения. Властью, данной ему волей Героя-Великомученика и по позволению Самого Императора, он должен был найти взвешенный путь, что позволит унять вражду внутри ковена. - В рядах своих курсантов ищите тех, кто заменит павших, ибо сказано: не оскудеет Империум мучениками, и кровь их в основе его. И на каждого, кто познал мир Императора, найдется тысяча желающих заменить его. Ищите, и представьте почетным гостям из Санктум Оффициум, и утолите все их желания... Как явные, так и тайные. Каждому воздадите по делам его, и не дадите сегодня повода ни единому гостю сказать, что пришел он с просьбой, а ушел с отказом. Таков закон гостеприимства Обсидиановой Цитадели. Нет невозможного в ее стенах. И настоятельница Симона поклонилась и ушла, чтобы передать известия о гибели. И настоятель Хаархус склонил голову и удалился, чтобы отмолить души блудных учеников, а на место усопшего избрать того, кто примет его мантию и долг. Настоятель Иф же остался с Его Премудрейшеством наедине. - Велите исполнить законы Схоластики? - Не повелеваю. Когда настоятель в удивлении поднял глаза, впервые за время встречи на троне сдвинулся и наклонился вперед сам Янус. - Приведите ее ко мне. Я направлю ее на путь исправления, укажу ее искусству истинный путь, верну в свет Имперского правосудия и покараю виновных... И если такова будет Воля Императора, сам дарую ей милосердие. Жизнь всегда проходит полный круг и возвращает все. Оставался только один вопрос, воем звенящий в груди. Зачем? Зачем заставлять раз за разом проживать это? Снова и снова, сколько еще раз им нужно, чтобы насытиться? Но камень ответить не мог. Холодный пол с треснувшими стенами без углов – все, чтобы никто не спрятался от вечного яркого света в вышине. Единственный звук, который в отсутствие других ежесекундно бил по ушам – непрекращающийся треск светильника, говорящий, что все сущее – ошибка. Ошибка в самом существовании. Во всей камере не оставили ничего. Перед ней, недолго, но провели мимо массивных ящиков, заполненных всем, что сняли с тех, кто был до, и кто был после: в каждом сваленная обувь, или верхние мантии, или любые найденные при себе вещи. Одно из проклятий, подмечать знаки того, что отсюда не выходят живыми. И это одно из немногих мест блаженнее и кошмарнее Варпа одновременно, потому что только здесь наступает свобода от проклятия... И отсюда, а возможно, ниоткуда больше, Император не услышит ни единого слова молитв к Нему. Через Свет Твой – дорога в город страстей по Ту Сторону, и непреходящую боль, и путь Проклятых и Заблудших. О Справедливости прошу тебя, Непревзойденный Творец мой, ибо Твоей Волей сотворена, Твоей Мудростью взращена и Твой Милостью прощена. Ничто не было старше Слова Твоего, и лишь вечный зов мне слышать громче. Оставляю надежду, войдя сюда, ибо нет в царстве Твоем правды, кроме той, что Ты завещал. Хорошо, что Он не услышит. Больше никогда не попадаться на глаза Ему. Там, снаружи, вечные стражницы заслоняют собой от Его очей, чтобы не пришлось Ему видеть этого. Как не увидит Он и участи, какова бы та ни была. Не должно показывать Ему рыданий. В стенах нет ни единого шаткого камня, или куска железа, или иглы. Все это закончится очень скоро, но они не дадут сделать этого так просто. А если и найти способ, немая сестра-стражница в нескольких шагах поймет, а у нее есть приказ... Не позволять. Слухи о немых стражах таковы, что если они дадут принять мир Императора в своих объятиях, то по Ту Сторону уже не придется встречать всех тех, кто оказался там быстрее. Не придется смотреть им в глаза. Стало бы легче, если бы их голоса вскричали, обвинили, излили злобу, вопия о возмездии, но они молчали. В простом уходе и конце они откажут. По меньшей мере, теперь Вифания там, где больше никому и никогда вреда не причинит. То, о чем пытался предупредить человек, которому никто не поверил... А он оказался прав. Умер сам, но доказал. Прав оказался и в том, что следом уже не было смысла отрицать, или бежать, или прятаться. Только спокойно принять. Едва-едва Сам Император увидел чужими глазами. И по словам Лилии, Он был доволен. Теперь, по крайней мере, Он запомнил их обеих такими, какими гордился. - Милая, ты все равно не притронулась. Поделись с бабушкой? Первый осмысленный звук. Или разум все же сдался и пошел трещинами. В одном говорившая была права. Трупная мука уже вряд ли пригодится самой, так пусть забирает тот, кому нужнее. Голос, отовсюду звучащий, шел из особо толстого разлада между камнями, едва чтобы просунуть горсть. Как ее соберут на той стороне стены, неясно, но другого способа все равно нет. Последнее хорошее дело. - На здоровье. Судя по тому, как без единого шороха пропали всякие признаки жизни, все-таки это был мираж. Да и наверное, услышав настоящий разговор, уже бы пришли и заставили молчать. Тишина, в ней исчез колющий свет, отдающий в уши. Стоило ожидать чего-то подобного, когда... Когда все, из чего, казалось, состоит одно целое, не ведает, что творят остальные части себя. До дрожи, до удара о камень от неожиданности, когда голос за трещиной зазвучал снова. Вернее, не один... Трое, на один лад, сменяя друг друга после слов. Старуха, с трудом вяжущая слова. Девочка, едва умеющая говорить. Взрослая промеж них. Но одинаковые. - Доброта. Немногие отдают, не прося ничего взамен... Впрочем, в отличие