Седьмая добродетель

Гостеприимство является важной частью долга всякого курсанта по отношению к любым посетителям и просителям Факультета. Нарушитель закона о гостеприимстве, отказавший гостю или иным образом выразивший неуважение, будет наказан в соответствии с пожеланиями оного гостя, и дополнительно подвергнут телесному наказанию. Правило 699 Схоластики Псайкана

- Под мою ответственность. Редко когда видел настоятель Маркус Иф сомнения в своих силах. Он видел страх, гнев, отчаяние, видел множество вариаций и расцветок недоверия и бессчетное число оттенков зависти в аурах... Но редко кто смотрел на него, исполненный опасений, будто он недостаточно силен. Он. Знаток двенадцати искусств. Один из немногих одаренных, кто дожил до седин, и пережил их, и много лет воевал за свою душу с тварями Имматериума. Он, кто ради спокойствия своих учеников отражал кошмары столь ужасные, что о них запрещено было писать и говорить, о них невозможно было даже думать, ибо человечество неспособно познать существование таких глубин Моря Душ. Ради сна и покоя других, он превозмогал, и не единожды в погоне за великим древним злом его времени не хватало на зло малое. То, что не слишком ужасно, что возможно пережить. То, что можно было оставить другим. А сейчас на него смотрела, сомневаясь в его силе, курсант Романо. С ней – послушница Афалия, наслаждающаяся свободой слова, пока вечное безмолвие не поглотило ее. Тошнотворная помесь того, что заменяло ей душу, была так сильна, что заглушала всякое видение, но даже та поколебалась, когда вынуждена была подчиниться. И до конца сомневалась, стоит ли ей оставлять свою цель, ибо нет в этих стенах способа сдержать одержимый разум, кроме как ее сестрам. Реликвии из крови и кости Сестер Безмолвия, служившие без их присутствия щитами от воспитанников, не смогли бы остановить существо даже меньшей силы. Как не мешали они и настоятелю. - Как прикажете. А девушка смотрит на него, и боится. Не за себя. За него, за своего учителя. Боится, что может навредить ему... К счастью, ей не придется убедиться в своей неправоте. Запуганная, но еще обратимо. Последний раз, когда настоятель ее видел, от нее оставалась лишь всхлипывающая, сломленная оболочка, однако бытие наедине в заключении явно пошло на пользу. - Ценю вашу осторожность. Но если бы я верил в то, чего вы опасаетесь... Оставил бы вас там. Как считаете? Она не нашла, что ответить. Вечное недоразумение, а не курсант. Но... Возможно, еще есть в ней путь истинный. Как есть он в ее сестре, последней из живущих. - Вот как мы поступим. Церемония Жатвы Серебром не окончена, поэтому вы будете подле меня. По окончании, прежде чем вы предстанете перед Его Премудрейшеством, мы обсудим, как вы заслужите право дальше зваться моей ученицей. Вам все ясно? Один вопрос мучает ее. Прежде, чем успевает задать, настоятель нехотя упреждает: - Хочу, чтобы вы увидели, к чему вы обязаны стремиться. У вас достаточно недостойных примеров перед глазами, но вам нужны живые примеры, которым полагается следовать... Что ж, одного человека, на которого вы можете равняться, я знаю. «Это госпожа?» Кто бы это ни был, там, за дверями, он или она были здесь не впервые. Никто не может преодолеть зал отражений, не зная ключа... И не обладая Истинным Зрением. «Вряд ли. Если только она не научилась проходить сквозь стены.» Родные голубые глаза не функционируют уже много лет, да и не нужны они, когда любой из приходящих с радостью одолжит свои. Вместо них у амальгамации 25-59-NSC-KW есть то, что она бы не променяла на самый могучий Взор во Вселенной. «Или хотя бы самостоятельно есть.» Госпожа уже не вернется. Она не помнит никого, даже единственную, кто ее действительно, по-настоящему понимала. И единственную, кто в ответ помнит ее. Все три голоса вновь сосредоточились на своем вечном занятии. Настало время насладиться чем-нибудь из недавнего, из ценного, и цена его только что возросла в сто раз, ибо едва ли скоро будет пополнение. Бесконечный цикл проживания, стирания и проживания вновь. Первый неуклюжий поцелуй, который стал знаком перехода от мальчика к мужу. Великолепно. Отчаяние от вида рук в