от меня, ты все равно тут ненадолго. Не удивила вторым. Не надо было видеть по Ту Сторону, чтобы это знать. А первое... Каждый имеет право заблуждаться. - С такой добротой, как у меня... Но да. Надеюсь. И давно пора. И так отсрочили сверх меры. На этот раз та хихикнула. Снова тремя голосами. - Куда же ты так торопишься? Нить твоей судьбы еще не оборвалась, а ты уже рвешься прочь... Как будто сама написала себе трагедию, и сама боишься дочесть ее до конца. Оставалось, в общем, только одно. Не будет вреда в том, чтобы рассказать кому-то, как было. - Потому что... Если дождусь, пока они придут за мной... Не знаю, сколько еще с собой заберу. Какие бы они ни придумали меры предосторожности. Нашлось много тех, кто убедились: их никогда не бывает достаточно. - Вот как... Следующий вопрос был... неожиданным. Странно неуместным. Но обжег изнутри так, что камни сквозь остатки одежды показались кусками льда. - Тебя исповедовали, внученька? - Нет. Не успели. Просто не успели. - Нельзя так говорить, не побывав на исповеди. - Знаю. Я... - Если хочешь, что ж... Я слушаю. Расскажи мне свою историю, а я расскажу тебе, что я вижу. У меня не так много осталось живых слушателей. Старуха, хотя это нельзя было увидеть или услышать, знала, что ей ответят. - Хорошо. - Но за это мне нужна капля твоей сладкой крови. Поделись ей. Чего не было жалко, так это таких мелочей. Зачем она могла понадобиться выжившей из ума старой ведьме, было уже не то чтобы очень интересно. Теперь не имело никакого значения. Толщины трещины как раз хватило на один палец. - Глаза мои да не обманут меня и уши мои да будут верны мне! Обычно размеренный голос, нехотя, с одолжением удостаивающий людей много высшего чина даже одним словом, потерял все оковы формальности, и на редчайшие минуты речь Лорда-Инквизитора Ордо Маллеус сделалась криком радости талларнца Сильвестра Али. Бросившись вперед, насколько позволяли ему пышные доспехи, он забыл обо всем. О Жатве Серебром. О двух его спутниках, из-под шлемов некрашеной силовой брони с высоты взирающих на служителей Низшего Искусства. О сотне визитов по всей Терре, из которых один пролегал через Обсидиановую Цитадель. О молчаливой свите из херувимов и штурмовиков. - Да будут благословенны очами Императора дни твои, мой мальчик! Его Святейшество никогда не удовлетворился бы теперь одним лишь поклоном или рукопожатием, он жаждал вдохновенных объятий, ибо почти сотня лет прошла с тех пор, как перед ним преклонил колени ученик единственного, кого сам Лорд-Инквизитор величал другом и кровным братом. - Позволь же взглянуть на тебя. Да озарит благодать Вечного Сияния нас обоих! А теперь они, хоть их и разделяла пропасть времен и подвигов, стояли вровень, и ни один не был обязан уступить другому. Лишь ненадолго отвлекся Его Святейшество, чтобы выразить почтение и второму гостю, которого судьба свела с ним сегодня, кивком и жестом доброй воли. - Право, Лорд Али, не заслужил я такого почтения. Мантии этой нет и нескольких лет, а она уже велит всем склоняться передо мной. Было намного легче воевать, когда при мне мои солдаты стояли в полный рост. Душевный хохот чернобородого талларнца в стенах из черного камня остался на многие годы. - Воистину, освоил ты, Эрнст, главную добродетель наставника твоего, да пребудет с ним победа на все времена! Ибо сказано, смири гордыню, и обретешь спокойствие! Но теперь, все же, и я обращусь к тебе по чину. Примите поздравления мои, Лорд Валериан, с тем, что отныне покой наших просторов от всякой угрозы извне храните вы! Речь его рассыпалась пожеланиями мира и здоровья, святости и благоденствия, сопутствия и удачи. Лишь изобретя не менее сотни эпитетов, он спросил о главном своего собеседника: - Расскажи же мне, умоляю. Правдивы ли слухи? Истинно ли, о друг моего друга и мой друг, что мантию эту ты получил, в одиночку срезав голову мерзейшего из чудовищ, исчадия темной пустоты? Утоли мое любопытство! Он не заметил, как под золотом силового доспеха помрачнело сердце Лорда Валериана. Не увидел, как под светло-пепельной бородой тот спрятал поджатые губы, когда вспомнил истинную цену величайшей из своих побед. Но вопрошавший не желал ему никакого зла, и потому, поправляя широкополую шляпу, инквизитор Ордо Ксенос ответил честно: - Ну почему же в одиночку, Лорд Али? Со мной было мое оружие. Исспрошенная взглядом, невольно ставшая свидетельницей встречи двух борцов с кошмарами из плоти и из сна разума, позволила себе слово и Леди Матильда Штерн, дабы гордыня не присутствовала на воссоединении. - И, смею заметить, были с ним полсотни лучших братьев Караула Смерти, что присоединились к нам. Это полностью соответствовало истине и не раскрывало ненужных подробностей. Когда Али с улыбкой кивнул, Эрнст решился и сам спросить его о том, что удивило с первой минуты. - Позволю и я себе любопытствовать. Мы ожидали, что прибудет ваш ученик. Неужели вы смогли уделить время? Воистину, здесь должна быть причина... Ну, разумеется, кроме встречи со мной. - Истинно так, но ее я открою тебе позже. Сейчас же я не могу пропустить момент, когда в мою свиту войдет новый будущий покровитель душ и защитник веры. Все мы, что уж таить перед очами Всеблагого, Всеведущего, мечтаем о достойных преемниках. Желаю же вам, чтобы вы были так же счастливы своему выбору, как ожидаю быть доволен я!