крови, когда наконец тирания обезумевшего отца оборвалась в руках девочки и ее няни. Прекрасно. Оригинал и копия пути одного и того же человека. Вот он верит, что знает, кто его враг... А вот уверен, что его друзья – все до единого причина его страданий. И поступает с ними соответственно, и бесценно его чувство исполненного долга. Но посторонние мысли все не исчезали. Мешали погрузиться полностью в бои, и утехи, и пиршества – чего только не было. Гость был удивлен, найдя в таком запустении обитель госпожи. Удивлен, что никто и не попытался ее разорить и разграбить, что никто про нее и не вспомнил... Или вспомнил. Но побоялся. Как боятся прикоснуться к мертвому чудовищу, даже зная, что его жизнь кончена и уже не возгорится вновь. Даже видя несметные сокровища, вплавленные в его шкуру. Возможно, поэтому госпожа и не пряталась. Не ждала защиты, ибо все преходящее, все лишь цепь передачи и наследия. Это было известно, ибо так сохранилось в памяти ее. И будь гость смелее, он бы подобрал расколотую корону. - Поверить не могу, что они просто оставили тебя здесь. Вот теперь ее голос знаком, а присутствие явно. И она права, стражи черных камней, вероятно, и не стали бы приходить сюда. Мертвым это место им не нужно. Отлично... Без них тут куда лучше. - Просто бросили тут ржаветь и гнить. Пока не сбойнет питание. Да. Знакомая и госпоже, и самой Нейле. Хорошо сохранился ее изумительный подарок, редкий образец, ценный экземпляр. Любовь. Чистая, неудержимая... С каким удовольствием триединство вырвало эти воспоминания тогда и поглотило, дрожа от нетерпения. Что же она принесла на этот раз? - Милостивый Император... Умей ты чувствовать боль, какие мучения ты бы испытывала... Забавно. Гостья искренне считает, что Нейла не ощущает контактов у себя под кожей. Откуда ей знать, что каждое мгновение внутри композита с переходящим управлением борются тысячи воспоминаний о том, как убивают, пытают, насилуют, ненавидят, боятся, лгут, предают, жаждут, теряют надежду... С обеих сторон. От первого лица. Что может испугать после этого? - А ведь альтернатива... Еще хуже. Да. Есть и такие воспоминания. От очевидцев, не от участников... Если бы Нейла и владела памятью тех, кто спускается в казематы Астрономикона и к подножию Золотого Трона, то никогда не решилась бы сама их прожить. - Ты знаешь... Я кое-что принесла тебе. На обмен. Как интригующе. Что же это? - Я больше не хочу хоронить это в себе. Возьми его. За то, чтобы вернуть отданное, придется внести оплату куда большей ценности, и с немалыми набежавшими долгами... - А ты верни мне то, что я просила тебя не тревожить. Когда рука гостьи касается лба Нейлы, у той мгновенно испаряются все сомнения. Такого она еще не видела. Это определенно... стоящий дар. Запретный и запертый фрагмент, который оставили на сохранение. По личному приказу госпожи. Но ее больше нет, и она не запретит обменяться, не возбранит такую чудесную сделку. Пусть гостья смотрит. Пусть видит. Пусть проживет заново. Ее рыдания короткие, но переполняющие, и плач – красивый звук. Возможно, его тоже неплохо было бы выпросить... - Спасибо, Нейла. Не за что. Таков долг. Так должно быть. - Есть у меня еще одна просьба. И последний подарок для тебя. Обещаю, выполнишь – и он тебя не разочарует. - Я все выяснил, господин. Когда это Лорд Валериан ждал от Илая чего-то иного. Его призвание – обретать знание, когда оно нужно. Дознаватель Гордон не владеет искусством чтения мыслей, но умеет по одной детали восстановить картину. Подобно умудренному магосу, по осколку кости рассказывающему все о диковинном звере, которому она давным-давно принадлежала. - Удиви меня. - К сожалению, у них действительно возникли сложности. Наш обещанный Непознаваемый мертв, и при весьма темных обстоятельствах. А говорят, на Святой Терре невозможно утаить преступления. Но видимо, даже колыбель Человечества не располагает достаточным числом стражей... Или никто и не пытался защищать, бросив жертву на произвол судьбы. - Возможно, в таком случае, стоит обратить того, кто лишил нас нашей награды? У бывшего охотника на демонов была черта, которую Его Святейшество находил уместной, но нудной. Тот не владел чувством юмора, когда речь шла о жизни и смерти. Даже не знал, как много он упускает, ибо побеждать и умирать в бою следует только произнеся нечто, что останется в веках. - Боюсь, это будет затруднительно. Я вынужден настоять... Закончить он не успел, ибо встретился взглядом с почтившим Лорда Валериана своим присутствием вновь Лордом Али. Тот вначале даже не уверовал своим глазам, а потом расцвел радостью более прежнего. - Илай! О возмужавший, о прошедший путь и сменивший его, и ты радуешь мой взор! Никто из свиты Его Святейшества не был обязан преклоняться, но дознаватель немедля опустился на одно колено. Хоть теперь он и служил делу благородному, не менее достойному, чем прежде, но Ордо Маллеус некогда принимал его в послушники, и не должно было ему забывать о своих истинных корнях. - Меч и Молот, Ваше Святейшество. - Длань и Кара, дитя мое. Лорд Валериан, я прошу вас, сопроводите меня. Уверяю, вы не пожалеете. По взгляду Илая Эрнст уже понял, что путы игры теней только обнажили первую, малую деталь. Не нужно было более, чем просто кивка, чтобы тот осознал, принял, и решительно отправился исполнять приказ. Оружие у служителей Инквизиции не изымают никогда. «Теперь смотрите. Помните этот день, и если Император укрепит ваше сердце, однажды и вы удостоитесь такой чести.» Парадный зал был полностью отведен под прием нескольких гостей. Всего несколько, не считая гостеприимных хозяев, но каждый из них нес осыпанное инкрустацией оружие, и знаки подвигов, и каждого сопровождала свита, несущая знамена в их честь. Длань Императора, Священная Инквизиция. Никогда прежде не были они так близко и так дружелюбны – но это ничуть не умаляло страха перед ними. Инквизиторы видят грехи каждого, а власть их стоит выше любого смертного – они подчиняются только Самому. Жатва Серебром. Какое точное название. Они прибыли собирать посеянное, и принять в свои ряды лучших из учеников Схоластики Псайкана, каждого испытав освященным металлом, и оценив их дар и добродетели. А сопровождали их в этом деле бывшие ученики Обсидиановой Цитадели, и воины, и сервиторы всех мастей... И еще две живые горы из серебра, двое сошедших с икон космодесантников – но в доспехах без знаков ордена, только со слепящими росписями, в Варпе горящими защитным контуром. Живые легенды... Но только в шлемах и латах рубленых форм, похожих на тесаный гранит, каких никогда прежде не приходилось видеть. Всех их настоятель беззвучно приветствовал, каждого неслышно называл по имени и титулу, когда ему милостиво позволяли обратиться мысленно. Каждому из них он велел ученикам поклониться и, узрев величие, опустить взор. Еще никто из них не заслужил права говорить с высокими гостями, но должен был видеть, какую высшую честь может оказать Санктум Оффициум любому из них. Будь он дворянин или дикарь, если его искусство безупречно, те судят по делам. Вот для чего было велено присутствовать, и дана честь лицезреть... Ничто не является оправданием, чтобы сдаться и забыть добродетель усердия. Всегда только вперед, чтобы вернуться сюда и пробовать заново. Иначе, как правильно говорили, уготована участь стать бесполезным трупом. Неугодным Императору. Один за другим курсанты внизу покидали зал. Кто-то, продемонстрировав свое искусство, удостаивался кивка от гостей, но большинство просто уходило. Прежде незнакомая девочка с ярко-крашеными волосами, вытравленными и отстриженными по минимуму, выступила с особым старанием: контролируемый огненный вихрь, который оказался иллюзией столь правдоподобной, что автор был награжден овациями. В этот момент Вифании было стыдно – за то, что прожив больше года под поверхностью Терры, она не знала имен своих же сокурсниц. Не было ни желания, ни возможности. Склонив колени, зеленоволосая внезапно заговорила вслух. Все еще смотря в пол, но обращаясь явно к гостям. - Если Ваше Святейшество позволит, я бы хотела доказать, что моя судьба – с Орденом Молота. Я встретила на своем пути чудовищ Варпа. Нижайше прошу испытать меня. Один из инквизиторов, бородатый и в серебре, заулыбался. Его веселила храбрость и решительность, ибо вырази он неодобрение, ученице могло грозить суровое наказание. Но он лишь проговорил: - Похвальна вера. Что ж, хотя я точно знаю, на кого пал мой выбор, двое послушников – всегда лучше, чем один. По окончании обучения ты будешь служить мне. Заметно, как та даже... выпала из реальности. Не верила, что смогла. Что убедила. Что заслужила, явно долго идя к этому. - Благодарю... - В таком случае, повелеваю тебе впредь обучаться вместе с будущей твоей сестрой по оружию. Прошу вас, настоятель, пора и мне познакомиться с ней! Очевидно, та не смогла скрыть любопытство. Повернулась... И прежде, чем даже возможно было из-за высокого балкона увидеть, на кого она смотрела, лицо ее переменилось и побледнело. Следом она немедленно, не раздумывая, еле слышно произнесла: - Ваше Святейшество... Молю о дозволении отозвать мое прошение. Но ее инквизитор уже не услышал, только слегка отмахнувшись рукой, потому что теперь его взгляд был прикован к долгожданной награде за терпение. Двое других были удивлены не меньше, и даже показали легкий огонек зависти. А потом из-за колонн и Вифания увидела вошедшего в зал последнего курсанта. Она не узнала ее сияние в Варпе. Чувствовала, что оно горит ровным, контролируемым, но слепящим напором, но не знала. Однако ошибиться было невозможно: Эми. Без единого лишнего выражения на лице, сосредоточенная и твердо держащая по Ту Сторону сразу несколько заготовленных сил без какого-либо видимого напряжения. Но это была, по отпечатку ауры, не она. Не та, которую незадолго до самой Вифании привезли сюда. Не та, с которой они знакомились и с которой бок о бок шли по Пути. Не она. Как будто весь ее огненный запал они перебрали заново, и превратили в тлеющие, но докрасна раскаленные угли. Обратили в пламя, которое все, чего касается, отправляет в мрачные глубины и коптит дочерна. Ее видение достает глубоко за периметр подавителей в соседних залах... А потом она одним взмахом высвободила все свои подготовленные техники. Одновременно. Как выпустила птиц из заточения. Точно выверенным движением высекла целую обсидиановую плиту из пола, в воздухе ее оплавила в шар, облачила в иллюзию наподобие сияющей звезды в вакууме. Голой рукой взяла, под аккомпанемент гробового молчания, и... И проделала все это в обратном порядке. Камень до и после был отличим только по легкому изменению цвета. - Превосходно. Лорд Валериан, Леди Штерн, представляю вам новую мою послушницу. Победившую себя и превзошедшую всех. Доказавшую, что ни один демон не страшен ей. Отныне Длань Императора принимает вас, Эмилия Рикардо Мартинес! Что они с ней сделали? Для кого-то другого это было бы незаметно, но это точно совершенно иной человек. Не просто изменившийся, прежде незнакомый. И то, что та если и почувствовала Вифанию, никак не отреагировала, только заставляло бояться ее больше. Подняв голову, она заговорила. Прежним голосом, но не более. - Благодарю, Лорд Али. Такой похвалы меня не удостаивал никто. - Это верно. Желаете ли вы сказать мне что-либо, прежде чем я оставлю вас завершать обучение? Инквизитор не почувствовал бы, что Эми хочет сказать многое, а скажет не все, заранее. - Да. Я хочу выразить, как помогало мне знание того, что я предназначена для величайших дел. Моя гордость вела меня очень опасной дорогой, но я одолела ее, и теперь могу взглянуть на все сущее свободным взором. Я не боюсь ни Той Стороны, ни ее опасностей. Я готова идти навстречу этому предназначению... Но есть то, что необходимо завершить. Последний шаг. Я прошу вас присутствовать при этом. Заметно, как загорелся интригой Лорд Али, ступая вперед. - Что ж, я дарую вам таковую милость. Прошу. Впервые Эмили посмотрела на кого-то, кроме него. На настоятеля, спускающегося по лестнице. Потом отошла на шаг и перевела взгляд куда-то далеко, в глубины Обсидиановой Цитадели, будто между ней и тем, куда она смотрела, не было многих десятков стен из цельного камня. За секунду до того, как она изрекла еще два слова, Вифания вдруг ощутила, как Эми... Радуется. Просто позволяет себе порадоваться на мгновение. Но совсем не радостью от хорошо исполненного долга... От предвкушения того, чего ждала очень давно. - Нейла... Пора.